Глава 2. Полёт юной леди

ОДНО ИЗ МОИХ САМЫХ РАННИХ ВОСПОМИНАНИЙ — незнакомые слова, которые произнесла моя кормилица.

— В ваших жилах течёт кровь герцогского дома Кэйкаин.

Откуда в современной Японии вообще взялось дворянство? И погодите, герцогский дом Кэйкаин?.. Я ведь очень часто слышала это название. Мне хотелось что-нибудь сказать, но говорить я ещё толком не умела, так что получалось только «агу-агу». Из-за этого мне было не до размышлений о том, почему я больше не мертва и с какой стати внезапно стала малышкой. Нужно было как можно скорее выяснить кое-что другое.

— Уна?

— Да. Умница! — Кормилица ласково покачала меня на руках.

Она не поняла! Надо попробовать ещё раз!

— Эйаин Уна?

— Да-да! Какая умница.

Опять не поняла! Ещё раз!

— Эйкаин Руна?

— Ах ты! Правильно, Руна-сама! Вас зовут Руна. Кэйкаин Руна-сама!

— Уна!

— Руна! Правильно! Ру-на!

Кэйкаин Руна. Злодейка из той отомэ-игры, которую я когда-то обожала. Та самая, которую пятнадцатого сентября, в восемнадцать лет, сокрушили героиня игры и её красавцы — потенциальные возлюбленные.

Я носила то же имя, что и злодейка, которой было суждено разорение. Разорение. Можно ли было представить судьбу неудачнее?

После этого открытия я, пожалуй, потратила немалую часть своей жизни на попытки понять, действительно ли переродилась в игре злодейкой Кэйкаин Руной.

Первым делом я решила выяснить, действительно ли моё неизбежное падение высечено в камне. Я не знала, обязано ли всё сложиться для меня так же, как для Руны из игры, — да и проверить это всё равно было невозможно. По крайней мере, до обещанного дня я не могла узнать, способна ли избежать этой судьбы, поэтому вопрос пришлось отложить на потом.

Второй проверкой было установить, действительно ли я Кэйкаин Руна, рождённая в герцогском доме Кэйкаин. На это ушло некоторое время. Понять, что меня зовут Кэйкаин Руна и что я родилась в герцогском доме, было нетрудно, но ведь я могла просто оказаться тёзкой злодейки. Чтобы убедиться наверняка, пришлось вспоминать имена и положения её ближайших родственников и сверять их одно за другим. Всё совпало до единого, и отрицать возможность того, что я — та самая Кэйкаин Руна, больше не получалось.

Третья проверка должна была показать, переродилась ли я именно в игре. Довольно быстро нашлись доказательства обратного. При знакомстве с новыми людьми не звучали мелодии, показывающие уровень отношений, передо мной не всплывало окно интерфейса с вариантами выбора — хотя последнее могло объясняться тем, что я не главная героиня. Но куда очевиднее на то, что это не видеоигра, указывало другое: окружающий мир.

Небо не было плоской синей поверхностью с белыми и чёрными линиями, а облака в ясную погоду не выглядели абсолютно одинаковыми. На них играли свет и тень, в них были мельчайшие детали, и очертания менялись буквально каждую минуту. Облака были поразительно настоящими. Деревья в саду — тоже. Люди отвечали мне по-разному, в зависимости от ситуации, а не набором заготовленных реплик.

Это определённо была не игра.

Конечно, оставался шанс, что всё устроено как в одном фильме: я нахожусь в симуляции мира, которая вложена в другую симуляцию — идеальную копию реальности. Но для создания такого потребовались бы невероятно развитые технологии. Да и если бы это оказалось правдой, для меня такая симуляция всё равно ничем не отличалась бы от реальности. Значит, и относиться к ней следовало как к реальности.

Так, может, это один из тех параллельных миров? Мир рядом с тем, который я знала: почти всё то же самое, но кое-что отличается. Тогда мне нужно было выяснить, насколько он отличается от мира, где я родилась, выросла и жалко умерла, — а затем решить, что делать дальше.

Я была не в игре, но если это параллельный мир, то он удивительно точно повторял сеттинг игры. А если моей судьбе тоже предстояло следовать её событиям, впереди меня ждало полное разорение.

Я хотела сделать всё возможное, чтобы его избежать.

Когда мне было два или, может, три года, я сделала вид, будто начинаю учиться читать, и стала искать в кабинете иллюстрированные справочники.

История, изложенная в них, сильно отличалась от той, которую знала я.

— О. Тихоокеанская война закончилась капитуляцией. Союзники потерпели поражение в Нормандии, а Германия продолжала воевать до самого конца. Интересно, как так вышло.

