— Просыпайся, Флоренс.
— Хн...
Я резко открыла глаза. Рука соскользнула с подлокотника кресла. Я старалась не заснуть, но, похоже, сама того не заметив, задремала. Тело горело. Было такое чувство, что горячий воздух знойного лета из моих воспоминаний всё ещё наполнял мои лёгкие.
— Эй, ты в порядке?..
— Не трогай меня, Кит.
Голос был мне знаком. Он удивил меня больше, чем внезапное пробуждение.
Сон...
— Флоренс.
Я медленно подняла голову. Она была тяжелой. Какой мягкий голос... Однако хозяин этого голоса с самого детства говорил мне самые холодные и жестокие слова. Это был голос, который всегда возвращал меня к реальности.
Мне всё ещё казалось, что я сплю. Я не вернулась в реальность, а перенеслась в тот момент, когда мы разговаривали в последний раз под палящим солнцем.
— ...Энох.
Энох выглядел почти так же, как в моих воспоминаниях. Взгляд холодных голубых глаз, легкая тень раздражения между довольно густыми бровями и плотно, упрямо сжатые губы под четко очерченной линией носа выдавали его напряжение. Он всегда смотрел на меня с неодобрением и вечно твердил, чтобы я сдалась. И всё же, несмотря на это, он говорил, что я ему нравлюсь.
Я тихо выдохнула.
В признания Эноха я не верила никогда. Он смел жалеть меня с самого детства. Даже, спрашивая, почему я терплю такое отношение, если я ничего плохого не сделала, он злился. Он также плохо отзывался о моём отце, который для него был благодетелем, и рассказывал, что даже лично выражал протест. Но я не чувствовала ни капли благодарности.
Потому что это было похоже на подачку от человека, который имел всё, о чем я мечтала, и заставлял меня буквально сходить с ума от зависти.
Чем больше он вставал на мою сторону, тем больше я скрывала свою жалкую сторону. Стоило ему узнать о том, как холодно ко мне относятся и я не любима, ему было так меня жаль. Если бы он узнал о тех словесных оскорблениях со стороны семьи, его жалость стала бы безграничной. И эта мысль была для меня невыносимой.
Я не чувствовала себя счастливой, когда мне признались в любви из жалости. Мол, раз тебя все ненавидят, я буду рядом. Он говорит, что любит, а сам ранит меня своими холодными словами.
Я до последнего не верила и сейчас не верю.
«Но почему...»
В тот миг, когда я столкнулся лицом к лицу с человеком, который прожил пять лет без меня, слезы сами собой потекли по моему лицу.
Я ведь обещала себе никогда не плакать перед тобой.
Пять месяцев ночей, проведенных в темноте и страхе быть унесенным и смертью.
Я чувствовала одновременно радость и грусть от того, что взгляд смотрящего на меня сверху вниз Эноха совсем не изменился. И вместо стыда за то, в каком ужасном виде я сейчас нахожусь, на меня накатила волна горькой обиды.
— А-а... Хнык... У-ух...
— Флоренс.
Стоило ему произнести моё имя, как всё, что я сдерживала, вырвалось наружу.
— У-у-ух... Хн...
Я вцепилась в подлокотник дивана так сильно, словно хотела его разорвать. Если бы я этого не сделала...
— Я же тебе говорил, Флоренс.
— Ах, хнык, хм...
— В следующий раз, когда мы встретимся, тебе придётся первой обратиться ко мне.
Его голос звучал сухо. Он всё ещё хмурился, высокомерно задрав подбородок. Взгляд, которым он смотрел на меня сверху вниз, был пустым, лишенным даже прежней капли тепла. Если я не уступлю первой, он ни за что мне не поможет. Ведь он был из тех, кто слов на ветер не бросает.
Кит нервно ёрзал и переводил взгляд с меня на Эноха и обратно. Я же испепеляющим взглядом посмотрела на Эноха.
Он был беспощаден. Несмотря на то что я выглядела жалко и паршиво, он лишь стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня сверху вниз.
Сказав, что больше не заговорит со мной, Энох действительно этого не делал.
И даже не приближался.
Я делала точно также.
Но...
Я отпустила подлокотники и, подняв руки, распахнула объятия. Даже в этот момент слезы текли ручьем, словно не мои. С трудом раскрыв объятия, я так и не смогла разомкнуть губы. Энох долго смотрел на меня сверху вниз, наблюдая, как я, крепко сжав губы, рыдаю.
— ...Упрямая.
— ...
Энох тяжело вздохнул. Затем он наклонился и обнял меня. Его крепкие, сильные руки обхватили мои плечи, а большая ладонь легла на мой затылок. Мой лоб уткнулся в его плечо. Я глубоко вздохнула и мои лёгкие наполнились летним воздухом.
— И почему я полюбил такую капризную девчонку, как ты?
— ...У-у-ух, хнык, хны-ы-ы...
