Стоило мне выйти на улицу, как в нос ударил рыбный запах Темзы.

Из-за того, что фабрики десятилетиями сбрасывали сюда нечистоты, символ Лондона, пересекающий город, превратился в гнилую воду, в которой не могло обитать ни одно живое существо.

Нельзя сказать, что это приятно, но, смею признаться, мне нравится этот аромат.

И хотя в связи с моей службой в армии и исследовательской деятельностью я отсутствовал около десяти лет, для меня, родившегося и выросшего в Лондоне, это был запах моего родного города.

Я знал, что чересчур тесный контакт с ним может вызвать атопию[1], но все равно мне нравилось гулять вдоль Темзы.

~Бах!~

— Прочь с дороги! В сторону!

— Ох...

За спиной практически вплотную мелькнула карета.

За экипажем, на котором развевался красный флаг, следовал сигналящий в клаксон и неторопливо изрыгающий копоть автомобиль.

— Эй, придурок, разуй глаза и иди отсюда!

Я оглянулся назад и посмотрел на кучера, который, выругавшись, проехал мимо.

— В наше время... кхм.

В наше время!!!

В жизни бы не подумал, что такие слова сорвутся с моих уст...

В последние дни я чувствовал себя как никогда старым.

Возможно, вы удивитесь, что это говорит человек, помнящий XXI век, но, на мой взгляд, молодежь этого поколения — самая дурная.

Нет ни одного молодого человека, который бы проявлял уважение к старикам и почтенным людям, как это было во времена моей молодости.

Как бы это ни было иронично, но, переродившись, я сталкивался с такой иронией бесчисленное количество раз.

Реформы уголовного права[2] и регулирование правил обращения с оружием подняли в парламенте большой шум, однако у меня этот исторический момент не вызвал никаких эмоций.

Скорее, я беспокоился о том, сколько несчастных случаев вызовет ничем не контролируемый автотранспорт.

Я понимаю, о чем вы думаете, — современный человек XXI века, мыслящий современными категориями, ни за что не стал бы рассуждать подобным образом, но, знаете что, я всего лишь старик из XIX века.

В любом случае, после немалых усилий мне все же удалось поймать карету, остановившуюся возле самой обочины.

— Куда ехать, сэр? — поинтересовался кучер.

Я глубоко вздохнул и ответил:

— За город, в особняк Франка.

— Особняк Франка? — с изумлением переспросил кучер.

— В чем дело?

— Не хочу сказать вам ничего плохого, сэр, но вас, вероятно, пытаются одурачить.

— Что? — недоуменно пробурчал я в ответ, поскольку не ожидал, что кучер станет препятствовать посещениию особняка моего знакомого.

— Академической конференции по мистике, которую проводит граф Франк, не существует. Смотрите.

Кучер протянул мне ежедневную газету, которая была зажата у него под мышкой.

— О, «Дейли телеграф».

Это была ежедневная газета, которую с удовольствием читали рабочие.

Но мне же ее чтение не доставляло особой радости.

— Видите список в рубрике шуток?

[Дураки Франка]

В этом списке сплошь были напечатаны имена хорошо знакомых мне известных личностей.

— Что это?

— Список жертв, сэр. Граф Франк лично сообщил имена тех глупцов, которые появились перед его особняком. Если вы не хотите быть униженным, вам лучше отказаться от этой поездки.

...Ага, очевидно, Артур устроил грандиозный розыгрыш, о котором не удосужился предупредить меня.

Он вызвал такой переполох, что даже лондонские кучера были в курсе произошедшего.

Артур Франк всегда был таким человеком.

Он всегда выделялся из толпы и постоянно совершал невообразимые шалости.

— Нет, все в порядке. Не беспокойтесь обо мне, я всего лишь собираюсь навестить одного знакомого.

— Если таково ваше желание, сэр, я не стану вас останавливать.

Раздалось ржание.

Кучер тряхнул вожжами, что-то бурча себе под нос, словно ему было не по душе мое решение.

— Но!

Когда карета, повинуясь лошадиной тяге, тронулась с места, сиденье начало ощутимо трясти.

Я прислонил ладонь к прохудившемуся окну и задумался, глядя на серовато-коричневое лондонское небо.

«Зачем я понадобился Артуру?»

Он человек с большим состоянием.

