— Фух...

— Вы славно потрудились, Ваше Величество.

— Но правильно ли я поступила?..

— Более чем. Теперь Империя сполна ощутила мощь и величие нашего королевства. Вы сами и есть Карпе, Ваше Величество. А наш народ до сих пор не забыл ужасов имперского вторжения.

— Верно. Ты прав.

Она — живое воплощение державы. Монарх, за чьей спиной стоит целая страна. Личным чувствам и слабостям здесь не место: требовалось лишь бесстрашно смотреть в лицо Империи, перековав в холодную сталь все прежние горести и унижения.

«Да, я все сделала правильно».

Успокоив себя этой мыслью, королева наконец-то перевела дух, сбросив сковавшее грудь напряжение.

— Как бы то ни было, благодаря этому предприятию мы выторговали пятьдесят тысяч солдат и свыше сотни Звездных Генералов Империи. Не говоря уже о трехстах тысячах золотых и множестве первоклассных артефактов. Эта сделка принесет Карпе небывалое процветание, а потому будет справедливо щедро вознаградить графа, чьими стараниями все увенчалось успехом.

— Полностью поддерживаю сэра Виктора, Ваше Величество.

— Великий герцог Хлоя.

— Мое почтение, Ваше Величество.

Королева благосклонно взглянула на Хлою, замершего в безупречном поклоне.

— Да, разумеется. Награда непременно нужна. Вот только какая? О! Быть может, пожаловать ему клинок из королевской сокровищницы?

Хлоя покачал головой:

— Он и без того владеет Безумным Драконом. К тому же, насколько мне известно, из нынешнего паломничества граф привез немало захваченных в боях трофеев. В его руках уже четыре Призрачных меча — если в сокровищнице не отыщется оружия под стать, такой дар его лишь разочарует.

— Целых четыре?

— Именно так.

Человек, подчинивший себе сразу четыре Призрачных меча. Такого не удивишь ничем меньшим, чем утраченный Орденом Божественный меч.

— Ваша осведомленность поражает, великий герцог. До вас уже и подобные слухи дошли.

— В числе спутников графа оказалась мечница ранга мастера по имени Обарна — хозяйка шестьдесят первого этажа Агатода, что в Святилище Сахара. Это она мне поведала.

— Агатод... Мне доводилось о нем слышать. Одинокая башня посреди священных земель, которую оберегают особые стражи. Раз она заправляет шестьдесят первым этажом, стало быть, тоже из рыцарей, преодолевших стену?

— Вы совершенно правы.

Хозяйка шестьдесят первого этажа. Белоснежные ресницы королевы дрогнули. Подобный титул носят лишь истинные виртуозы клинка. Но с какой стати той, чей долг — стеречь башню, неотступно следовать за Каллиусом? Любопытство разбирало не на шутку.

— Уж не...

— Да, как вы и догадались, Обарну называют приемной дочерью святой Орбиль.

— А? Ах да. Понятно. То-то мне показалось, что их имена чем-то созвучны.

На самом деле ничего подобного Кларе и в голову не приходило, но виду она не подала. Тем временем Хлоя, войдя в раж, принялся взахлеб выкладывать то, о чем его даже не спрашивали:

— Леди Обарна сопровождала графа с тех самых пор, как он повстречал дракона! Он не только величественно обезглавил крылатую тварь, но и сразил Скверну, одним ударом прикончил Копье Империи, да еще и захватил в плен саму Святую! А уж про Север и говорить нечего: остановил набег разбойников и поставил на колени троллей с феями!

Весь вид герцога так и кричал: «Ну разве не чудо?!»

— Вот... вот как. Столько невероятных свершений за столь короткий срок...

Королева через силу кивнула. Достижения и впрямь поражали воображение, однако бурный восторг Хлои слегка остужал ее собственный пыл.

— Да! Разве не изумительно? Словно подвиги сказочного героя! Пока я слушал этот рассказ, у меня прямо дух захватывало. Будь моя воля, прямо сейчас разыскал бы графа и напросился к нему на чашечку чая!

— ...

— Прошу прощения. Граф спас мне жизнь, поэтому стоит заговорить о нем, как я невольно теряю голову.

— Ничего страшного. Я все понимаю, великий герцог Хлоя. В этом человеке действительно есть особое обаяние, которое притягивает людей.

В конце концов, Каллиус вытащил его с того света — немудрено проникнуться к спасителю таким благоговением.

— Жду не дождусь дня, когда смогу встать с ним плечом к плечу на поле брани. Ах да! Насчет награды для графа — мне кажется, одних даров маловато. Как вам такая мысль?

— Говорите.

— Что если из пятидесяти тысяч солдат отдать сорок тысяч под его начало?

— Сорок тысяч?

Пожалуй, это уж чересчур...

— Именно. Уж он-то сумеет распорядиться ими с толком.