Если не вдаваться в детали, послевоенная история Японии в этом мире немного отличалась, но общее направление оставалось тем же.

Во время холодной войны Япония выступила союзницей Запада и отправляла войска на Маньчжурскую войну — видимо, аналог Корейской войны в нашем мире, — а затем и во Вьетнам. Даже в недавней войне в Персидском заливе японские части вошли в ядро многонациональных сил.

Что любопытно, несмотря на всё это, после капитуляции союзные державы всё равно вмешались во внутреннюю политику Японии, а Силы самообороны Японии всё равно существовали. Палата пэров превратилась в Палату советников, а после нескольких реформ было решено, что членов Палаты представителей будут избирать всенародным голосованием и она получит преимущество перед Палатой советников.

Разработчики игры, конечно, немало постарались, лишь бы их злодейка могла носить дворянский титул. И ещё одну вещь они проработали особенно тщательно — дзайбацу. После поражения в Тихоокеанской войне японские дзайбацу распустили, и они превратились в деловые группы, больше похожие на союзы компаний.

В этом мире капитуляция Японии не была безоговорочной, поэтому дзайбацу уцелели. Но вместе с этим у их слабостей появилось время проявиться. Теперь, после краха экономического пузыря, слабейшие дзайбацу оказались раздавлены и фактически самоликвидировались.

Тэйа Эйити, один из любовных интересов игры, родился в семье, стоявшей во главе группы «Тэйа». Во время этой перестройки она проглотила один из меньших дзайбацу и стала ещё крупнее. Теперь «Тэйа» входила в число ведущих дзайбацу Японии — но одновременно тащила за собой гору проблемных долгов.

Размышляя, как им вообще удастся выжить, я вспомнила схему отношений из игры.

Идзумикава Юдзиро происходил из семьи политиков, имевших влияние на Министерство финансов, а отец Гото Мицуя со временем должен был занять пост административного вице-министра финансов. Что, если группу «Тэйа» сочтут слишком крупной, чтобы позволить ей обанкротиться, и государство её спасёт?

У группы «Тэйа» были и собственные банки, так что после укрупнения через слияние она вполне могла получить от Банка Японии специальный спасательный кредит.

Но вернёмся к делу. Меня совсем унесло в сторону.

Судя по всему, Кэйкаин были дворянским родом, основанным членом императорской семьи, который вышел из её состава и стал подданным. Родная линия дома пресеклась во время Великой войны, и тогда в него усыновили моего деда, Кэйкаина Хикомаро. Имя у него звучало внушительно, однако родился он вне брака и поступил на службу в Министерство внутренних дел. Он работал в полиции и во время политических потрясений военных лет дослужился до начальника Особой высшей полиции. Ему поручили расследование убийства тогдашнего премьер-министра Японии, но найти преступника он не смог. В истинно японском духе дед взял на себя ответственность за отсутствие результата и в итоге ушёл в отставку.

После этого деду пожаловали герцогский титул главы дома Кэйкаин, хотя кровных наследников у рода уже не осталось. Получалось почти так, будто его наградили за то, что он не нашёл убийцу. Способ, которым Кэйкаины получили своё положение, нажил семье немало врагов, но со времён руководства полицией дед располагал огромным объёмом сведений о политических противниках. Именно эта информация впоследствии стала краеугольным камнем роста семьи.

Производственные мощности Японии пережили проигранную войну, а продажа военной продукции во время Маньчжурской войны, гражданской войны в Китае и войны во Вьетнаме помогла стране вновь встать на ноги. Семья Кэйкаин тоже получила с этого свою выгоду.

Главным семейным бизнесом была «Кэйка Фармасьютикалс». После войны компания работала с зарубежными подразделениями Сил самообороны Японии, занималась распределением лекарств и так сколотила состояние. Затем Кэйкаины выросли в дзайбацу средней величины, куда входили «Кэйка Кемикалс», «Кэйка Шиппинг», «Кэйка Корп», «Кэйка Маритайм Иншурэнс», Дальневосточный банк, «Дальневосточное страхование жизни», «Дальневосточные отели» и «Дальневосточный девелопмент». Они оседлали волну экономического пузыря, а после его краха изо всех сил разгребали последствия.

В центре всей этой истории находилась моя помолвка с Тэйа Эйити — помолвка, которая должна была спасти дзайбацу «Кэйка». Дзайбацу, заработавший на войне благодаря фармацевтике и использовавший привилегированное положение своего основателя в Особой высшей полиции, чтобы собирать сведения о тёмной изнанке Японии…

Наверное, о таких сторонах дела мне лучше было делать вид, будто я ничего не знаю.

