Вместо того чтобы смотреть вслед удаляющейся Хи Джэ, Ха Хён Су обернулся и посмотрел на него через стекло. Ухмыльнулся, глядя прямо в глаза. Явно сделал это специально, чтобы он увидел. Чтобы вывернуть его наизнанку.

Он знал это детское намерение, но шея все равно вспыхнула жаром. Се Вон некоторое время сверлил взглядом обшарпанную дверь клуба го, с которой лохмотьями свисала плёнка, а затем, скривив онемевшие губы, ослабил галстук. Голова сама собой склонилась набок.

— Блядь, как же бесит.

Под челюстью дёрнулась мышца, реагируя на вырвавшийся бессильный смешок.

Бах! Он распахнул дверь так резко, словно вымещал на ней злость. Сидевший внутри мужчина средних лет повернул голову.

— Разнеси тут все, че уж там.

Мужчина, сощуривший свои морщинистые глаза, был главой комитета по реновации Гымнак-ри, О Джун Хван. В потрепанной заводской куртке, которую он, казалось, носил уже несколько десятилетий, и с гипсом на ноге, он больше подходил этому разваливающемуся клубу, чем своей громкой должности.

— Вы спокойны? Хотя вас скоро вышвырнут?

Се Вон с грохотом отодвинул железный стул мокрым ботинком и плюхнулся напротив. Перед ним тут же с стуком опустилась банка, полная чёрных камней для го.

— Че ты несёшь. Не бывать этому.

«Не бывать», как же.

— Ну и нервы у старика.

— Щенок, я все слышу!

— Я и сказал, чтобы вы слышали.

Се Вон взял один чёрный камень и мрачно посмотрел на пожелтевшую доску.

Когда он нашёл подходящее место и поставил камень, Джун Хван недовольно цокнул языком. Прищурив подслеповатые глаза, он, казалось, обдумывал следующий ход, но вскоре произнёс совершенно неожиданное имя.

— Слыхал, ты с Хи Джэ встретился.

А, это точно Бон Сун разболтала. Они ведь муж и жена. Отвлёкся на Кан Хи Джэ и забыл заткнуть рот этой тётушке.

Вместо ответа Се Вон слегка нахмурился. Тем временем Джун Хван, поставив белый камень на доску, продолжил:

— Не трогай её, оставь в покое.

— Вы хоть знаете, зачем Кан Хи Джэ приехала, что так её защищаете?

Се Вон только сегодня узнал причину, которая мучила его все это время.

Некоторое время назад, в самый разгар попойки, в комнату вошёл Хак Чжу. Поняв, что дело срочное, Се Вон отослал сидевшую рядом девушку, и Хак Чжу протянул ему свой телефон.

На экране был открыт групповой чат членов комитета.

**<Говорят, глава получил 40 миллионов вон.>

<Вроде как взял, когда подписывал контракт на квартиру для сына-молодожена.>

<А притворялся таким честным...>

Проверив чат, где сообщения появлялись в реальном времени, Се Вон сразу понял, кто за этим стоит. Точная сумма, время, и этот чертовски идеальный тайминг указывали только на одного человека. Ха Хён Су. А адвокат Кан Хи Джэ, вероятно, играет роль его цепной собаки.

— Эй, у меня тоже уши есть, думаешь, я не в курсе?

Джун Хван тоже, похоже, догадался, но знать, что она пришла перерезать ему глотку, и говорить «оставь ее»?

Се Вон издал сухой смешок, словно не веря ушам.

— Вы и раньше, и сейчас к этой девчонке слишком добры.

— Я ж ради тебя говорю, придурок.

Рука Се Вона, перебиравшая камни в круглой банке, замерла.

— Не 400 миллионов, а 40 — какая это взятка. У меня куча доказательств, чтобы оправдаться.

Джун Хван постучал пальцем по краю доски, словно подсказывая Се Вону, не реагирующему на игру, куда ходить, и добавил:

— Я сам со всем разберусь, так что ты не лезь. Понял?

Он говорил небрежно, но Се Вон знал, что это искренний совет и беспокойство. Поэтому он не стал возражать и поставил камень.