— Великий герцог Хлоя, если передать графу такую армаду, знать поднимет страшный вой. Умерьте аппетиты хотя бы до десяти тысяч, — вмешался Виктор, видя, что собеседник совсем уж хватил через край.

— Хм, резон в этом есть. Тогда сойдемся на тридцати тысячах?

— Пусть это и имперские солдаты, они даны нам лишь во временное пользование. Если подумать о том, что потом их придется возвращать...

— А вы собираетесь их возвращать? — недоуменно моргнул великий герцог Хлоя.

— Ну разумеется... — Королева хотела было возразить, считая это очевидным, но вдруг осеклась, уловив в его тоне скрытое лукавство.

— Карпе величают страной мечей, однако и копейщики в наших рядах имеются. Отпускать имперцев домой вовсе не обязательно. Достаточно перемолоть их всех в боях против Княжества, а когда подойдет срок отдавать долг — попросту развязать большую войну. Разве не проще простого?

— Я обдумаю ваши слова. Тридцать тысяч бойцов станут для графа хорошим подспорьем в противостоянии с Княжеством, так что предложение весьма дельное.

Войско и впрямь числилось взятым взаймы, но не держать же такую силу без дела. Раз уж армия в руках — надо пускать ее в ход. Острее всего Карпе сейчас нуждалось в людях на западе и на юге. И поскольку стычки с Княжеством ожидались прежде всего на южных рубежах, передать Каллиусу тридцатитысячный имперский корпус с приказом готовиться к войне было самым разумным решением.

— Вот только боюсь, мы взваливаем на графа слишком тяжелую ношу. Пожалую-ка я ему в придачу вот это.

— Но это же...

— Пусть лучше достанется тому, кому сослужит добрую службу, чем будет пылиться у меня в шкатулке.

— Но ведь это дар Империи лично Вашему Величеству! Столь бесценная вещь...

— На то сокровища и нужны, чтобы приносить пользу! Разрешите, я сам ему передам? Я мигом обернусь!

— Не стоит. Позже я вызову графа во дворец и вручу лично.

— Хм-м...

Хлоя расплылся в понимающей улыбке, не сводя глаз с ожерелья в руках королевы, а Виктор лишь тихонько вздохнул.

Бах!

Разгромленный главный зал Княжества напоминал скотобойню. Вокруг великого герцога, сжимавшего железную булаву, громоздились горы истерзанных тел и растекались багровые лужи — словно здесь только что пронесся смертоносный ураган.

— Леди Ребекка, кандидатка в Святые, отправилась к ним с дипломатической миссией... А они мало того что подвергли ее унижениям и позору, так еще и по ложному навету швырнули в этот омерзительный могильник — в Катакомбы! Они не просто ни во что не ставят наше Княжество — эти выродки посмели приставить клинок к горлу самого Бога Железной Булавы!

— Истинно так! Спусти мы подобное с рук, наша слава будет втоптана в грязь! Необходимо жестоко проучить наглецов!

Дрожащие как осиновые листья министры наперебой выкрикивали проклятия в адрес Карпе. Еще бы: все, кто минутой ранее посмел перечить правителю под горячую руку, уже обратились в изуродованное месиво.

— Политические распри между державами еще можно стерпеть, но мы не вправе молча сносить оскорбление нашей веры!

— Ваше Высочество, молим вас!!

— Сотрите Карпе с лица земли!

Кто-то судорожно сглотнул. В зале мгновенно воцарилась гробовая тишина.

С влажным чавканьем выдернув железную булаву из раскроенного тела очередного сановника, великий герцог почесал подбородок перепачканной в крови пятерней и глухо бросил:

— Когда принцесса вызвалась ехать послом, кто одобрил это решение?

— Маркиз Мануэль.

— В-ваше Высочество! Я всего лишь!..

Бам!!

Хрусть! Хрясь! Чвак! Бах! Хрусть!!

Лишь когда маркиз Мануэль за считанные секунды превратился в бесформенную груду фарша, безумный оскал наконец сошел с лица правителя.

— Дам тебе пятьдесят тысяч солдат — верни мою дочь. Повторять дважды не люблю. Нет, бери все сто тысяч. Только вытащи ее оттуда.

— ...

— Если принцесса погибла, Карпе станет твоей могилой. Приведешь живой — сделаю своим зятем.

Тяжелая ладонь пару раз хлопнула мастера Княжества по плечу. Регибан мрачно кивнул.

Усевшись обратно на трон, великий герцог достал из-за пазухи какой-то флакон и небрежно швырнул вперед. Склянку ловко поймали на лету.

— Копье Предательства. Забирай Святую воду Копья, о которой просил. Мне от нее все равно никакого проку.

Это был Лютеон.

— Отправишься вместе с ним и вызволишь ее. Уяснил? Считай это моим скромным жестом доброй воли перед Императором.

