Глава 24. Главная героиня (1).

Флоренс Лав Сеймур в одночасье стала другим человеком.

Это было не просто небольшое изменение. В ней изменилось всё: её предпочтения, манера речи, язык тела, личность и даже способности.

Может ли человек так сильно измениться только потому, что потерял память?

Если всё изменилось, остался ли человек тем же?

Поведение людей может измениться, но не их истинная природа. Даже если память влияет на личность, она не меняет природных черт, с которыми человек рождается. То же самое касается и врожденных способностей.

Однако теперь Флоренс могла использовать магию и призывать духов, чего раньше делать не могла.

– Папа! Брат, сестра!

Действительно ли она, которая теперь ярко улыбается без тени в сердце, та самая Флоренс?

Ее светло-голубые глаза сияли уверенностью, словно она искренне верила, что заслуживает любви. Ее твердая вера никогда не колебалась.

Но во что она верила? Она даже ничего не знала о себе.

Тем не менее, она, казалось, не беспокоилась об своих потерянных воспоминаниях. Она просто верила, что ей суждено быть любимой. Это глупое и наивное убеждение было довольно милым.

Грейс была из тех, кто сомневался во всем. Она знала о Флоренс больше, чем её отец и брат. Несмотря на то, что Флоренс пессимистично смотрела на своё положение, она не сдавалась и раз за разом в слезах кричала, что такое отношение к ней несправедливо.

– Что я сделала не так? Что?

Её крик, надутые губы и заплаканные глаза. Иногда, когда Флоренс не было рядом, она думала о ней.

Она говорила себе, что Флоренс ни в чём не виновата.

И это было правдой. Флоренс не сделала ничего плохого. В чём может быть виноват ребёнок, который только родился?

Проблема была в самом её существовании.

Её существование – ошибка. Её грех.

Поскольку Флоренс не сделала ничего плохого, она не могла ничего исправить. Как можно убить того, за кого их мать отдала свою жизнь? Поэтому маркиз Сеймур подавил свое желание убить ребёнка и до сих пор воспитывал его.

То же самое можно было сказать и про Блейка с Грейс.

Когда Флоренс была рядом, они испытывали невыносимое чувство отвращения. Их ненависть и отвращение были настолько сильными, что выходили за рамки всякой логики. Видеть её было так же мерзко, как и смотреть на труп, полный личинок.

Они чувствовали фантомное зловоние и дискомфорт. Одно только осознание того, что они делят кровь с «этим», вызывало у них желание расцарапать собственную кожу.

Но теперь «это» ощущалась иначе.

Они больше не чувствовали отвращения.

Поэтому семья Сеймур приняла Флоренс, которая утверждала, что потеряла память, как кого-то совершенно нового.

Как только ненависть исчезла, маркиз и Блейк всем сердцем полюбили «несчастную младшую дочь». Грейс тоже в какой-то степени приняла её. Новая Флоренс располагала к себе. Она нежно улыбалась, мило вела себя и говорила приятные слова. Она знала, как сделать так, чтобы люди чувствовали себя комфортно.

Она, словно распустившийся цветок, начала проявлять свои особые таланты.

Блейк и Грейс были талантливыми магами, как и их отец, но призывать духов, как их мать, они не могли. Их отец очень сожалел об этом.

Но новая Флоренс была хороша как в магии, так и в призыве духов. Конечно, они посчитали её особенной.

– Отец и Блейк на самом деле добрые.

Двое мужчин осыпали Флоренс любовью, словно пытались компенсировать все те годы, что игнорировали её. Грейс знала, что они страдали внутри, не в силах понять свою ненависть к ней.

Семья Сеймур не была глупа.

В глубине души они знали, что только что родившегося ребёнка нельзя винить в смерти матери. Ненавидеть ее за это было просто издевательством… Они знали это.

«Если бы мы только могли искренне поверить, что Флоренс убила маму, всё было бы намного проще».

Если бы маркиз Сеймур искренне верил в это, он бы убил новорожденного ребенка, не заботясь о чужом мнении, потому что в его глазах она была бы не его дочерью, а была бы убийцей его жены.