Я была ещё слишком мала, чтобы знать о стольких вещах. Я захлопнула справочник и вышла из кабинета. Остановившись перед зеркалом в коридоре, принялась перебирать пальцами светлые волосы. Поначалу меня удивляло, откуда у уроженки Японии такие светлые волосы и кожа, но и это, конечно, объяснялось стараниями дизайнеров игры.

Мой богатый и влиятельный дед совершенно не стеснялся бегать за женщинами и умудрился оказаться в центре нескольких скандалов. Одной из этих женщин была беженка в Японии, происходившая из русского дворянства. Никаких записей о ней мне найти не удалось, так что, видимо, подробности того романа были совсем уж неприятными.

Так на свет появился мой отец. Но как внебрачного ребёнка его не признали настоящим наследником и в семейных делах часто обходили стороной. Зато к нему обратилась одна группа с деловым предложением — Дальневосточная группа, созданная преимущественно русскими перебежчиками. Похоже, отец без ведома деда воспользовался именем и состоянием Кэйкаинов, женился на одной из женщин этой группы, расширил её и сделал себе имя.

Позже выяснилось, что за группой стояла восточная разведывательная организация, а создали её для кражи западных технологий. Когда это вскрылось, проиграли все.

Моя русская мать умерла вскоре после моего рождения. Отца, как Кэйкаина, уберегли от ареста, но вскоре после окончания расследования объявили, что он покончил с собой. Поэтому родителей я так и не знала.

Дед, единственный человек, способный разгрести этот кошмар, к тому времени уже шёл дорогой в царство мёртвых, а государства, участвовавшего в создании Дальневосточной группы, больше не существовало. Чтобы тихо замять скандал, дзайбацу Кэйкаин при поддержке государственной политики поглотил Дальневосточную группу. Примерно тогда же лопнул экономический пузырь — и, вероятно, тогда группа «Тэйа» поглотила группу «Кэйка» вместе с её проблемными долгами.

К тому моменту у меня не осталось союзников. Я жила с прислугой в отдельном доме, вдали от главной резиденции Кэйкаинов. Всё было отвратительно устроено: как бы я ни старалась, ничего не менялось. С точки зрения «Тэйа», не существовало ни одной причины желать, чтобы я вошла в их семью.

Неужели расторжение нашей помолвки было запланировано с самого начала?

У меня была привлекательная внешность — меня легко можно было принять за европейку, — красивые светлые волосы и кое-какие знания из прошлой жизни.

И всё.

Наверное, красота должна была послужить мне хоть какой-то компенсацией за расторгнутую помолвку.

В моём доме не было ни одной фотографии родителей. Из-за скандала с Востоком все следы их существования были стёрты.

Моего отца звали Кэйкаин Оцумаро. Очевидное отсутствие в его имени «ити» — то есть «один» — ясно показывало, что преемником дзайбацу его не считали. И всё же к нему, видимо, относились достаточно благосклонно, раз он мог пользоваться своим происхождением. Если не считать деда, то сам факт, что все следы моей бабушки тоже были стёрты, означало, что и её род был очень непростым — в хорошем или дурном смысле. Возможно, именно мрачные чувства, которые отец годами держал в себе, подтолкнули его стать предпринимателем. В конце концов он вошёл в руководство Дальневосточной группы.

— Его подхватило время. И потому особенно трагично, что потом это же время его бросило, — с печалью сказал мой дворецкий Татибана. Отца он знал довольно хорошо.

Под «временем» Татибана имел в виду годы непосредственно перед экономическим пузырём. Дальневосточный банк — крупнейший региональный банк префектуры Ямагата — вступил в деловые отношения с моим отцом, когда профинансировал его компанию «Дальневосточный девелопмент». Банк был всего лишь банком: он не хотел, чтобы его проглотил конкурент, и потому стремился расширяться. Это разожгло амбиции отца, а поскольку группа Кэйкаин почти не интересовалась севером Японии, он решил воспользоваться своим именем и собрать капитал самостоятельно.

К слову, продукцию «Кэйка Фармасьютикалс» выпускали на заводе на Кюсю, связанном с группой «Сёно», а у «Кэйка Кемикалс» были заводы в Мидзусиме, префектура Окаяма, и в Ёккаити, префектура Миэ.

После этого Дальневосточная группа оседлала пузырь и пошла в рост, создав своё главное направление — сеть «Дальневосточные отели», разросшуюся по всей стране.

Они уже собирались взяться за курорты, когда разразился скандал с Востоком.