— Я непременно верну принцессу.

Любой ценой. Сжимая в кулаке заветный сосуд со Святой водой Копья, Лютеон растянул губы в такой хищной ухмылке, что казалось, у него вот-вот треснут щеки.

— Гони сюда.

— Д-да сколько раз повторять: нет! Тоже мне, выискался.

Кабинет Главного инквизитора. Генос, вальяжно закинувший ноги на стол, и стоявший напротив Каллиус, который лениво вертел в пальцах кинжал, препирались уже битый час. Яблоком раздора стала святая реликвия Ордена.

— Да чего ты ко мне пристал? Сам ведь прекрасно знаешь, что у Главного инквизитора нет полномочий распоряжаться такими вещами, даже просто смотреть на них возбраняется!

— Ты Паломник, откуда тебе знать.

— Между прочим, ты и сам Паломник, да еще и капитан Инквизиции! Командир шестого отряда, как-никак. Если руки чешутся от безделья, забирай своих орлов и катись отсюда.

— Шестой отряд? Они что, еще живы?

— У тебя совесть вообще есть? Заставил парней пройти через все мыслимые модификации тела, а потом бросил на произвол судьбы. Твои подчиненные, знаешь ли, жутко на тебя в обиде.

— Плевать.

— Место их капитана до сих пор пустует. Все только и ждали твоего возвращения.

— И мне-то что? Выкладывай святую реликвию.

— Иди вон к Папе и с ним договаривайся! Вы же вроде на короткой ноге.

— Он мне отказал.

Заявил, дескать, использовать священное сокровище в личных целях — вопиющее неуважение к памяти святой. А когда я заметил, что с таким старческим упрямством он и сам неровен час превратится в сухие мощи, меня попросту выставили за дверь.

— Чего? Уже отшили? Даже быстрее, чем меня — мне-то окончательно от ворот поворот еще не дали.

— ...

Мой взгляд упал на стол. Печенье. Судя по клейму на упаковке — из кондитерской «Прине».

«Кстати говоря, кто там из сыновей Прине — старший или младший — просил обращаться, если понадобится помощь?»

До меня доходили слухи, что он регулярно шлет коробки с выпечкой на Север и в мой особняк. Прослышал, будто Эмили без ума от их сладостей, вот и старается.

— Ты, кстати, все еще маешься этой дурью?

Когда Генос впервые обмолвился, что положил глаз на кое-кого из «Прине», я решил, речь о девушке из семьи владельцев. Как бы не так: этот чудак умудрился по уши влюбиться в обычную продавщицу из лавки. Казалось бы, целый граф из Четырех Великих Аристократических Домов — и вдруг увивается за простой горожанкой.

«Впрочем, вполне в его духе».

— Сегодня я наконец собрался открыться ей. Но тут под ногами вечно путается какая-то полоумная девица!

— Любопытно, — без тени интереса отозвался я, поддакивая лишь для виду и попутно одно за другим таская у Геноса печенье. — А ведь и правда вкуснотища. Они туда божественную силу подмешивают, что ли?

— Это был мой последний шанс, понимаешь?! Я настроился решительно объясниться, а тут врывается эта ненормальная и пытается увести последнюю порцию прямо из-под носа! Я аж дар речи потерял.

— И чем дело кончилось? — Я подцепил сразу две штуки.

— Разумеется, решил преподать нахалке урок. А она возьми да набросься на меня с каким-то железным ломом — да так яростно! Пришлось показать разницу в скорости и красиво поставить точку.

— Короче, ты дал деру.

— Никакого деру я не давал! Просто не видел смысла махать кулаками.

Услышав про железный лом, я сразу смекнул, о ком речь. Закинув в рот почти все оставшееся лакомство — кроме последнего кусочка, — я чинно вытер пальцы платком.

«Неужто Обарна тоже стояла в очереди за сладостями?»

То-то она недавно выспрашивала у меня, где бы подзаработать деньжат... Так вот на что ей не хватало?

— В общем, с этой дамочкой я бы предпочел больше никогда не пересекаться.

— Хм.

Сокрушенно качая головой, Генос потянулся было к свертку — и его рука замерла на полпути. Вместо целой горки рассыпчатой выпечки на дне сиротливо лежала одна-единственная печенюшка.

Испепеляя меня взглядом, Главный инквизитор сжал кулак, и вокруг его пальцев вспыхнуло свечение.

Тресь!

Два метательных кинжала сорвались с места быстрее молнии.

— Наведаться, что ли, к Эстер?

Я лишь слегка склонил голову набок, играючи уходя от лезвий, а затем отправил в рот последнее печенье, каким-то чудом уже перекочевавшее ко мне в ладонь.

Хрум.

Нежное тесто растаяло на языке, оставив приятное, в меру сладкое послевкусие.