Тук. Чёрный камень лёг совсем не туда, куда указывал Джун Хван. Выпучив глаза, старик закричал:

— Эй, пацан! Ты че творишь?! Я ж тебе показал, куда ставить, ну ты и дубина, честное слово!

— Сколько ни смотрю, это место правильное.

— Вот поэтому у тебя ни черта и не выходит. Эх, чтоб тебя, бандитская морда.

Потеряв интерес, Джун Хван начал сгребать камни по цветам.

«Бандитская морда». Он давно перестал реагировать на эти слова, даже если их бросали ему в лицо. Да и правдой это было.

— Я так выгляжу?

Но почему вдруг стало интересно?

Се Вон взял один из валявшихся на доске камней, повертел его в пальцах и спросил:

— Я выгляжу как бандит?

— Тьфу ты. Че спрашиваешь? Тебя во-о-он с улицы видно — вылитый бандит. Щенок.

Услышав чертовски объективный ответ, Се Вон сухо усмехнулся.

— Что ж такое, в этом районе все какие-то бесстрашные. Думают, «бандит» — это кличка соседской собачонки.

— Я тебя предупредил. Оставь Хи Джэ в покое.

— А если оставь? Что тогда?

Се Вон щелчком отбросил камень и поднял голову.

— Сейчас не важно, брал ты взятку или нет. Им просто нужно подозрение.

— .......

— В итоге соберут общее собрание. И вести его будет адвокат Кан Хи Джэ. Как ты собираешься с этим разбираться?

Джун Хван, упрямо сжав губы и помолчав, заговорил, стараясь скрыть неловкость.

— Ну соберут, и что? Думаешь, меня так легко свалить какой-то клеветой? Не-а. Я вон собаку Ки Джа нашёл, так что с меня должок причитается, они обещали.

Он нашёл сбежавшую собачонку, сломал себе ногу в процессе, и теперь думает, что ему вернут долг благодарностью. Не знает, что перед деньгами благодарность бессильна.

Се Вон раздражённо вздохнул.

— Старик, это вам не выборы старосты деревни десятилетней давности.

— Не спорь. Делай, че говорят.

— На твоей шее моя жизнь висит, как тут не спорить, блядь.

Се Вон с грохотом отодвинул стул и встал. Говорить дальше — только воздух сотрясать.

— Пока не звоните мне. И если встретимся на улице — делайте вид, что не знаете.

— Ты смотри мне, глупостей не натвори. Понял?!

Джун Хван кричал ему в спину наставления, пока Се Вон не вышел из клуба.

Молча закурив, Се Вон спустился по крутой лестнице и сел в ожидавшую машину.

— Домой, сэр?

Се Вон лишь кивнул, всем видом показывая, как ему все надоело, и Хак Чжу взялся за руль. Машина заскользила по мокрой дороге, и Се Вон лениво положил локоть на оконную раму. Глубоко затягиваясь сигаретой, он долго смотрел на знакомые улицы, проплывающие за окном.

Когда он от необъяснимой тяжести в груди уже изжевал фильтр, с переднего сиденья донёсся голос Хак Чжу.

— А кто она вообще такая, эта адвокат Кан Хи Джэ? Весь район на ушах стоит.

Се Вон вынул сигарету изо рта. Взглянув на привычную толстую сигарету в своей руке, отличную от той, что была у Хи Джэ, он ответил:

— Есть такая... сумасшедшая сука.

Он не оскорблял ее. Просто было время, когда её действительно так называли.

Сквозь белый дым, рассеивающийся между губ, поползли старые воспоминания.

«Ты чего это, Ким Се Вон? Баскетбол прогуливаешь?»

Се Вон, переодевшийся в спортивную форму и кроссовки, сидел один в пустом классе, вместо того чтобы идти на урок физкультуры.

Подошедший Хён Су плюхнулся задницей на соседнюю парту и закинул ногу на стул.

«Просто. Холодно».

Се Вон ответил, глядя на грязные от земли кроссовки Хён Су.

