Глава 2

— Ха...!

Хи Джэ резко села, вся мокрая от холодного пота. Она судорожно сжала шелковый халат на груди, где сердце колотилось так, словно вот-вот разорвётся. Зажмурив дёргающиеся веки, она снова открыла глаза, и мутное зрение наконец прояснилось.

Белоснежная стена, одинокая консоль перед ней. И одна-единственная фотография с матерью.

Лишь после того как взгляд поблуждал по привычной обстановке своей комнаты, Хи Джэ смогла выдохнуть с облегчением.

«А, это был сон».

— Блядь...

Едва пришло осознание, как к пересохшему горлу подступило грязное ругательство. Но она так и не договорила, уронив голову и прижав ладонь к влажному лбу. Остаточные образы сна все ещё мерцали перед глазами.

Каждое лето, примерно в это время, ей снится сон, в котором весь дом кишит заползающими внутрь змеями. Старый кошмар, который повторяется уже бог знает сколько времени.

Казалось бы, просто сон, но из-за него ей приходилось переезжать, как только появлялись деньги, словно убегая от погони. Однако, как бы высоко она ни забиралась, даже на такие этажи, где окна не открывались, толку было мало.

Этот чертов кошмар находил её везде. Как неизменно возвращающийся июнь, прямо как сейчас...

Др-р-р.

От громкого звонка Хи Джэ вздрогнула и убрала руку со лба. Она пошарила по тумбочке, взяла телефон, но, увидев имя звонящего, тут же захотела положить его обратно.

Звонок был нежеланным. Это был Мин У Джэ.

Коллега-адвокат из юридической фирмы MK, где работала Хи Джэ, и «небожитель-сонбэ» в юридическом мире, где иерархия превыше всего.

Причина его звонка была очевидна.

— Видимо, вышла статья.

Хи Джэ вспомнила вчерашний звонок от репортера. Тот в одностороннем порядке уведомил её, что получил информацию о том, как она принуждала кого-то к лжесвидетельству и осыпала оскорблениями, и что статья выйдет сегодня утром.

Мин У Джэ, который вечно искал повод её утопить, наверняка был в восторге от этой новости.

Хи Джэ поднесла телефон к уху.

— Да, сонбэ.

— ...Ты что, только проснулась?

Взгляд Хи Джэ невольно скользнул к настенным часам. Увидев, что стрелки перевалили за два часа дня, она невольно усмехнулась.

Она была озадачена не меньше Мин У Джэ.

Год подготовки к экзаменам, четыре года юрфака, юридическая школа и карьера аса в MK. Для неё, жившей в бесконечной гонке без права на передышку, подъём в два часа дня был чем-то беспрецедентным.

— Потрясающе, Кан Хи Джэ. Облила имя фирмы дерьмом, и тебе ещё спится?

— И не говорите. Почему сон не подчиняется моей воле, ума не приложу.

— Ты сейчас шутить вздумала?!

«Вообще-то, я не шучу». 

С кривой усмешкой Хи Джэ взяла пачку сигарет и вытащила одну. Стоило прикурить и глубоко затянуться, как голова закружилась.

Убрав сигарету от губ, она откинулась на спинку кровати. Затем, надавливая пальцами на тяжёлые веки, выпустила струю сизого дыма.

— Чего вы так кипятитесь? Подумаешь, вышла какая-то статья.

— Что? «Подумаешь, статья»? Истица из-за тебя пыталась покончить с собой. Об этом трубят в новостях, скандал на весь мир. Ты вообще не врубаешься в ситуацию?

Пальцы Хи Джэ, массировавшие веки, на мгновение замерли.

Попытка самоубийства истицы — об этом репортёр не упоминал.

Зажав сигарету в зубах, Хи Джэ поспешно начала искать пульт от телевизора.

— Я тебя предупреждал. Не наглей, полагаясь на свой процент побед.

Едва У Джэ договорил, как на включённом экране телевизора сменился заголовок новостей.

