— Вот это аромат! Серена, давай поедим здесь! — Филоматур шумно втянул носом воздух и ткнул пальцем в сторону ресторана.

Натертые до зеркального блеска витрины, роскошная вывеска и стража у входа прямо кричали о том, что заведение не для простых смертных. Сюда явно захаживали лишь знатные дамы с кружевными зонтиками да благородные господа в костюмах с иголочки.

— А нас туда вообще пустят?

— Мое непревзойденное чутье подсказывает, что да! Как считаешь, Пупи? Твой ведь нос чует то же самое?

— Безусловно. Пахнет восхитительно. А ты что скажешь, Алду?

— Ха-ха, от доброго куска мяса я никогда не откажусь!

В Калади, в отличие от сурового Севера, наконец-то можно было перевести дух, поэтому друзья неспешно прогуливались всей компанией, любуясь местными красотами.

— Погодите-ка, а это там случайно не Оварна?

— Точно он. И чего он там забыл?

— Тц. Ну до чего же бестактный народ эти мужланы, у которых одни драки на уме! Свидание у него, что ж еще? Глаза-то разуйте!

Сквозь огромные панорамные окна во всю стену зал просматривался как на ладони: за одним из столиков Оварна мило обедал в компании какого-то беловолосого мужчины.

— Да мне-то какое дело, — безразлично отмахнулся Фило.

— Им явно весело, так что давайте просто тихонько поедим и пойдем своей дорогой, — рассудительно кивнул Пупи.

— Ой? А вон там, гляньте! Разве это не Святые с Каллиусом?

— И правда! В приличном костюме Каллиуса прямо не узнать. До дворфийской стати ему, конечно, далековато, но смотрится весьма недурно.

— Ты вообще о чем? Дворфы же выглядят так, будто на них в детстве великан наступил.

— В-великан наступил?! Да как у тебя язык повернулся ляпнуть такое прямо в лицо?!

— Кья-ха-ха-ха! А ведь не в бровь, а в глаз! Ага! Чистая правда! Кья-ха-ха!

От столь беспощадной прямоты Алду даже дар речи потерял, зато довольный Фило знай себе покатывался со смеху.

На их громкий галдеж тут же среагировал охранник. Он решительно двинулся к шумной троице, на ходу протестующе замахав руками:

— Уважаемые, здесь так себя вести не положено.

— Да ладно, мы ведь тоже клиенты. Все, идем внутрь.

— Ну что, заходим~

Однако привратники синхронно заступили им дорогу. Окинув разношерстную компанию цепким взглядом с головы до пят, они развели руками, всем своим видом говоря: «Проваливайте отсюда».

— Эй, вы чего? У нас вообще-то денег куры не клюют!

— В наше заведение допускаются исключительно особы с дворянским титулом.

— Подумаешь! Я у себя на родине тоже знатных кровей!

Как-никак Фило успел побывать самим вождем, так что в каком-то смысле и правда принадлежал к высшему свету. Ну, в пределах родного племени.

— Потрудитесь предъявить доказательство.

— Эх, видать, снова придется козырять этой штуковиной.

Фило деловито запустил руку за пояс и выудил оттуда какую-то вещицу.

— Вот, гляди в оба! Это Радужная Чешуя, она передается строго от вождя к вождю. Ее даровал нам сам древний Бог Драконов... Эй, а толкаться-то зачем?!

— Это не является подтверждением титула. Приношу извинения, уважаемые гости, но вынужден попросить вас удалиться.

— Да тьфу ты!

— Не будем поднимать шум на пустом месте. У Каллиуса там, похоже, серьезный разговор, так что пойдемте перекусим где-нибудь еще.

— Ц.

— И то верно. Свет клином на этой харчевне не сошелся. Идем, — поддержал Алду, на что Фило лишь досадливо цокнул языком.

Пупи, так и не снявший шлем, миролюбиво утихомирил приятелей и зашагал прочь. Одна лишь Серена еще долго стояла у витрины, не сводя задумчивого взгляда с Каллиуса, прежде чем бесшумно раствориться в уличной толпе.

— Хм.

— Что-то не так?

— Нет, пустяки.

Окинув взглядом расставленные на столе изысканные яства, Каллиус взялся за столовый нож. Все его внимание было приковано исключительно к тарелке. Пусть по обе стороны от него и восседали писаные красавицы, сам он чувствовал себя как на иголках.

«Впрочем, чего еще я ожидал».

Когда за одним столом оказываются Святые двух враждующих держав, негласной войны нервов просто не избежать. Мысленно махнув на все рукой, Каллиус решил не забивать себе голову и всецело отдался трапезе.

— Вкусно.

— Согласна. И само мясо, и соус к нему просто отменные. А букет пряностей со свежим салатом чудесно скрадывают специфический душок баранины и лишний жир. Мастерство здешнего шеф-повара выше всяких похвал, не находите? — прожевав кусочек каре ягненка, со знанием дела оценила Айли.