Девятнадцать лет. Прошёл уже месяц с начала учёбы, но Се Вон не чувствовал никакого интереса. Дни тянулись скучно и однообразно, как всегда.

Его соседка по парте, хозяйка этого места, испачканного грязными следами, Кан Хи Джэ, была именно такой.

Девчонка, которая целыми днями только училась, не проронив ни слова. Девчонка, которая обращалась с ним как с пустым местом, и заговорила лишь раз, когда узнала, что групповое задание влияет на оценки. Да и то сказала: «Я все сделаю сама, если учитель спросит, скажи, что делали вместе».

«А Кан Хи Джэ красивая всё-таки. Среди всей этой толпы только она в глаза бросается».

Все вокруг смертельно скучно, но взгляд цепляется за неё только потому, что она красивая.

Услышав слова Хён Су, Се Вон посмотрел в окно. И правда, Кан Хи Джэ, одиноко стоящая с мячом на краю спортивной площадки, первой бросилась в глаза.

Ей не с кем было играть, она даже мяч бросить не могла, но лицо у неё было совершенно спокойное.

Он видел лишь раз, как это лицо сломалось. В тот дождливый день, когда она собиралась прыгнуть с моста... Только он начал вспоминать, как голос Хён Су вмешался снова.

«Но папаша у нее — конченый псих. Помнишь, в первом классе кто-то ее задел, так он с газовым баллоном в школу приперся?»

«.......» 

«Папаша только пугануть хотел, а эта, говорят, сама вентиль открыла? Яблоко от яблони, та еще сумасшедшая сука».

Кан Хи Джэ, перешедшая к ним перед экзаменами в первом классе, сразу заняла первое место в школе и стала знаменитостью. Вскоре вокруг умной и хорошенькой новенькой поползли ничем не подтверждённые слухи.

Видели, как она заходит в дорогой жилой комплекс. Говорят, её отец — директор банка. Говорят, у неё личный водитель.

Но на деле она оказалась дочерью алкоголика, жившей в пристройке дома культуры, и люди начали обвинять Кан Хи Джэ во лжи, которую она никогда не произносила.

Дошло даже до группового избиения.

Правда, тот случай стал известен ещё и благодаря безумной выходке Кан Хи Джэ и её отца — тогда даже скорая и полиция приезжали.

Кажется, с тех пор? С тех пор её стали называть «сумасшедшей сукой», и никто больше не смел её трогать.

«Раз уж прогуливаем, погнали покурим».

Хён Су оттолкнул стул ногой, и Се Вон слегка нахмурился. На криво стоящем стуле остался чёткий грязный след от подошвы Ха Хён Су.

Внезапно вспомнились слова Кан Хи Джэ на мосту, когда она стояла, промокшая до нитки.

«Все промокло. Форма... У меня только одна».

Се Вон встал с места.

«Стул вытри, прежде чем уйти». 

«Че? Эй, эй! Ты куда?!» 

«На урок».

Оставив позади орущего с ошарашенным лицом Хён Су, Се Вон вышел из класса. Сбежав по крутой лестнице и распахнув стеклянную дверь, он увидел, как Кан Хи Джэ обернулась в его сторону.

— Ху-у...

Вместе с выдохнутым дымом лицо из воспоминаний снова подёрнулось дымкой.

Се Вон откинул голову на подголовник, глядя на окно, покрытое каплями дождя.

Если кого-то не трогают, на то есть причина. А я, блядь, тронул.

Совет Джун Хвана дошёл с опозданием. Он ведь уже пробовал. Уже был впутан в это дерьмо по уши.

Да, Ха Хён Су не отступит только из-за смены одного адвоката. Может, лучше убедить членов комитета, а не Кан Хи Джэ.

Если на общем собрании проголосуют против, что она сможет сделать? Ей придётся уехать.

Он уже собирался сунуть в рот докуренную сигарету в последний раз. За окном промелькнул красный зонт.

— Останови машину.

Коротко бросил он, и машина замерла. Се Вон прищурился, глядя на красный зонт, удаляющийся под мигающим сломанным фонарём.

Эта дорога вела к дому культуры.

В такую глухую ночь, без страха туда мог пойти только один человек.