— Такую капризную, что даже увидеть её плачущее лицо — та еще задачка.
В глазах жгло.
***
Энох сказал, что он знал, что «я» — это не я.
— Конечно, я сразу всё понял.
Энох произнес это таким тоном, словно это и за вопрос-то считать было нельзя. Кит скрестил руки на груди и сказал:
— Но лицо одно и тоже. Да и вы, насколько я знаю, в то время даже не разговаривали друг с другом.
— Если бы нельзя было отличить одного человека от другого из-за одинаковых лиц, то никто не различал бы и близнецов.
— Эй.
— Это был совершенно другой человек. Кто угодно бы понял.
— Так как ты это понял?!.
У Эноха был талант провоцировать людей, даже когда он был прав. Похоже, это относилось не только ко мне, которая недолюбливала его с детства, но и к его кузену Киту. Энох лишь мельком взглянул на дрожащего от злости Кита.
— Как ты понял?
Я еще раз задала тот же вопрос, что и Кит. Энох оторвал взгляд от Кита и посмотрел на меня.
Его голубые глаза медленно скользнули по мне. Мне не было неприятно, ведь я знала о его привычке пристально разглядывать людей.
Мне всегда было не по себе под его взглядом. Может, потому, что я боялась, будто он отыщет причину, по которой семья меня ненавидит? Или потому, что думала, будто на самом деле он презирает меня?..
Каждый раз, когда взгляд Эноха падал на меня, я мысленно проверяла, всё ли во мне безупречно. Повторяла себе, что причин чувствовать страх нет, что на мне нет ни единого пятнышка, а значит, нужно расправить плечи и гордо поднять голову.
Из-за напряжения я не всегда говорила вежливо. Нередко случалось так, что я смотрела на него с вызовом, затевала ссору, и мы в итоге ругались.
Однако теперь я чувствовала хорошо.
В отличие от того, как я выглядела раньше, сейчас я выглядела ужасно. Хотя возможность мыться была каждый день, голову я мыла редко, поэтому волосы были жирными и спутанными, а одежда, хоть и постиранная, была старой и поношенной. Осунувшееся от плача и криков лицо, запавшие от усталости глаза...
И это ещё не все. Хотя благодаря Киту я полностью поправилась, мой левый указательный палец всё ещё плохо сгибался, а на плечах остались шрамы от ожогов. Что же до отсутствующего коренного зуба — кроме Кита об этом никто бы не узнал.
Раньше она ни за что не показалась бы на людях в таком виде. Тем более перед Энохом, объектом её зависти и тем, кому она не хотела ни в чём уступать.
Тревога, сводившая меня с ума, не много утихла, возможно, благодаря слезам, которые я так долго пролив ала. По крайней мере, я успокоилась настолько, чтобы вести разговор, не плача и не дрожа.
— Я знаю тебя с девяти лет, Флоренс.
Энох по привычке нахмурился. Я со странным спокойствием подумала о том, какие у него густые и красивые брови и о том, что в уголках его глаз появилось немного морщинок. Похоже, он всё так же часто злится.
— Тебя бы я точно узнал.
Готовые сорваться с языка слова комом встали в горле. Их накопилось так много, что они попросту застряли в моём узком горле, мешая друг другу. В этот момент Кит усмехнулся и сказал:
— Слышал, её семья ничего не знала.
— Ну не знаю... Неужели они действительно ни о чём не догадывались?
Энох с трудом оторвал от меня взгляд.
— Маркиз Сеймур и его дети — люди умные. Даже если об этом не говорилось вслух, они должны были догадаться...
— Перед кем ты кого защищаешь? – процедил ледяным тоном Кит.
Энох тихо вздохнул.
— Я только что сказал, что она умная.
— А ещё ты похвалил их.
— Я сказал правду.
— Да будь они хоть самыми святыми людьми на свете, для этого ребенка они были паршивой семейкой. Следи за языком, Энох Хейнс.
— ...
Энох замолчал. Он повернулся ко мне, а я нахмурилась, совершенно не зная, какое сделать выражение лица.
— Прости, – сказал Энох.
— Я знаю, что ты всегда говоришь правду.
— Я не хотел тебя обидеть.
— Я уже привыкла...
Я хотела сказать, чтобы он не беспокоился.
Кит с силой ткнул Эноха локтем в бок. Тот даже не шелохнулся, хотя складка между его бровей залегла ещё глубже. Заметив, что мои слова поняли не совсем верно, я решила добавить пару слов от себя:
— Ведь для тебя семья Сеймур — благодетели.
— Какая же ты великодушная!
Кит тут же съязвил. По какой-то причине он был в очень плохом настроении. Впрочем, глупо было ждать от него хорошего настроения после того, как прошлой ночью он чуть не умер во сне.
— В общем, посмотри туда, — сказал Кит, повернувшись.
В той стороне, куда указывал Кит, послушно сложив крылья, сидел феникс.