Глава 43. 

Воспоминания о прошлой жизни не могли изменить настоящего. Эмилия прекрасно понимала, что этот добрый и внимательный юноша никогда не станет её. 

Было бы лучше, если бы я отдала своё сердце ему? Разве было бы от этого легче терпеть? 

Для юной Эмилии дом маркиза Виндроуз был домом, но одновременно с этим местом страданий, а потому домом не являлся. Особняк был красивым, светлым и чудесным местом, наполненным добрыми и любящими людьми, но ничего из этого не принадлежало самой Эмилии, чтобы она могла чувствовать настоящую уверенность. 

Гостья. Точно так же, как нельзя увидеть остальную часть сюжета игры, если ты уже увидел концовку, на этом заканчивалась история меня, купленной за деньги. 

Незваная гостья, которой нельзя вмешиваться во что-то и которую нельзя трогать.  

– ……и всё же, пожалуйста, не забудь позже поесть. 

– …… 

– И не ранься больше. 

Голос Лэотиса был похож на вздох. Внезапно у юной Эмилии зачесались руки, покрытые мазью. 

Я помню, что чувствовала тогда. Щекочущее ощущение, появившееся в груди, которое я никогда раньше не испытывала. Я чесала и чесала солнечное сплетение, пока не обломала ногти, но сердце не переставало биться слишком быстро. 

Юная Эмилия перед настоящей стиснула зубы и прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать слёзы. Только, даже если девочка пыталась не плакать, слёзы всё равно удивительно легко текли по её щекам. 

Даже помня свою прошлую жизнь. Даже находясь в теле ребёнка и стараясь не думать, как ребёнок. Люци – существа, слишком сильно подверженные влиянию окружающей среды. 

«Было бы лучше, если бы я не была хорошим человеком. Было бы лучше, если бы я не была добрым человеком.» 

Помню, как думала об этом тогда. Когда чувство любви проклюнулось и стало прорастать, я знала, что это просто ростки эмоций, которые я должна вырвать и раздавить своими руками. 

«Зачем же я пришла в этот мир?» – слушая удаляющиеся шаги юного Лэотиса, юная Эмилия стиснула зубы, задерживая дыхания, стараясь не пропустить ни единого рыдания. 

Было время, когда я размышляла об этом. Даже понимая, что этот мир – всего лишь мир игры, я не могла понять этого и снова, и снова сомневалась в себе. 

Происходящее перед Эмилией было одним из её воспоминаний из самого давнего детства. Что-то настолько давнее, что никто, кроме неё, и не мог помнить этого. Как цвет игрушки, с которой играл человек или форма игровых приставок. 

Воспоминания об этом были живы в памяти человека, но, вспоминая их, он понимал, что у него никогда не было подобной игрушки, что это был лишь сон или фантазия, вызванная увиденными по телевизору, создавая ощущение выстрела в голову. 

Вот и сейчас Эмилия засомневалась в себе. 

Неужели мне снится странный сон? С таким количеством разговоров об Офелии в последние время, может это просто сон-фантазия? Неужели я устала бродить по улицам, постоянно беспокоясь о своих безответственных родителей и отчаянно желая сбежать от них? 

«Да уж. Это смешно. Почему? Я не великий маг и не рыцарь, обладающий исключительной силой. Я не настолько умна, чтобы помнить всё, что видела, не обладаю исключительной проницательностью и красотой. Нет, я даже не красивая. Неужели я и правда из другого мира? Разве я всегда была «Эмилией?» 

Только все эти сомнения, по сути, исчезали от одного взгляда на Офелию. 

Да. Какая разница игра это или фильм. Было совершенно очевидно, что этот ребёнок никак не мог появиться в мире как обычный человек. Она была красива. По-настоящему нереально красива. 

Серебристые волосы Офелии, казалось, были покрыты росой, собранной с паутинок, кожа казалась снегом, покрытым сахаром, а глаза зелёными бутонами цветов, распустившихся глубокой зимой. Было понятно, почему все окружающие были без ума от ней. 

Только Офелия была слаба. С самого своего рождения. Ей говорили, что осталось жить совсем немного, но никто не мог внятно объяснить болезнь, которая пожирала Офелию. Словно подтверждая поговорку «Красота увядает», она родилась с благословлением, недостойным этого мира и судьбой рано уйти из жизни. 

Все вокруг повторяли одни и те же, глупые объяснения. Что всё это воля Бога, что Офелия не может долго оставаться в этом мире. Даже эликсиры, которые маркиз Виндроуз и поклонники девушки с огромным трудом добывали, не могли вылечить её. Каждый сезон Офелия страдала от незначительных недомоганий, простуды или боли в теле, проводя по три месяца в году в постели. И всё же её красота не увядала даже при этом, из-за чего казалась скорее проклятием, чем благословлением. 

Волосы Офелии, которые должны были быть тусклыми и безжизненными из-за болезни, всё ещё сияли ослепительным серебристым светом. Её кожа, такая бледная и тонкая, что казалось, пойдёт кровь, если слегка уколоть иголкой, была безупречной, без единого изъяна или пятнышка. 

Прекрасная Офелия. 

Офелия, которую все восхваляли за её божественную красоту. Моя Офелия. Офелия, обладавшая всем, чему завидовала я. 

Дальше сон был монотонным. Эмилия видела перед собой лишь пустой сад и фонтан. И это было странно. 