<Истица, которую адвокат ответчика принуждал к лжесвидетельству и оскорблял, прошлой ночью совершила попытку суицида.>

Адвокатом, упомянутым в репортаже, была Хи Джэ. А истицей, пытавшейся покончить с собой, была её оппонентка по бракоразводному процессу.

Это было редкое для Хи Джэ дело о разводе: обычно она занималась корпоративными спорами в составе корпоративной группы.

Вспоминая встречу с истицей перед официальным слушанием, где она пыталась договориться, Хи Джэ выпрямилась, чтобы послушать запись того разговора, звучавшую в новостях.

— Ты что, опять будешь ссылаться на обострение своей психопатии?

Глаза Хи Джэ, нажимавшей кнопку громкости на пульте, дрогнули.

Отрицать слова Мин У Джэ было сложно. Совесть у неё всё-таки была, и сказать, что это не психоз, она не могла.

Особенно летом, когда из-за недосыпа, вызванного кошмарами, её чувствительность достигала пика. Она плохо контролировала эмоции, а иногда и вовсе совершала импульсивные поступки.

Из-за этого она уже несколько лет сидела на всевозможных психотропных препаратах. Было бы странно, будь она в здравом уме.

Да, из-за этого «психоза» она напрочь забыла совет «небожителя-сонбэ» не наглеть в тот день.

<Мачеха, говорите? Обычно вы с Си Ху держались отстранённо, а сейчас выглядите не менее убитой горем, чем родная мать.>

Она признавала: её слова, звучащие из телевизора, были на редкость грубыми и недостойными адвоката.

И все же чувство несправедливости не отпускало, ведь слова истицы тоже были по большей части ложью.

<Да как вы смеете такое говорить? Ребенок чуть не умер! Его избил родной отец! Думаете, раз я мачеха, у меня нет материнских чувств?> 

<Давайте говорить начистоту. Си Ху получил травму затылка не по вине моего клиента, а потому что потерял равновесие и упал.> 

<Он упал из-за него! Этот человек избил Си Ху как собаку!>

 <Вы утверждаете, что насилие было не единичным, а систематическим. Почему же вы все это время не принимали никаких мер? С вашей-то великой материнской любовью?>

 <Это...>

Эта женщина уже давно знала о фактах жестокого обращения со стороны ответчика. Более того, она старательно закрывала на это глаза, а порой и сама участвовала. А теперь, заведя интрижку с другим мужчиной, подала на развод и использовала факт насилия как предлог, чтобы потребовать необоснованно большую долю имущества.

Женщина, которая и глазом не моргнула перед кучей доказательств того, что она была наблюдателем и соучастницей, которая визжала как резаная, вдруг за один день решила покончить с собой? И только из-за того, что не вынесла пару её фраз?

Просто смешно.

<Все просто. Вам нужно лишь сказать: "Это был несчастный случай, произошедший во время воспитательного процесса, систематического насилия не было. Я дала ложные показания, надеясь получить преимущество в бракоразводном процессе". Тогда мы немедленно оформим развод, и мой клиент выплатит вам щедрые отступные.>

Если вырвать эту часть из контекста, как в записи, это и правда выглядит как принуждение к лжесвидетельству, но на деле это было скорее переговорами.

Ведь в обмен на эти показания сторона клиента согласилась не поднимать вопрос о её измене.

И все же, раз она развязала такую войну в прессе, значит, переговоры окончены?

Щелк. Хи Джэ выключила телевизор и встала с кровати. Из перехваченного поудобнее телефона снова донесся голос У Джэ.

— Фирма выпустит официальное заявление и статью о твоём отстранении.

— Какое ещё отстранение, я ничего плохого не сделала.

— Шесть месяцев. Сиди тихо, как мышь под веником.

В MK не могли не знать, что все это — спектакль стороны истца. И все же они велели ей покорно признать вину и уйти в тень.