Если бы ему нужен был ученый, Артур мог бы позвать зарабатывающего пролежни на кровати Чарльза Дарвина.

Если же ему нужен был исследователь, он мог заставить Руаля Амундсена, путешествующего сейчас в Антарктическом океане, развернуть свой корабль.

А если бы он нуждался в солдате, королева с радостью отдала бы ему лучшего из солдат своей первой королевской драгунской гвардии.

Все они были бы лучше меня, сделавшего себе не самый обычный послужной список, но не добившегося особого успеха.

Вообще, интерес Артура ко мне еще со времен колледжа был ненормальным.

В юности я с удовольствием пользовался его благосклонностью богача, но все закончилось после начала моей службы в армии.

После демобилизации я ничего не слышал о нем, поэтому считал, что окончательно пропал из его поля зрения, однако неожиданно от него пришло письмо.

— Он ведь не собирается выставить меня на посмешище... верно?

Меня беспокоили слова кучера.

Вот Артур, восседающий на роскошном кожаном диване со своими богатыми настоящими друзьями, хихикает, увидев хромающую новоявленную знаменитость, ошивающуюся возле его двери.

А газеты, пытавшиеся разоблачить меня, будут глумиться надо мной до самого конца света.

«Нет, такого не может быть. Не такой уж я и подозрительный».

Стараясь отогнать от себя тревожные мысли, я попытался заснуть.

Это не потребовало особых усилий.

Я воспользовался удобной тряской кареты, и она мгновенно затянула меня в сон.

— Сэр, мы приехали.

Пытавшийся разбудить меня кучер удивленно отстранился, когда я открыл глаза раньше, чем он успел до меня дотронуться.

Неглубокий сон стал моей привычкой, которую я выработал еще со времен военной службы.

При помощи кучера, который обратил внимание на то, что у меня больная нога, я удобно спустился с кареты и в знак благодарности дал ему побольше чаевых.

Тогда кучер с большим удовольствием сказал:

— Сэр, в таком отдаленном месте будет трудно найти карету. Если вы скажете мне время, я подъеду за вами.

Это было весьма лестное предложение для такого человека, как я, но я решил вежливо отказаться от его услуг.

— У Арта есть машина. Он отвезет меня в центр.

Кучер на мгновение задумался, пытаясь понять, кто такой Арт, и удивленно переспросил:

— Вы имеете в виду графа Франка?

Я кивнул, испытывая неповторимое удовольствие от возможности ненадолго похвастаться своим знакомством с известным человеком.

Кучер поклонился мне с неопределенным выражением лица и поспешно уехал.

Проводив отъезжающую карету взглядом, я позвонил в колокольчик у входа в особняк.

~ДИНГ-ДОНГ!~

«Он уволил садовника?»

Мой вопрос был закономерен.

Плющ бесцеремонно перемахнул через забор, а в тени во всю цвел мох.

«А это что, гриб?»

Для престижного особняка здесь было довольно неухоженно.

Дожидаясь, пока слуга откроет ворота, я заглянул через готическое окошко в сад особняка.

В молодости мне довелось побывать здесь несколько раз, и я всегда поражался красочному пейзажу, который с каждым новым визитом менялся, как если бы я постоянно попадал в разные сады.

Но увиденное сейчас было совсем не похоже на то, чего я ожидал.

Я задался вопросом, куда делся пестрый и гармоничный сад, в котором, казалось, росли только самые красивые цветы и растения в мире, и подумал, можно ли вообще назвать это садом.

Все вокруг было усеяно колючками.

Если не считать каменной дороги, ведущей к особняку, вокруг беспорядочными узлами разрослись терновые кусты и красные розы.

Два колючих растения теснили друг друга и словно вели войну, выясняя, у кого шипы острее.

Но независимо от того, какая из сторон победит, этот сад будет уничтожен.

Как только я оценил обстановку, ворота сами собой распахнулись.

«Автоматические двери?»

О, Боже. Когда это особняк стал таким высокотехнологичным?

Я склонил голову.

Стоило мне войти, как ворота, словно почувствовав, тут же сами по себе закрылись.

«Закрылись сами?» — вновь удивился я.

Это что, какие-то британские технологии?

И все же они не идут ни в какое сравнение с XXI веком.

Быть может, лет через двести мы их и догоним.

Вблизи запущенный терновый сад выглядел еще более впечатляюще.