Подобные сны происходили редко. Конечно, после того, как Эмилия проводила Офелию в последний путь, ей иногда снились сны о подруге, но не такие. Мелкие, обыденные моменты, которые Эмилия уже не могла вспомнить, мелькали в её воспоминаниях во сне и исчезали. 

Но сейчас, пока Эмилия безучастно смотрела на монохромную сцену перед собой, что-то укололо её. Обернувшись, девушка увидела Офелию. 

У Офелии было не то бледное, холодное лицо, которое Эмилия видела в их последнюю «встречу». Белый подол платья Офелии напоминал рясу благочестивого священника или платье подружки невесты, стоящей рядом с подружкой невесты в день свадьбы. Зелёные глаза девушки сверкали какой-то непоколебимой решимостью, а на белой шеи блестела тонкая цепочка, на конце которой что-то, похоже на первый взгляд на ключ, звенело. 

Эмилия в растерянности протянула руку вперёд, но Офелия отступила на шаг назад. Её белоснежные ступни были босыми, а белые камни под ними казались холодными. 

– Слушай внимательно, Эмилия. 

– Офелия? 

– Ты – единственное, что было для меня ценным в этом мире. 

– Подожди, Офелия. Сейчас…… 

– Вот почему, – Офелия рассмеялась. Каждый раз, когда она улыбалась, по воздуху пробегал слабый свет, похожий на светлячков. – Понимаешь? Не будь идиоткой и не лишайся себя своей доли. 

– О чём ты говоришь? 

– Всё в порядке. Я с самого рождения знала, что Бог не на моей стороне, – Офелия протянула белую руку и потянула Эмилию за плечо. 

Их лбы соприкоснулись, передавая лёгкое тепло. 

– Я знаю, что ты выбрала меня по своей воле. Этого достаточно. 

– Что это значит? 

Вместо ответа Офелия слабо улыбнулась. Это была едва заметная улыбка, похожая на отражение в мутном стекле или родниковой воде. 

Эмилии отчаянно хотелось задать множество вопросов, даже понимая, что это сон. 

– Не умирай, – всё также, вместо ответа сказала Офелия. 

– Зачем мне умирать? 

Лоб Офелии отстранился, она сделала шаг назад. 

– Если придёшь ко мне слишком рано, я тебя правда возненавижу. 

– Офелия, подожди! – Эмилия изо всех сил попыталась поймать уходящую Офелию и полетела вниз. 

Как только она инстинктивно зажмурила глаза в ожидании боли, девушка наоборот распахнула их. И обнаружила, что в одиночестве лежит на кровати в своей комнате таунхауса Брамантоф, размахивая руками в воздухе. 

***** 

– Выглядите несчастной. 

Был завтрак. Стол перед Эмилией был заставлен блюдами, на приготовление которых повар явно не пожалел усилий. Несколько сезонных свежих фруктов, мягкий белый хлеб, яйца, сыр, колбаса и салаты. 

– …… – вместо ответа, Эмилия кончиком вилки лопнула желток яйца всмятку перед собой. 

– Вам приснился плохой сон? – снова спросил Касио. 

– Мне приснился сон, где двадцать тараканов заползли ко мне в постель. Я проснулась вся в поту. 

– Боже…… 

Эмилия не собиралась рассказывать правду. Касио Брамантоф был тем, кого она никак не могла определить — врагом или другом. Особенно, когда дело касалось темы «Офелии», более того, тема сна Эмилии была невероятно зловещей. 

Касио цокнул языком с выражением сожаления на лице, когда Эмилия посмотрела на пустое место за столом: 

– Тётушка не любит сложные завтраки. Она считает, что чашки чая достаточно. 

– Я думаю также. 

– Вам некомфортно завтракать наедине со мной? 

– Что, если я скажу, что мне также некомфортно, как после сна этой ночью? 

– Ну, как бы там ни было, мне не хотелось бы, быть в сравнении с членистоногими насекомыми. И, Эмилия, как бы вам это не было ненавистно, разве не лучше будет привыкнуть? – ответил Касио, пожимая плечами и, разрезав сосиску на кусочки, положил её на тарелку девушки. 

Эмилия потыкала кончиком вилки кусочки хорошо прожаренной, подрумянившейся сосиски. 

– Всё же я – ваш кавалер. Если будете продолжать вести себя так везде, то станете лишь объектом сплетен. 

– Разве не лучше быть отстранёнными, чем попасть в заголовки новостей из-за чрезмерной эмоциональности? 

– Мне бы польстило это. 

– Что вы пытаетесь провернуть? Достаточно. 

– Вы ведь не собираетесь покинуть общество сразу после дебюта, не так ли? 

Благодаря тому, что прислуга ушла после того, как принесла воду, сок и кофе, в столовой воцарилась тишина. Из-за этого Эмилия смогла спокойно ответить, без раздумий втыкая вилку в сосиску: 

– И что, если так? 

– Если так, то зачем беспокоиться о будущем? 

– ……это будет неуважением к женщине, которая будет сидеть с вами рядом в будущем и неприятной ситуацией также и для меня. Если на меня навесят подобный ярлык, разве мои попытки спрятаться не станут бессмысленными? 

– Даже пустыми словами вы не пытаетесь выразить заботу обо мне. Это огорчает, – на лице Касио, говорящего это с оттенком сожаления в глазах, была довольно жёсткая улыбка. 

.

.

.

– Пожалуйста, не забывайте ставить «лайк» или «Спасибо», в зависимости от того, где читаете наш перевод. –