Хи Джэ остановилась перед огромным панорамным окном и затянулась сигаретой ещё раз. Затем притянула пепельницу, стоявшую на подоконнике, и, раздавливая окурок, спросила:

— Это решение председателя?

— Раз шесть месяцев, значит, его, логично? А не увольнение.

У Джэ съязвил, словно даже это наказание казалось ему слишком мягким.

Хи Джэ молча стряхнула пепел с кончиков пальцев, и в трубке послышался тихий, насмешливый смешок.

— Так тебе и надо, Кан Хи Джэ. Ты сама себе подножку подставила. Пользуясь случаем, полечи свою голову. Времени у тебя теперь навалом.

Пик. Глядя на телефон, где связь самовольно прервалась, Хи Джэ почувствовала, как на виске вздулась вена. Провокация Мин У Джэ впервые за долгое время попала точно в цель.

Нынешняя ситуация, да и само время года — все играло против Хи Джэ.

— Шесть месяцев...

Останется ли к тому времени её место в MK?

Может быть, представитель, который не мог решиться ни на что, боясь реакции её клиентов, решил воспользоваться случаем и избавиться от неё? Притворившись, что даёт ей «умеренный» испытательный срок в шесть месяцев.

А ведь сколько она заработала для MK за это время...

В тот момент, когда Хи Джэ с силой сжала телефон, зз-зз. Раздалась короткая вибрация. На загоревшемся экране всплыло окно сообщения.

<Ты обдумала моё предложение?>

Это был Ха Хён Су, директор «Канджин Групп».

Не так давно он пришёл в офис Хи Джэ, представившись её одноклассником, и сказал, что хочет нанять её в качестве юридического консультанта для смещения главы комитета по реновации.

Задача требовала профессионализма, но сложной не была. Два миллиарда вон, которые он предложил за юридическое сопровождение процедуры увольнения и споров, были более чем щедрой платой. Да и даже без денег, возможность наладить связи с «Канджин Групп» была весомой причиной не отказываться.

И все же Хи Джэ тянула с ответом из-за одного неожиданного условия. Условие заключалось в том, что она должна лично присутствовать на месте событий до решения проблемы.

Место реновации, которое он назвал своим родным домом, было не чем иным, как Гымнак-ри. Районом, где жила Хи Джэ, пока училась в старшей школе. И, как ни парадоксально, местом, о котором она совершенно ничего не помнила.

После смерти отца одиннадцать лет назад Хи Джэ забыла все три года, проведённые в Гымнак-ри. Иными словами, в её голове не было ни Гымнак-ри, ни одноклассника по имени Ха Хён Су.

<Я видел новости. Хи Джэ.>

Ей было неприятно даже то, как естественно он называет её по имени.

<Считай это возможностью проветрить голову, приезжай.>

Тревога, причину которой она не могла понять, всколыхнулась где-то глубоко внутри.

Ситуация была паршивой, её положение — ещё хуже, но почему-то его предложение совершенно не прельщало. Пока Хи Джэ, открыв клавиатуру, колебалась с ответом, к ее ногам вдруг упала засохшая роза. Переведя взгляд на окно, она увидела мертвую плетистую розу, обвившуюся вокруг подпорки в горшке.

Она не раз покупала цветы по привычке и убивала их, забывая ухаживать.

Но почему вдруг...

«С чего вдруг цветы?»

Внезапно в голове Хи Джэ раздался далёкий голос, и перед глазами вспышками пронеслись незнакомые сцены.

Школьная форма, старая калитка, удушающая жара и густая трава, а в ней — сидящий на корточках мужчина.

И еще...

— Розы?

И алые розы.

Восстанавливая обрывки воспоминаний, прерывистых, как жёваная плёнка кассеты, Хи Джэ долго смотрела на сухую розу у своих ног, прежде чем снова перевести взгляд на телефон.

И набрала запоздалый ответ.

<Я приеду. В Гымнак-ри.>