— Мне тоже пришлось по вкусу. Вот только вилка какая-то непривычная, в руку не ложится... А, нет, должно быть, это все из-за кольца на пальце...

— ...

Сжимая вилку в левой руке, а нож в правой, Эстер демонстративно оттопырила безымянный палец, выставляя напоказ алый перстень. Тот самый Рубин Гестии, который ей вручил Каллиус.

«И с какой стати она нацепила его именно на безымянный?»

Озадачившись на миг, Каллиус тут же выбросил эту странность из головы, а вот Айли хищно прищурилась:

— Какое дивное колечко. Сдается мне, раньше я видела точно такое же на руке графа Зервана... я ведь не ошибаюсь?

— Ах, да. Я собиралась в дальнюю дорогу... и граф передал его мне.

В ее голосе сквозил весьма прозрачный намек. Пусть Эстер ничего такого и не произнесла вслух, подтекст считывался безошибочно: подобными памятными вещицами обычно обмениваются влюбленные перед долгой разлукой.

— Вот как.

Айли метнула в сторону Каллиуса быстрый, острый как бритва взгляд. В нем так и читался немой упрек: мол, и как это понимать? Впрочем, Каллиус встретил его с абсолютно невозмутимым спокойствием, словно говоря одними глазами: «Ну да. И что с того?»

— Граф.

— Что такое, Айли?

— Как полагаете, Эмили уже тронулась в путь? Уж не слишком ли тяжкую ношу мы взвалили на ее плечи, отправив совсем одну на Север?

— Пустые тревоги. Шунип — прославленный скакун, способный единым духом преодолеть тысячу ли. Дорога, отнимающая у обычных путников месяц-другой, займет у нее от силы дня три.

Да и опасность в пути ей вряд ли грозила.

Отрезав очередной кусок мяса, он краем глаза заметил, как в стекле его винного бокала отразилось недовольно сощуренное лицо Эстер. Каллиус благоразумно проигнорировал и это.

— Я смотрю, вы весьма близко знакомы с Эмили.

— Да, за последнее время мы успели привязаться друг к другу. Наверное, все дело в нашем удивительном сходстве — мы нашли общий язык буквально с полуслова. Словно нас связывает некая незримая нить.

И мягкая полуулыбка Айли, и вкрадчивые нотки в ее голосе недвусмысленно на что-то намекали. А то, как небрежно она покачивала в тонких пальцах бокал, отчего-то навевало мысли вовсе не о вине, а о темной крови. В душу Эстер невольно закралось беспокойство.

— Понятно...

Эмили и Айли. Пересуды об этой парочке в мгновение ока разлетелись даже по улицам Калади. Поразительно схожие черты лица. Созвучные имена. Глядя на их редкую красоту и нежную привязанность друг к другу, люди вовсю шептались, что вместе они смотрятся совсем как мать с дочерью. Именно поэтому досужие языки на каждом углу перемывали косточки Каллиусу и Айли. До ушей Эстер эти сплетни тоже дошли уже давно.

— К слову, в народе болтают, будто Святая и Эмили так похожи и лицом, и именами, что наверняка приходятся друг другу матерью и дочерью. До того нелепая байка, что я лишь посмеялась, когда услышала. Подумать только: Меч Карпе и Святая Империи — супружеская чета! Да в такой вздор даже дворовая собака не поверит.

— ...

Эстер насмешливо фыркнула, но стоило ей заметить загадочную улыбку на губах Айли, как все ее веселье тут же улетучилось.

— Что именно вас двоих связывает?..

Вместо ответа Айли лишь красноречиво покосилась на Каллиуса, явно уступая слово ему. Вот только сам Каллиус и ухом не повел: все его внимание без остатка поглотило новое блюдо, которое как раз опустили перед ним на стол.

— А это что?

— Наш шеф-повар просил передать, что для него огромная честь принимать столь высоких гостей, и смиренно просит вас оценить новинку меню... Разумеется, за счет заведения.

— Ого.

От этого оживленного возгласа взгляды Айли и Эстер мгновенно подернулись льдом. На протяжении всей беседы с ними он сидел с такой постной миной, будто лимон проглотил, а стоило подать какую-то закуску — сразу расцвел от восторга.

— Изумительно. Гусиная печень?

— Вы совершенно правы, господин.

Нежную гусиную печень предварительно обваляли в муке, отчего создавалось впечатление, будто ешь ее со свежайшей хлебной корочкой. Вдобавок фирменный соус шефа насквозь пропитал и панировку, и саму мякоть: он напрочь отбил специфический привкус субпродукта, оставив на языке лишь чистое, яркое и удивительно богатое послевкусие.

— Мне по душе. Как называется?

— Бругра.

— Отлично.

