Хариетта слегка наклонила голову, удивлённо моргнув. Затем, словно вспомнив что-то важное, оживилась и заговорила:

«Ах, Эдвин, кстати, послушай! Этот проказник Хьюго…Я же столько раз говорила ему не заходить в мою комнату…»

Она рассказывала с воодушевлением, как всегда, сопровождая речь преувеличенными жестами и смешной пародией на чужие голоса.

Эдвин молча сидел у окна и наблюдал за ней.

День выдался тёплым, будто весенним. За окном щебетали птицы, наполняя пространство лёгкими переливами мелодий, а солнце щедро лилось сквозь стекло, окутывая комнату мягким светом.

В этом тихом, полном пустоты, но одновременно переполненном мире, совсем рядом с ним находилась она — человек, который стал для него всем.

Всё было так гармонично, так умиротворённо.

Совершенный, безупречно прекрасный момент.

«Это уже третий раз, представляешь? Третий! Сколько бы я его ни ругала, он каждый раз делает вид, что понял, но…»

Хариетта, которая до этого эмоционально рассказывала, неожиданно замолчала, заметив выражение Эдвина. Её глаза широко раскрылись.

«Ты…плачешь?»

В её голосе звучало искреннее удивление.

«Но почему вдруг…»

«Я счастлив.»

Эдвин ответил, едва справляясь с дрожью в голосе.

«Мисс Хариетта…я просто…так счастлив…»

Но была одна истина, которую он не мог ей сказать.

Впервые он принял Лонго после того, как пересёк границу и прибыл в Кустан. А Хариетта ушла из его жизни задолго до этого.

Значит, всё это — не более чем иллюзия.

Сон. Мираж. Обман, который не может быть реальным.

[Я люблю тебя.]

Слова, которые он не смог произнести ей даже во сне, застыли на губах, а затем рассыпались, как туман, прежде чем успели обрести звук.

Эдвин опустил голову. Горячие слёзы беззвучно скатились по его щекам и упали на пол.

***

Он открыл глаза ранним утром.

Мир был погружён в приглушённый сумрак. Всё вокруг выглядело точно так же, как и до того, как он закрыл глаза. Тихий, пустынный, чужой.

Какое-то время Эдвин просто лежал, глядя в потолок. Затем медленно сел, позволив тонкому одеялу соскользнуть с его плеч. Холодный утренний воздух коснулся разгорячённой кожи.

Глаза, затуманенные сном, бессмысленно смотрели вдаль. Потом он опустил голову и закрыл лицо ладонями.

Щёки, всё ещё влажные от слёз, встретились с холодной кожей его рук.

[Конечно. Это был всего лишь сон.]

Он принял эту реальность без сопротивления и медленно, глубоко вдохнул.

[Сколько раз это уже повторялось?]

С тех пор как Хариетты не стало, она приходила к нему каждую ночь.

Сны возвращали его в прошлое — в тихий, уютный городок Филиоче, где они были рядом, где мир был прост и понятен.

Поначалу он даже радовался этому. Ведь он думал, что никогда больше её не увидит. И даже если она приходила лишь в его снах, это было лучше, чем ничего. Он наслаждался этими короткими мгновениями, зная, что сам создал их в своём сознании.

Бывали дни, когда он принимал сильные снотворные, лишь бы продлить эти встречи хоть на немного.

Но это длилось недолго.

Каким бы отчаянным ни было его желание остаться в том мире, время в нём всегда было ограничено.

Рано или поздно песок в его воображаемых часах заканчивался.

И когда он открывал глаза — иллюзия рушилась.

А он оставался один.

Теперь, зная, каким прекрасным мог бы быть мир, если бы она была рядом, реальность казалась ему ещё пустыннее и холоднее.

Людей в этом мире было много.

Но в жизни Эдвина не осталось никого.

Говорят, что время лечит любые раны.

Но с каждым днём жизнь Эдвина становилась всё беднее, всё пустее.

Не было ни спасения, ни надежды.

Как бы он ни боролся, впереди его ждали лишь бесконечная боль и мучительное одиночество.

Когда он осознал это, больше не смог терпеть. Он давно достиг предела того, что способен вынести. Измождение, которое он испытывал, уже не укладывалось в простое слово "усталость".

[Я не промахнусь.]

Вспомнились слова женщины, которая смотрела на него с яростью и говорила это с вызовом.

[Кого угодно, но только не в тебя.]

Женщина из Велиции…

Она напоминала ему Хариетту — мёртвую Хариетту.

И от этого было только больнее.

[Мёртвые не возвращаются. Всё это — лишь жалкая иллюзия, порождённая его отчаянием и безнадёжной надеждой.]

Ошибки прошлого повторялись снова и снова. Со временем Эдвин научился мириться с реальностью.

Как бы он ни желал обратного, Хариетта не вернётся.

А значит, у него остался только один путь.

Пора поставить точку.

Эдвин поднялся. Переоделся, собрал всё необходимое и медленно начал готовиться к тому, что должно было произойти.

[Чёрный рыцарь с Запада. Как твоё имя?]

В памяти всплыл Бернард — человек, который даже в самом невыгодном положении не испугался его, а смело заговорил.

[Командующий Кустана даже основ рыцарства не знает.]

Он обладал силой, способной подавить любого, едва понизив голос.

Эдвин знал, что смотрит на него предвзято.

Знал, что его мысли ошибочны.

Бернард, не знавший Хариетту и никогда её не встречавший, не мог быть виновен в её смерти. Скорее всего, он сам был всего лишь пешкой в чьей-то игре.

[Но какая теперь разница?]

Эдвин усмехнулся, полон горького презрения.

Давным-давно его гнев сжёг последние остатки разума. Он зашёл слишком далеко, чтобы теперь размышлять о правоте и виновности.

Пути назад больше нет.

Ему больше некуда возвращаться.

Эдвин взял меч, стоявший в углу. Рана на его теле болезненно заныла, но он не обратил на это внимания.

Скоро боль прекратится.

Любая.

Завершив приготовления, он накинул на плечи чёрный плащ. Затем вышел из шатра.

На горизонте поднималось солнце.

Вероятно, последний рассвет, который он видел в своей жизни.

Небо медленно окрашивалось в алый цвет.

Эдвин молча смотрел на него, прежде чем сделать шаг вперёд.

Навстречу концу.