Глава 42.
Естественно, мы с Офелией в прошлом дрались буквально насмерть. В ином случае, как бы я ни старалась быть с ней друзьями, мне бы не удалось избавиться от глубоко укоренившегося комплекса неполноценности, который скапливался во мне, словно лавина обиды.
Этот ребёнок ничем не отличался от меня. Все ценили её словно золото или нефрит, поэтому в величественном и легендарном особняке маркиза Виндроуз я была единственной, кто ненавидел её. Я называла её с*кой, стервой и говорила ей, что она долго не проживёт и что из-за её скверного характера, после её смерти никто не будет сожалеть.
Тогда Офелия отвечала мне вопросом о том, как я могу быть такой дерзкой, если являюсь нищенкой, которая появилась в этом особняке лишь благодаря ей.
Оглядываясь назад, это смущающие воспоминания, но по крайней мере в тот момент мы были искренни друг с другом. Нельзя отрицать это.
На этом сон не закончился. Эмилия увидела себя, юную девочку, сидящую в одиночестве в тёмном, пыльном складском помещении, возможно, подвергнутую наказанию. Маркиз и его супруга взяли Эмилию в дом в качестве подруги для своей дочери, Офелии, но это не означало, что она была рабыней, которая кивала в такт каждому её слову и действию.
В этом и была причина по которой чета Виндроуз выбрали девочку одного возраста с их дочерью.
Другими словами, учитывая их совершенно разные уровни жизни, юная Эмилия не стала бы говорить о равенстве, даже сломай ей челюсть и поэтому к девочкам старались относиться «справедливо». Так что, даже если драку провоцировала Эмилия, она была не единственной, кого наказывали. Естественно, Офелия, очаровательная мисс, которой нужно было заботиться о своём здоровье, получала не такое же наказание, что и она. Офелия получала собственное наказание, хотя, с точки зрения юной Эмилии оно, безусловно, было крайне неудовлетворительным.
В общем, так всё и было. Сидеть часами на пролёт, размышляя в тёмном, скучном складском помещении, вот и всё наказание юной Эмилии. На высокой стене почти под потолком было крошечное, размером с ладонь, окно и на этом всё.
Юная Эмилия выкатила одну из бочек, находящихся на складе и присела на неё. Она выглядела куда опрятнее, чем в предыдущей сцене.
Во-первых, на её руках и ногах были следы нанесения лекарства, свидетельствовавшие о том, что раны девочки были обработаны. На коленях также были перевязки. Эмилия переоделась, сменив серое платье на белую рубашку и светло-голубые брюки. Чёрные волосы девочки были аккуратно заплетены в косу и перевязаны светло-голубой лентой, словно за ними тщательно ухаживала горничная.
Юная Эмилия наматывала на палец край ленты и разматывала его.
– Пришёл сюда отругать меня?
– Эмилия.
Несмотря на то, что это был сон Эмилия чуть не вздрогнула.
От двери склада раздался сильный, несмотря на юный возраст, голос. На лице юной Эмилии отразилось множество самых разных эмоций.
Большинство из них были негативными. Яд, наполняющий взгляд чёрных глаз, никуда не исчез. Нет, он наоборот загорелся ещё сильнее, словно кто-то плеснул в него масло.
– Что? Она рыдает? Ноет и требует выгнать меня? Тебе стоит пойти и утешить её. Эту очаровательную мисс.
– Эмилия.
– Сколько бы старший брат не говорил, я не буду извиняться.
– ……я пришёл сюда не требовать извинений, – раздался тихий, как вздох голос.
Даже не видя его, Эмилия могла легко представить себе, как выглядел юный Лэотис. Открыв в себе талант к фехтованию, он тренировался с самых малых лет.
Прочные брюки и удобная рубашка, ремни и пояс на талии для фиксации меча, пальцы на которых уже начали появляться мозоли. Юноша с длинноватыми чёрными волосами, кончики которых нежно щекотали уши и серьёзными фиалковыми глазами, не соответствующими его возрасту. Лицо Лэотиса всё ещё сохраняло юношеские черты. Он редко улыбался, но всякий раз, когда на его губах появлялся слабая улыбка, уголки его глаз изгибались в полумесяцы.
Да, я с самого начала ревновала этого человека. Он казался мне совершенно иным.
Сложная смесь восхищения, ревности и снова восхищения заставляло сердце Эмилии трепетать каждый раз, когда она видела Лэотиса. В её груди было что-то вроде пустого резервуара, но каждый раз, когда она видела его, жидкость в резервуаре заполненном наполовину начинала колыхаться волнами.
Юная Эмилия стискивала зубы и строила гримасы, делая вид, что не замечает и намёка на эту рябь. Потому и намеренно грубила ему, называя Лэотиса «старшим братом». Становясь старше и обретая над собой контроль, Эмилия постепенно перестала вести себя так.
– Тогда что?
– Я волнуюсь.
– Лжёшь.
– Эмилия.