— Что они сделали?

— Нарушили правила CoCom.

Реальность оказалась хуже, чем я ожидала. Я невольно помрачнела.

Порт Саката был связан паромным сообщением с Востоком, и ещё до пузыря там обсуждали создание нефтехимического комплекса. План был такой: «Дальневосточный девелопмент» готовит землю, а «Кэйка Кемикалс» строит на ней завод для комплекса. Затем с Востока должны были ввозить нефть и природный газ, перерабатывать их и продавать продукцию в Японии.

Однако во время строительства выяснилось, что большую часть станков и строительной техники отправили в Народно-Демократическую Республику Северной Японии, входившую в Восток. Началось расследование, и тогда обнаружилось, что различные компании Дальневосточной группы укрывали восточных шпионов. Так и разгорелся скандал.

Судя по всему, происхождение помогло отцу избежать наказания за преступления, но в итоге он покончил с собой, а Дальневосточную группу бесследно поглотила группа «Кэйка». Остались только лопнувший пузырь и чудовищные проблемные долги группы.

После всего этого мне, по-хорошему, вообще нечего было делать в высшем обществе.

И всё же в игре злодейка без колебаний выставляла свою власть напоказ. Значит, вопрос был не столько в том, что именно сделал отец, сколько в том, как он всё испортил.

— Татибана. А теперь расскажешь мне о маме?

Мы как раз ехали на такси к кладбищу в Сакате, откуда открывался вид на Японское море. Там находились могилы моих родителей. Незадолго до смерти мать попросила похоронить её там, откуда через море можно смотреть в сторону родины, а отец наотрез отказался лежать в одной могиле с остальными Кэйкаинами, которые его бросили и предали.

Так они оба и оказались здесь.

— По словам вашего отца, ваша мать была словно сама весна.

Её звали Наташа Александровна Романова.

Медовую ловушку, судя по всему, устроило Министерство государственной безопасности — разведслужба Народно-Демократической Республики Северной Японии, которой принадлежал Сахалин. После недавнего объединения и последовавшего раскрытия информации стало известно, что целью был удар по моему деду, герцогу Кэйкаину Хикомаро, влиятельному правому деятелю.

Вполне возможно, так оно и было. Правительство Северной Японии стремилось не только добиться превосходства над нашей страной, сохранившей императорский дом. Похоже, оно хотело сберечь кровь Романовых как козырь против своего союзника — Советского Союза.

Однако после падения Берлинской стены между Коммунистической партией, Министерством государственной безопасности и армией вспыхнули внутренние распри и конфликт, и государство развалилось. По какой-то совершенно непонятной причине именно наша страна вмешалась и вновь объединила его.

Тут я окончательно потеряла нить, но главное было в другом: мать происходила из дома Романовых, а значит, если выражаться вольно, я тоже могла считать себя их потомком.

Её прадедом, похоже, был российский император Александр III. Император собирался жениться на любимой женщине, но из чувства долга в итоге взял в жёны другую. А когда уже смирился с этим браком, выяснилось, что невеста беременна. История стара как мир.

Потом грянули Русская революция и Вторая мировая война, окончательно погубившие российскую императорскую семью, — и Восток воспользовался моей матерью, чтобы заманить в ловушку отца.

Вот откуда у меня были эти прекрасные светлые волосы.

— Мы приехали, госпожа.

— Холодина!

Пусть по крови я была на три четверти русской, душой и образом жизни я оставалась стопроцентной японкой, а в Ямагате в это время года стоял невыносимый холод.

Я привезла букет белых лилий — любимых цветов матери. Её могила была выполнена в форме креста, а у отца стояло обычное надгробие. Вместе они не слишком сочетались, но для меня это не имело значения, лишь бы в следующей жизни они были счастливы.

Я положила лилии на могилу матери, Татибана возложил к отцовской букет хризантем, и мы вдвоём сложили ладони. Несмотря на внешность, я всё равно считала себя японкой, поэтому начала читать сутру.

— Господи, смилуйся над их душами. Как вы там, мама, папа? Благодаря Татибане, Кэйко-сан, Аки-сан и Наоми-сан я живу хорошо. Теперь я хожу в детский сад. — Я никогда не знала родителей, но почему-то голос дрожал, а по щекам текли слёзы. — Когда смогу, обязательно приеду как следует, приведу ваши могилы в порядок. А пока — до свидания.

Я поднялась, и Татибана подал мне платок. Вытирая слёзы, я задумалась: правда ли это плакала я — или рыдало сердце настоящей Кэйкаин Руны?