Пока я шел по каменной дороге к особняку, колючие кусты с обеих сторон подбирались все ближе и ближе, и в конце концов у меня даже возникла иллюзия, что они пытаются меня поглотить.

Для людей, страдающих клаустрофобией, подобное показалось бы невыносимым.

Если бы я охарактеризовал пейзаж особняка одним словом, я бы сказал: «подозрительный».

Что бы ни произошло за эти двадцать лет, но этот особняк превратился в подобие иллюстрации к мрачному мистическому роману.

Это было плохим знаком.

~ТУК-ТУК!~

Подойдя к двери, я взялся за ручку и сильно постучал.

Через некоторое время послышались шаги и звук отпираемой двери.

— Кто вы?

— Герберт, Филемон Герберт, — осторожно назвал я себя, держа в голове один вопрос.

«Разве это не нарушение этикета? Не должен ли он сперва отпереть дверь, а затем уже спрашивать, кто я такой?!»

— ...В списке нет такого имени.

— Что? Такого не может быть. Проверьте список еще раз!

Ответ собеседника заставил меня вспомнить о той зловещей перспективе, которая пришла мне на ум в карете.

Понял ли человек за дверью, что я чувствую, или нет, но я услышал шорох бумаги.

Прошла минута, показавшаяся ужасно долгой.

— ...Я перепроверил, сэр, здесь нет Филемона Герберта.

— Позвольте мне на секунду взглянуть на этот дурацкий список!

— Даже если вы так говорите...

~ТУК-ТУК~

Я с силой ударил по дверной ручке еще раз.

Он[3] написал мне письмо.

Имя на нем не могло быть написано по-другому....

«Подождите-ка... быть может...»

Нахмурившись от пришедшей мне в голову мысли, я произнес:

— ...Флокцинауцинигилипилификация[4].

— Что?

— Есть ли там имя Флокцинауцинигилипилификация? Возможно, это я.

По ту сторону снова послышался шелест бумаги.

— Не могли бы вы повторить?

— Флокци науци нигили пилифи кация.

— Флокци... науци... нигили... пилифи... кация.

— Да.

— Ох, да, есть такое.

Расслабившись, я потерял силу в коленях.

Чтобы не упасть, я изо всех сил стиснул трость.

Флокцинауцинигилипилификация.

Слово, которое ужасно трудно произнести, и слово, которое придумал Шекспир...

Нет, давайте опустим это — это вроде как шутка, которую мы вдвоем придумали.

Артур представлял меня в обществе как Флокцинауцинигилипилификация и был из тех вздорных шутников, которые высмеивают окружающих.

Мне не верилось, что он до сих пор помнит эту шутку.

Более того, было так неловко, что даже я ее вспомнил.

— Я ждал вас, мистер Флоксиносини-Хилли-Филиппин.

— Достаточно и Герберта, — утомившись от коверканья старого дворецкого, бессильно ответил я.

Не думал, что настолько вымотаюсь еще до того, как войду в дом.

Я поднял голову, чтобы поблагодарить старого дворецкого за то, что тот открыл дверь, но, едва увидев его лицо, опешил.

Невзирая на то, что я знал, что пялиться на кого-то очень невежливо, я продолжал таращиться на него.

— Какие-то проблемы, сэр?

— Нет, ничего. Прошу прощения.

Этот старикан был в буквальном смысле странным.

Его лицо, изборожденное нечеловеческими морщинами, выглядело так, будто наполовину растаяло, и мне никак не удавалось угадать его возраст.

Будь дело только в этом, то все, что можно было бы тут сделать, так это укорить Артура в эксплуатации труда стариков, однако самое странное заключалось в том, что тело дворецкого было похоже на тело сильного молодого человека.

Это было само воплощение несоответствия, как если бы двух людей, голову старика и тело молодого человека, соединили воедино, чтобы получилось новое тело.

— Тогда, мистер Герберт, хозяин ждет вас в гостиной.

Все еще находясь под впечатлением от увиденного, я кивнул.

Он неспешно повел меня за собой.

Со спины он совсем не казался древним стариком.

У него были широкие плечи, прямая талия, и он был выше меня.

~Скрип...~

~Скрип...~

При каждом моем шаге я слышал влажный скрип пола.

Все это навевало мысли о доме с привидениями.

— Лучше бы нам поскорее попасть на этаж.

— Ха-ха. Это бессмысленно.

Бессмысленно?