Зная это, он не мог ни убить её, ни перестать ненавидеть. Он разрывался между логикой и эмоциями.

Однажды Блейк открылся Грейс.

Он говорил о лице Флоренс, напоминающем лицо их матери, о её грустных глазах, жаждущих любви, и слабом теле.

– Почему я не могу полюбить её, Грейс? Мы же с ней одной крови.

– Я знаю, что на самом деле она не убивала маму.

– Но когда я вижу её... мне хочется разорвать её на части.

– Это проклятие?

Блейк по-настоящему заботился о своей семье. Он был хорошим и добрым человеком.

– Она так похожа на Монику… От этого становится ещё хуже, Грейс.

– Я чувствую себя ужасно.

– Чем больше я ненавижу её, тем больше ненавижу себя. Что мне делать?

Блейк и маркиз, вероятно, были теми, кто больше всего хотели бы всей душой любить Флоренс.

Грейс держала небольшую дистанцию. Конечно, она также почувствовала облегчение от того, что её младшая сестра изменилась. Девушка не чувствовала себя виноватой за то, что ненавидела Флоренс, но была рада, что ей больше не нужно видеть человека, которого ненавидит.

«Это» не было её сестрой. Её сестрой была девушка, которая потеряла память в девятнадцать лет.

Вот так и решили.

Никто не был против.

***

– На самом деле я из другого мира, – сказала Флоренс.

Лайнус не удивился. Он уже догадывался о чем-то подобном, ещё до того, как она это сказала. Он подозревал, что она не из этого мира, но не думал о том, что она может быть из другого мира.

Не ангел, не демон и не дух – что-то иное.

– Почему ты не удивлен?

– Я уже знал, что ты не настоящая Флоренс.

– Не весело. Я думала, что на этот раз ты удивишься.

– Нет ничего, чего бы я о тебе не знал.

«Флоренс» широко раскрыла глаза. Лайнус поцеловал её длинные ресницы.

Когда он обнял её, её маленькое тельце прижалось к нему. Оно было мягким и тёплым. Он провел рукой по её гладким волосам.

– Настоящая я не такая уж и красивая, – сказала Флоренс, пожав плечами и хихикнув, словно ей было щекотно.

– Ты когда-нибудь была красивой?

– Что?! Ты говорил, что я красивая!

– Ты красивая. Просто не настолько, как я.

– … Вау, ты такой раздражающий.

Однако, несмотря на эти слова, она не рассердилась, а лишь поджала губы, словно не могла этого отрицать. Лайнус усмехнулся.

Он не всегда считал её милой или красивой.

Честно говоря, её лицо было хорошеньким. Не идеальное, но очень хорошо сбалансированное.

Большие глаза, острый нос и красивые губы. Многим людям оно нравилось, но Лайнусу было всё равно.

Если бы мужчина хотел посмотреть на красивое лицо, он мог бы просто посмотреть в зеркало.

По этой причине его никогда особо не волновало, красивы другие или нет. Он не зацикливался на своей внешности, но знал правду. Если бы кто-то спросил у него, нравится ли ему его лицо, он мог бы ответить «нет», потому что его не впечатляла внешность людей.

– У тебя просто безумно высокие стандарты, – говорила «Флоренс».

И Лайнус отчасти был согласен.

– Сейчас нет особого смысла говорить, красива ты или нет. В любом случае, я люблю тебя.

– Л-Лайнус...

– Даже если бы у тебя было тело старухи, я бы всё равно узнал тебя.

Её большие глаза наполнились слезами, и она крепко обняла его.

– Спасибо, Лайнус... за эти слова.

Она боялась.

Несмотря на то, что она была уверена в том, что все должны её любить, несмотря ни на что, Чан Хён Джи беспокоилась о любви Лайнуса. Потому что она знала, какое значение имеет внешность в отношениях между мужчиной и женщиной. Она хотела, чтобы он любил её всем сердцем.

Она хотела это услышать.

– Ты отличаешься от Флоренс.

– Но тело одно и то же.

– Она не сияла так, как ты.

Ты лучше Флоренс.