Се Вон откинул голову назад, убирая мокрые волосы со лба. Глядя в темный потолок, он сжевал промокший фильтр сигареты, и горький привкус табака и пепла потек в горло.

— А-а... Блядь.

Нахмурив густые брови, он выплюнул сигарету и опустил голову. На этот раз он смотрел не на Хи Джэ, а на Сан Чхоля.

— Совсем берега попутал, псина, раз у тебя стояк случился?

— Н-нет, сэр! Представитель! Я же не знал, что это ваша...

— Мою что? Кто тебе представитель, Сан Чхоль?

Се Вон потер напряженные уголки губ и сделал шаг вперед.

Сан Чхоль, на которого надвигалась густая тень, в ужасе поспешно встал на колени. Лихорадочно подыскивая подходящее обращение, он склонил голову и закричал:

— Простите, хённим!

Шаги Се Вона резко замерли.

— Какой я тебе, нахер, хённим...

Усмехнувшись абсурдности ситуации, он лениво посмотрел на короткий окурок, зажатый между пальцами.

— Вижу, ты чертовски скучаешь по тем временам. Хочешь, устрою тебе ностальгию?

И щелчком бросил окурок прямо между раздвинутых колен Сан Чхоля.

Сан Чхоль побледнел, едва не получив ожог в самом нежном месте. Пока он дрожащим взглядом смотрел на медленно прогорающий линолеум, его по затылку ударил властный голос, оставшийся лишь в воспоминаниях.

— Поза.

Это была команда, которую он слышал сотни раз в те далекие дни, когда понты были всем. Похоже, поговорка «горбатого могила исправит» верна. Рефлекторно сцепив руки за спиной, Сан Чхоль стиснул зубы.

— Помнишь? Издашь хоть звук — убью.

Се Вон медленно поднял ногу в мокром ботинке. Казалось, он хочет затушить сигарету, но нет. Его подошва опустилась прямо на оттопыренную промежность брюк Сан Чхоля.

— Если приспичило присунуть, шел бы в бордель или трахал свою шлюху из дабанга.

— Ы-ы...

— Какого хера ты творишь дичь, не разбирая, где срать, а где ссать, урод?

Сан Чхоль с трудом проглотил стон, пока его самое уязвимое место медленно раздавливали. Но он понимал, что долго не продержится.

Ким Се Вон не пощадит. Это чувствовалось в его безжалостной ноге.

Казалось, расплющенные яйца вот-вот лопнут. Сан Чхоль, у которого тряслись бедра и текла слюна, не выдержал и расцепил руки за спиной.

— Х-хённим... Я виноват...

Вцепившись в ботинок Се Вона, Сан Чхоль решил, что нужно сделать хоть что-то, чтобы смягчить его гнев. Поэтому он перевел взгляд на Хи Джэ.

— Вы тоже... Ыгх... Простите. Я просто на миг поехал кукухой...

Бам! Не успел он договорить, как нога Се Вона, вырвавшись из хватки Сан Чхоля, врезалась ему в лицо.

Огромная туша Сан Чхоля с жалким видом отлетела назад. По его подбородку, и так залитому кровью, снова хлынул красный поток.

Несмотря на звон в ушах и расплывающееся зрение, Сан Чхоль вытер кровь с губ тыльной стороной ладони и покорно вернулся на место.

— Простите...

Выражение лица Се Вона, наблюдавшего за этим, не изменилось ни на йоту. Он лишь лениво сунул обе руки в карманы брюк. Затем, поставив подошву ботинка на плечо Сан Чхоля, который без конца кланялся, он произнес:

— Еще раз.

— ...Что?

— Повтори еще раз.

— П-прост...

Бам! Едва Сан Чхоль начал бормотать извинения, как снова получил удар в плечо и рухнул. И все же, как верный пес, он снова вернулся на место.

— Еще раз.

— Прост...

Бам! Зная, что за этим словом последует удар, Сан Чхоль не мог ослушаться приказа. Это была собачья покорность, въевшаяся в кости, своего рода инстинкт выживания. Ползком вернувшись на колени, Сан Чхоль снова зашевелил разбитыми губами.

— Простите, хённим...

По правде говоря, извиняться нужно было не перед Се Воном. Строго говоря, у Се Вона даже не было причин для такого насилия.

Сказать, что он не терпит несправедливости? Се Вон не был настолько праведным человеком. Ради дисциплины подчиненных? Ём Сан Чхоль сейчас не числился в «Гымсон D&C». Что бы он ни творил, компании от этого ни горячо ни холодно. Наоборот, то, что сейчас делал Се Вон, могло дать отличный повод тем, кто искал компромат на фирму.

Он знал это, но что-то нестерпимое клокотало в животе. Несколько пинков никак не могли это успокоить.

В конце концов, Се Вон вынул руки из карманов и, расстегивая наручные часы, спросил:

— И что?

Когда оцепеневший от страха Сан Чхоль не смог ответить сразу, Се Вон поторопил его:

— Простишь и что дальше? Что ты сделаешь?

Но и на этот раз с дрожащих губ Сан Чхоля не сорвалось ни звука.

— Вот поэтому я ненавижу это слово.

Се Вон намотал ослабленный ремешок часов на костяшки пальцев, сжимая кулак.

— Ни хера оно не решает, блядь.

Схватив Сан Чхоля за грудки, он обрушил на него град беспорядочных ударов. Каждый раз, когда раздавался глухой звук удара, прозрачное стекло часов трескалось. Когда красная кровь просочилась сквозь трещины и растеклась по циферблату, Сан Чхоль потерял сознание и обмяк.