Что это значит?

Пока я размышлял над значением этих слов, мы со старым дворецким миновали бесконечное количество дверей.

Это больше походило на коридор гостиницы, чем на дом, где живут люди.

Я хотел спросить, сколько нам еще идти, но необходимость в этом отпала, поэтому я попридержал язык.

Старый дворецкий остановился у одной из дверей и с большой вежливостью постучал.

Как если бы он был человеком, который только-только научился стучать.

~Тук-тук~

— Флоксино-Хиллни-Филиппит здесь.

Изнутри послышался низкий смех.

Без сомнения, это был голос Артура.

— Спасибо, но это Флокцинауцинигилипилификация. Скажи ему, чтобы вошел.

— Я был груб. Прошу прощения.

В ответ на извинения старого дворецкого я покачал головой.

— Я получу извинения от Арта.

Взявшись за дверную ручку, я со всей силы распахнул дверь.

И с неподвижной головой и идущим бодрым маршем солдатским сердцем шагнул в гостиную, чтобы как можно лучше выразить свое возмущение грубому хозяину дома.

Хозяин дома, сидящий в кресле под покачивающейся люстрой, с интересом посмотрел на мой воинственный вид и сказал:

— О, Фило, друг мой. Ты пришел.

В кресле сидел Артур Франк, который был точно таким же, каким я его запомнил.

Я был потрясен.

Он в буквальном смысле слова ничуть не изменился.

Словно он проскочил двадцатилетний процесс старения.

— Что за...

— Ха-ха-ха. Знаю, ты о многом хочешь спросить. Присядь пока. Не хотелось бы заставлять тебя долго стоять. Тем более...

Артур многозначительно подмигнул моему ножному протезу.

Ноги как раз начали невыносимо ныть, поэтому я решил безропотно сесть в кресло.

Старый дворецкий, проследив за тем, как я, тихо хныкнув, уселся в кресло, протянул руку.

— Я возьму трость.

— Все в порядке, это же моя нога! Где это видано, чтобы кто-то оставлял свои ноги другим?

Я чуть не ударил бедного старика по руке.

Да, признаюсь.

Я был очень груб.

Это был явный перебор.

Но подумайте немного.

Я видел много странных вещей с тех пор, как вошел в этот особняк.

Будь это роман в жанре ужасов, я бы сокрушенно вздохнул над тем, как чрезмерно автор использует клише.

И сказал бы: «Да-да, достаточно, а на следующей странице обязательно появится монстр или произойдет убийство, или и то, и другое».

Потрясающе.

Монстр, появляющийся из особняка монстра.

Никогда бы не смог представить себе такое.

Однако сейчас я оказался участником одной из таких сцен.

Сама идея отнять трость — это как...

Да, я признаю это.

Я совершенно спятил.

— Боже мой, Фило, что происходит? Куда делся тот невинный юноша, горевший жаждой знаний, и почему сюда пришел узколобый старик?

— Случаются в жизни и самые обычные вещи, — нарочито прямолинейно ответил я, — а вот на тебя, похоже, обычности не хватило.

— Ха-ха, правда? Замечательно. Мне нравится быть особенным. Если бы мне кто-то сказал, что я обычный, я бы этого не вынес, — восторженно рассмеялся над моими словами Артур.

— Я не об этом... Черт возьми, ты выглядишь так, будто тебе двадцать.

— Меня не волнуют такие мелочи, так что давай перейдем к делу.

— Такие мелочи!?

Артур проигнорировал мое возмущение.

Не только внешностью, но и характером Артур был похож на того Артура Франка, которого я помнил.

Он был абсолютно равнодушен ко всему, кроме своих собственных интересов.

Так же, как он относился ко мне последние двадцать лет.

Он достал фотографию и положил ее на стол.

Взглянув на нее, я чуть не вскрикнул.

— Что это? Это был ты! Это та самая фотография!?

— Ха-ха-ха. Я подумал, что ты обязательно придешь, если я отправлю бракованное фото. Ты всегда был таким.

Картинка на столе была гораздо более четкой по сравнению с тем, что я получил в течение дня.

— Ты всегда смотришь на меня свысока!

— Я не смотрю на тебя свысока, наоборот, я оцениваю тебя слишком высоко.

Я протестующе воззрился на Артура.

Он посмотрел мне в глаза и улыбнулся, совершенно равнодушно.