– Если собираешься что-то сказать, то просто убирайся, – юная Эмилия засопела, словно разгневанный ёж.
Она лучше, чем кто-либо на свете понимала, что этот справедливый и добрый ко всем, любимый как четой Виндроуз, так и Офелией, мальчик, не мог полюбить её. В конце концов, Лэотис был старшим братом Офелии, а не её.
Юная Эмилия была благодарна за его заботу, поскольку Лэотис выкроил время в своём плотном графике, чтобы зайти и проверить её из-за беспокойства о том, что девочка находится одна на складе, но в то же время юная Эмилия ненавидела его за это.
Эмилия увидела, как её юная копия притянула к себе колени, низко склоняя голову и пряча между ними лицо. Небесно-голубая лента упала на пол.
– ……я не лгу, – голос Лэотиса Хоп всегда был тяжёлым, далёким от лёгкости. Он никогда не шутил легкомысленно.
Возможно, поэтому юная Эмилия была так взволнована. Она была поймана в заблуждение, о котором даже не подозревала и каждое его слово отдавалось в глубине её сердца волной тревоги, каждый раз без исключения.
Что, если я больше не выдержу? Что, если я больше не смогу сдерживаться? Если это случится, то всё правда закончится. У меня ничего не останется.
В то время Эмилия искренне ненавидела Офелию Виндроуз. Что было бы, если бы она в такой ситуации, вместо выплёвывания ядовитых комментарий, девочка заговорила мягким голосом?
«Спасибо за заботу. Как и ожидалось, старший брат единственный. Ты настоящее огромное утешение для меня……» Эмилия задавалась вопросом не удалось ли ей увести этого доброго мужчину, который в итоге должен был стать женихом Офелии, если бы та поправилась, говори она подобные слова.
Разве легко было терпеть, когда я носила в себе подобные порочные мысли?
Нет, нет. Лэотис Хоп был усыновлён в раннем детством для создания будущего маркиза Виндроуз. Если бы Офелия излечилась, а он, проигнорировав доброту маркиза, влюбился в меня, это обернулось бы катастрофой. Да. Я была в состоянии замешательства из-за множества факторов. И я не была настолько умна, чтобы сбежать из особняка Виндроуз, будучи юным ребёнком, не имея возможности найти себе место для жизни и способ зарабатывать без помощи других.
Только пусть я и ревновала его к Офелии, мне не получалось заставить себя завидовать всему, что у неё было. Я любила Лэотиса Хоп, но боялась, что мои чувства вырвутся наружу и причинят кому-то неприятности, – Эмилия смотрела на себя в детстве, которая молча уткнулась лицом в колени, пряча слёзы, бегущие по её лицу.
Помню. Тогда даже надежда была для меня ядом. В мире, где все любили Офелию и даже после её смерти были готовы тосковать по ней, мне было невероятно трудно выживать рядом с ней.
Имея за спиной крайней мало.
Родители, которые с раннего детства использовали своих детей ради надежды, в конечном счёте продали меня без малейшего чувства вины. Пусть они и не были простолюдинами, но, если забыть о дальнем родстве с маркизом Виндроуз по одной из боковых ветвей, их положение не представляло из себя ничего особенного. Я тоже не была настолько уродливой, чтобы меня можно было назвать уродкой, но я была слишком неприметной, чтобы стоять рядом с такой красавицей, как Офелия. Тогда меня сжигали подобные мысли.
Стиснув зубы, юная Офелия сдерживала слёзы, боясь, что рыдания вырвутся наружу с трудом контролируя собственный голос.
– Ты даже ничего не поела.
– ……
– Эмилия.
– Маркиза приказала тебе это? Она расстроилась из-за меня?
– ……это не так.
– Раздражаешь. Прекрати меня жалеть.
– Эмилия! – голос юноши впервые стал чуть громче.
Однако юная Эмилия была в отчаянии, боясь, что её детские чувства могут обнаружить. Её крик, как и голос, был пронизан хрипом:
– Если не хочешь слышать от меня грубостей, то просто убирайся! Пожалуйста! Это лицемерие правда отвратительно!
– ……
Я предпочитала, чтобы меня ненавидели. Я хотела просто обмениваться колкостями с Офелией. У меня не хватало бесстыдства сметь надеяться на лучшее отношение.
О чём думала девочка, слушая молчание юноши за дверью? О чувстве ненависти к себе, настолько сильном, что хотелось умереть. О сожалениях. О гневе, направленном на себя. О тихих вздохах.
Юная Эмилия, затаив дыхание прислушивалась к Лэотису.
– ……прости.
– ……
– Я был недальновиден.
О чём он сожалел, о том, что и правда пришёл из жалости? О том, что пришёл из-за маркизы или Офелии, а не потому, что волновался обо мне? Помню, в тот момент в моей голове проносились тысячи мыслей.
.
.
.
– Пожалуйста, не забывайте ставить «лайк» или «Спасибо», в зависимости от того, где читаете наш перевод. –