Но Се Вон, похоже, не собирался останавливаться. Он опустился на одно колено, замахиваясь для нового удара, когда его прервал тонкий, готовый вот-вот оборваться голос.

— Ким Се Вон...

Хи Джэ, кое-как прикрывшаяся разорванной рубашкой и сидевшая, прислонившись к боковой двери, смотрела в спину молчавшему Се Вону.

Убийственные удары прекратились, но он не оборачивался.

Его широкая спина, обтянутая натянувшейся рубашкой, двоилась и троилась в глазах Хи Джэ.

Не только зрение подводило — тело стало тяжелым, словно свинцовым, она не могла пошевелиться. Сначала она думала, что это от шока. Потом — что от облегчения.

Но то, что она до сих пор не может сдвинуться с места... может, это страх? Хи Джэ глубоко моргнула, пытаясь сфокусировать расплывающийся взгляд.

— Хватит. Вы его и правда убьете.

Конечно, он заслуживал смерти, но... Не успела она договорить, как Се Вон коротко, сухо усмехнулся.

Только тогда его тяжелый взгляд обратился к Хи Джэ.

— Ты чью сторону сейчас принимаешь? Головой ударилась?

— Я не принимаю сторону...

Шлеп. Се Вон разжал руку, и огромное тело Сан Чхоля безвольно рухнуло на пол.

Хи Джэ не смогла смотреть на его окровавленное лицо и отвернулась. С запозданием она продолжила прерванную мысль:

— Если убивать, то мне... Зачем вам вмешиваться? Вызовите полицию.

Се Вон медленно поднялся. Увидев, как он достает телефон и подносит к уху, Хи Джэ подумала, что он, к счастью, собирается заявить в полицию.

— Зайди и уберись.

Хи Джэ, внутренне вздохнувшая с облегчением, широко распахнула глаза, услышав эту фразу.

Дело даже не в фамильярном тоне, а в слове «уберись». Так с полицией не разговаривают. Понять, кому он звонил, не составило труда.

Хак Чжу, словно ждавший за дверью, вошел в комнату и, не меняясь в лице, взвалил на себя обмякшего Сан Чхоля и унес.

Оба выглядели так, словно это для них обычное дело.

Снова осознав, что это за люди, Хи Джэ попыталась заставить свое тело двигаться, барахтаясь на месте.

Перед ней остановились носки черных туфель, забрызганные каплями крови.

— Как вы знаете, полиция для меня — это некоторые неудобства.

Се Вон, полностью сдернув уже и так ослабленный галстук, пробормотал это хриплым голосом. Затем медленно согнул колени и присел перед Хи Джэ на корточки.

Внезапно почувствовав, как он берет ее левую руку, Хи Джэ вспомнила прикосновения Сан Чхоля и попыталась вырваться. Но тело не слушалось, и попытка осталась лишь в мыслях.

Пока она лишь бессильно кусала губы, Се Вон вдруг тихо усмехнулся. Он смотрел на камень, который она все еще крепко сжимала в окровавленной руке, с нескрываемым пренебрежением.

— Благородная госпожа адвокат, видимо, не в курсе...

Он начал разгибать побелевшие пальцы Хи Джэ рукой, в которой был зажат галстук.

— Если такой штукой ударить по голове, человек просто сдохнет.

«Разве была ситуация выбирать?» — хотела спросить Хи Джэ, но внезапный приступ головокружения опередил ее.

Зрение резко поплыло, и поверх черной рубашки Се Вона наложился образ знакомой школьной формы. Поняв, что это галлюцинация, Хи Джэ тряхнула головой.

Тем временем голос Се Вона продолжал звучать:

— Надо бить в нос или в челюсть.

— .......

— От этого обычно не умирают. Если не повезет, останутся калеками, но живыми.

Наконец выронив камень из упрямой ладони Хи Джэ, Се Вон начал наматывать галстук на ее израненную ладонь.

Его губы были плотно сжаты. Но Хи Джэ казалось, что она слышит продолжение.

«Хотя сделать полуинвалидом тоже неплохо. Учитывая твой нынешний вид».

Это было воспоминание Хи Джэ. В тот день отец снова пришел пьяным и, как обычно, разбудил ее.

«Учеба эта вся нахрен не нужна. Главное — веди себя вежливо, почитай родителей, и все. Поняла?»

Человек, который и на родителя-то не был похож, вдруг захотел поиграть в отца и два часа держал ее на коленях, повторяя одну и ту же нудную лекцию.

А когда она в итоге начала клевать носом, он со всей силы ударил ее по щеке и заорал:

«Ах ты сучка, отец говорит, а ты дрыхнешь?!»

После этого, вытерпев долгие побои, Хи Джэ в конце концов выбежала из дома. Ночь была страшной, идти было некуда, поэтому она сидела на корточках перед супермаркетом «Тон-а», когда почувствовала чье-то присутствие.

Парень в такой же школьной форме... Быстро приблизившись, он привычным движением распахнул окно, расположенное над головой Хи Джэ.

Сломанное окно открывалось ровно настолько, чтобы пролезла рука, но для его цели этого было достаточно.

Сунув руку внутрь, он схватил с полки две булочки, вытащил их и одну положил на голову сжавшейся в комок Хи Джэ.

«Ешь и молчи о том, что видела».

Вообще-то, она была здесь первой, и если бы он не воровал, проблем бы не было...

Пока Хи Джэ молча шуршала оберткой булочки с гороховой пастой, он плюхнулся рядом.

«Опять побили?»