Ах, черт.

Это тот самый взгляд.

Из-за него я всегда попадал в неприятности.

— Ты большая редкость, Фило, будь более уверенным в себе.

— Вот уж чего-чего, но этого я точно не ожидал от тебя услышать.

— Разумеется, я ведь самый необычный человек. Как ты можешь сравнивать себя со мной?

Посмотрите-ка на него — всего несколько слов, и он полностью меняет направление разговора.

Я заставил себя вернуться к теме фотографии.

— Итак, что это такое? Что это за статуя, как она выглядит?

— А ты что думаешь об этом?

— Ну... я подумал, что это человеческая фигура. Человек с руками и ногами, сидящий и размышляющий. Как «Мыслитель» Родена... Но моя служанка Мари сказала совсем другое. Она говорит, что волосы выглядят слишком странно для человека. Мне тоже так показалось.

Когда я оторвал взгляд от причудливой фотографии, то с удивлением воззрился на лицо Артура.

Он выражал недовольство всем своим видом.

Не помню, чтобы я когда-нибудь видел на его лице такое полное ненависти выражение.

Где в моей истории было хоть слово, которое могло бы его оскорбить?

— Ты сказал «Мари»?

— А? Ах, да. Из-за моих болей в ногах она делает за меня работу по дому.

— На тебя работает очень плохая девушка. Как только вернешься, сразу же уволь ее. Если тебе нужна домработница, я тебе ее найду.

— Что?

Я не мог уловить суть его слов.

И не мог понять предмет разговора: я говорил о картине и не понимал, почему вдруг речь зашла о моей домработнице.

— Да, я бы предпочел выбрать чуть более послушную, чуть более мозговитую, чуть менее напористую.

— Что ты имеешь в виду! Мне ценны эти отношения! Даже ты не можешь выгонять выбранную мной служанку!

— Фило, я серьезно. Она оказывает на тебя очень плохое влияние. Она губит твою богатую фантазию! Человек? Подобный ответ мне не нужен. Вот!

~БАНГ!~

Рыкнув, Артур резко опустил что-то на свой стол.

— Отвечай! На что это похоже!

Я сразу узнал это.

Это была статуя, которую я видел на фотографии.

На глаз можно было определить размер — одиннадцать дюймов[5] сверху и снизу.

Материал казался то ли бронзой, то ли нефритом, но определить было трудно.

Поверхность выглядела восприимчивой к воздействию синего света, но в зависимости от угла отсвечивала зеленым.

Статуэтка напоминала человека, сидящего со сложенными на коленях руками.

Внешний облик в целом казался грубоватым из-за его топорной по сравнению с размерами формы, но те детали, которые нельзя было разглядеть на фото, вызывали неприязнь.

Впрочем, меня мало что могло удивить.

Приблизившись к статуэтке, я застыл, впившись взглядом в одну из частей фигуры.

На шее, которая имела практически человеческую форму, находилась ужасной формы голова, которая не поддавалась никакому описанию.

Если все же попытаться облечь в слова, то это был головоногий... осьминог или что-то в этом роде.

В конце концов, на ум пришло только одно слово.

— Черт возьми, это Ктулху.

Это походило на статуэтку Ктулху, которого описывали в романе.

_______________________

[1] Атопия — это необычная реакция иммунной системы на вещества, не причиняющие большинству людей неприятностей. (Прим. пер.)

[2] В английском использовано выражение «repeal of the historical evil law». Если переводить дословно, то получается не совсем понятно, о каком именно «зле» идёт речь. Скорее всего, подразумевается послабление закона о смертных казнях за различные преступления. Этот процесс начался еще в начале девятнадцатого века и продолжился вплоть до начала двадцатого. Действие истории происходит в 1895 году — к этому времени смертная казнь осталась чуть ли не за два вида преступлений (госизмена и пиратство). Ну, это если верить Википедии. Я не историк, так что не могу с точностью сказать, что именно автор здесь имел в виду. (Прим. пер.)

[3] Речь об Артуре. (Прим. пер.)

[4] Флокцинауцинигилипилификация — комбинация четырех латинских слов, каждое из которых означает что-то, что имеет небольшую ценность. Является самым длинным нетехническим и придуманным словом в Оксфордских словарях английского языка. (Прим. пер.)

[5] 11 дюймов = 27,94 см. (Прим. пер.)