— ...Я вообще-то два часа за ним в очереди торчал.

— Ничего, завтра еще столько же постоишь.

— Эх, надо было два года назад отходить тебя как следует.

— Сожалеть никогда не поздно.

Тяжело вздохнув, Генос бережно разгладил пустой бумажный пакет, аккуратно сложил его и убрал в ящик стола. Там уже покоилась внушительная стопка точно таких же оберток, скопившихся за два года. Зрелище, откровенно говоря, попахивало тихим помешательством.

— ...Ты уже виделся со Святой?

— С которой из?

— А, я про Святую Силлиад.

— Про Эстер, значит. Пока нет.

— Раз Папа уперся рогом, почему бы не попросить ее? Она ведь к тебе весьма неравнодушна, разве нет?

— Да ну. Что-то не припомню между нами особой теплоты. По-моему, тебе мерещится.

— Ну ты и чурбан бесчувственный. Короче, сходи да потолкуй с ней. У Святой всяко побольше власти, чем у меня.

— ...Пожалуй, так и сделаю.

Выдернув из стены вонзившиеся по самую рукоять кинжалы, Генос окликнул меня, когда я уже взялся за дверную ручку:

— Да, кстати. — Он небрежно почесал шрам на переносице и бросил через плечо: — Помнишь Альфонса?

— Альфонса?

— Забыл, что ли? Насколько я слышал, вы с ним вместе учились фехтованию.

— Хм...

Впервые слышу.

— Альфонс фон Орвид.

— А-а.

Орвид. Фамилия знакомая — один из Четырех Великих Аристократических Домов, правящий Западными землями. Выходит, речь о наследнике этого рода.

— Он преодолел стену.

— Вот как...

— Что-то ты без особого восторга. Не ладили в детстве?

— Да как сказать.

— А вот Альфонс, похоже, горит желанием с тобой повидаться.

— Со мной?

Неприятная новость. Старые знакомства прежнего Каллиуса никогда не сулили ничего хорошего, тем более что сам я этого человека в упор не помнил.

— Ну, если подвернется случай.

— О, и Руон тебя нет-нет да вспоминает. Жаловался, что уперся в стену и никак не может пробиться дальше.

— Ясно. Буду иметь в виду.

Дверь со скрипом отворилась и глухо захлопнулась за спиной.

Мои шаги гулко отдавались под сводами храмового коридора, пока я направлялся к молельне Святой. У входа несли стражу паладины — при моем появлении ни один не осмелился надменно задрать нос, однако дорогу все же преградили.

— Святая велела никого не впускать.

— Вечно вы страдаете ерундой.

Эстер наверняка знала о моем визите. Едва переступив порог Ордена, я первым делом отправился к Папе — подобная весть не могла пройти мимо ее ушей.

Точно дожидаясь сигнала, паладины обнажили клинки и разом бросились в атаку. Должно быть, их натаскивала лично Святая: почерк фехтования угадывался с первого взгляда.

— Топорная работа.

Дзынь!

От одного щелчка пальцем стальное лезвие выгнулось дугой, и стойка мечника мгновенно рассыпалась.

Бах! Грохот!

Следом оба получили по увесистому пинку в живот — выбив собственными телами тяжелые створки, стражи кубарем вкатились внутрь молельни.

Зал утопал в мягком сиянии свечей; по изгибам статуи богини с кувшином в руках мерно струилась прозрачная вода. А в самом центре, облаченная в белоснежные одежды, преклонила колени в молитве сама Святая.

— И вот этих птенцов ты воспитываешь?

— Да. Увы, они даже не сумели заставить вас обнажить клинок. Оттачивайте мастерство усерднее — вам еще слишком рано тягаться с подобным противником.

— ...Слушаемся.

Дождавшись, пока посрамленные паладины поспешно ретируются, Эстер поднялась и учтиво поклонилась мне:

— В последнее время они заметно прибавили в силе и начали зазнаваться. Надеюсь, эта небольшая взбучка пойдет им впрок.

— Смотрю, ты без зазрения совести используешь меня в своих целях.

— Такой урок выпадает не каждый день.

«Не каждый день», значит. Держится так, словно заранее просчитала все наперед.

— ...Ты подговорила Папу?

— Так заметно?

Ну разумеется. Они с самого начала спелись с Папой Фелисом. То-то старик уперся и ни в какую не желал идти навстречу.

— Ты знала, что я пойду к нему.

— Ведь ко мне первой вы бы ни за что не обратились.

— Где святая реликвия?

— Вот она.

Кольцо Верии. Но ради чего было разыгрывать весь этот спектакль? Уж точно не ради того, чтобы просто сбить спесь с пары юнцов.

— Однако у меня есть одно условие.

— Говори.

— Отправляйтесь со мной на поиски Святого Меча.