У здешнего кулинара определенно золотые руки. Впору хоть к себе в замок переманивать.

— Граф.

— Чего тебе?

— Вы так и не ответили на мой вопрос.

— Голову всякой ерундой забиваешь. Разве это так уж важно?

— Для меня — важно.

— Это еще почему?

— Потому что я не стану закрывать глаза на то, как аристократ нашего королевства вступает в тайный сговор со Святой Империи.

— ...И то верно.

«Сговор». Пропустить столь громкое обвинение мимо ушей Каллиус уже не мог. Помедлив, он взмахнул ножом и аккуратно рассек бругру ровно пополам. До этой минуты он неспешно смаковал лакомство крошечными порциями, и сейчас могло показаться, будто он решил разделить трапезу с дамами — но как бы не так. Оставив располовиненный кусок на тарелке, он перевел взгляд на Айли и сухо произнес:

— Между нами лишь отношения победителя и побежденной.

К щекам Эстер вмиг вернулись живые краски. Еще бы, ведь слова графа прозвучали так, словно Айли для него — не более чем трофейная пленница из вражеской державы. Однако сама Айли отреагировала совершенно иначе: ее лицо вдруг густо залила краска смущения.

Не успел Каллиус озадаченно подумать: «С чего бы это ее так развезло?» — как она мечтательно прошептала:

— Была ночь, и так ярко светила луна...

От этого тихого, томного вздоха лицо Эстер мгновенно перекосило. Ночь. Победитель и побежденная. Любая взрослая женщина в два счета сложила бы два и два.

— Ах ты!.. Бесстыжая!..

— Надо же, какое у Святой Меча, оказывается, богатое воображение. Вы тут сами с собой то краснеете, то бледнеете — просто загляденье, право слово.

— И как у тебя только совести хватает после такого называть себя Святой?!

— Ох, да что же такое вам примерещилось, раз вы бросаетесь подобными упреками? Уж не рисует ли ваше воображение какие-то непристойные картины?

Бах!

Не выдержав, Эстер со всего размаху обрушила кулак на столешницу. Расколовшись ровно посередине, массивный стол сложился пополам, и все изысканные блюда со звоном полетели на пол.

— А...

Каллиус так и остолбенел, сжимая в воздухе опустевшие нож и вилку.

— Ты смеешь оскорблять Святую Меча Карпе?!

— Полно вам, какое же это оскорбление, Святая? Не стоит стыдиться столь буйной фантазии. В конце концов, это всего лишь естественные инстинкты.

— Значит, будешь издеваться до последнего.

Вжух. Клац!

Разжав пальцы, Эстер с силой метнула столовый нож прямо к туфелькам Айли.

— Поднимай.

— Надо же, так вот как в Карпе принято бросать вызов на дуэль.

— Именно. Стоит тебе коснуться этого ножа, и мы сойдемся в честном поединке пред взором самих богов.

— Чудно. Выйдем прямо сейчас?

— С превеликим удовольствием.

Каллиус, все это время потерянно разглядывавший погубленные под обломками стола деликатесы, медленно поднял голову — и в его глазах полыхнул поистине жуткий, могильный холод.

— ...Граф?

— Каллиус, что случилось? Если ты расстроился из-за еды, то я все возмещу.

— Ах, я ведь испортила вам трапезу. Прошу меня простить.

Обе девушки синхронно поспешили повиниться, однако лицо Каллиуса осталось каменно-непроницаемым. Более того, меж его бровей залегла глубокая мрачная складка, а от фигуры волнами поползла такая гнетущая, удушливая аура, что воздух в зале мгновенно сделался вязким.

Со стороны могло показаться немыслимым, чтобы человек впал в подобную ярость просто из-за недоеденного обеда. Но он не шутил. Уловив в его потемневшем взоре самую настоящую жажду крови, Эстер торопливо подозвала перепуганного официанта:

— Послушайте, вы не могли бы повторить ту бругру? Я заплачу сколько скажете.

— Э-э, видите ли, госпожа... Шеф приготовил лишь одну пробную порцию, так что нужных ингредиентов на кухне больше не осталось.

Веки Каллиуса медленно дрогнули, а взгляд сделался холоднее вечных льдов.

Вшух!

Жажда убийства взметнулась с такой неистовой силой, что по спинам Эстер и Айли градом покатился холодный пот. Обе всерьез уверовали, что трепетное отношение графа к еде переходит всякие разумные границы, и уже готовы были лично метнуться на кухню за шеф-поваром, как вдруг с губ Каллиуса сорвались совершенно неожиданные слова:

— Я чувствую ауру скверны.

Его пронзительный взгляд был прикован вовсе не к рассыпанной по полу еде. Он смотрел гораздо глубже — сквозь половицы и толщу камня.

Туда, где таился Лабиринт Бездны.

Древняя гробница, сокрытая в недрах под самым Калади.

Катакомбы Верии.