Мне было уже почти пять, и я вовсю пользовалась возможностью шалить: исследовала дом, играла в прятки. Заодно постепенно узнавала больше о людях вокруг. Пожалуй, самое время представить тех, кто составлял мою повседневную жизнь.

— Хотите поиграть после завтрака, госпожа?

— Да!

Это была Токито Аки-сан, горничная, которую прислали из главной резиденции Кэйкаинов. Она проводила со мной много времени. Аки-сан росла сиротой и, продолжая учиться, работала горничной.

— Простите, что пришлось ждать. Я приготовила ваше любимое — филе лосося.

— Ура! Лосось!

Сайто Кэйко-сан была моей кормилицей, готовила еду и возглавляла прислугу. Она не была замужем, но рядом с Аки-сан выглядела точь-в-точь как её мать. Я делала вид, что ничего не замечаю. У людей, вращавшихся в высшем свете, но не принадлежавших к дворянству, за плечами нередко скрывалась непростая история.

Кацура Наоми-сан подменяла двух других, когда у них был выходной. Сегодня Наоми-сан не работала, но обычно проводила время со мной, пока Аки-сан была в школе.

— Давайте есть!

Все вместе со мной сложили ладони, а затем принялись за еду. Я была ещё маленькой, но всё же хозяйкой дома, поэтому сидела во главе стола. Здесь работали не только женщины, но и мужчины; все вместе они поддерживали хозяйство.

— Когда закончите заниматься, госпожа, почему бы вам не вздремнуть?

Татибана Рюдзи был одним из тех мужчин — точнее, моим дворецким. Этот уже немолодой джентльмен решал за меня множество проблем. Иногда Татибана смотрел так, будто пытался меня разгадать, и от этого становилось немного не по себе: я всё ещё старалась изображать тихого, невинного ребёнка.

Для дочери герцогского дома помощников у меня было не так уж много, но теперь это была моя жизнь. Забавно, что в игре никто из прислуги вообще не появлялся.

— Где же вы, госпожа?

— Не скажу!

Играя с Аки-сан в прятки, я исследовала дом. Это был двухэтажный особняк в западном стиле, построенный лет пятьдесят назад, с собственным садом. В игре здесь тоже жила злодейка: я помнила, как узнала в настоящем доме ту самую игровую локацию. Особняк стоял в Дэнъэн-Тёфу — богатом районе токийского округа Ота. Изначально он служил второй резиденцией семьи Кэйкаин, затем отец передал его мне, и теперь сюда никто не приезжал: это был просто мой дом. Главная резиденция Кэйкаинов находилась в Сироканэ, в токийском округе Минато.

Я спряталась в тени дерева и услышала за стеной голос.

— Разве этот дом не принадлежит Кэйкаинам? Ворота, правда, почти никогда не открываются.

— Да, это их вторая резиденция. Главная, кажется, в Сироканэ. А здесь одна живёт маленькая барышня.

— Ах, бедняжка. Хотя самим Кэйкаинам сейчас тоже нелегко: всё их состояние и влияние осталось ещё от прошлого поколения.

— Но сейчас ведь всем так, правда? Эх, как же я скучаю по временам пузыря…

Пузырь лопнул.

Одним ли всё ограничилось или «потерянных десятилетий» оказалось два — страну в любом случае ждал долгий, устойчивый экономический застой. И как раз сейчас мы находились в самом разгаре этого спада. Женщина за стеной говорила с лёгким беспокойством, хотя речь шла о совершенно чужой семье. Дальше всё должно было стать куда хуже, но пока об этом знала только я.

— А-а!

— Нашла! Госпожа, я ведь говорила, что нельзя прятаться внутри этого дерева! — Аки-сан вытащила меня из кроны и подхватила на руки.

— Прости! — хихикнула я, а потом мне вдруг пришло в голову другое. — Ты ведь ходишь в школу, Аки-сан? Там весело?

— Да! Сейчас я учусь в старшей школе и думаю поступать в университет, если одобрят мою заявку на стипендию. Но даже тогда я, конечно, вас не брошу.

Я сразу поняла, что скрывалось за её словами. Дворянство или просто верхушка общества — в высшем свете всё держалось на видимости благополучия. Семью, которая даже не оплачивала обучение собственной горничной, неизбежно презирали бы и внутри круга, и за его пределами. Все решили бы, что у неё финансовые трудности.

И всё же Аки-сан сказала «стипендия». Значит, главной семье Кэйкаин не хватало денег даже на её учёбу. Я поняла: у моего нынешнего образа жизни есть срок годности.

— Ого! Столько тратят?!

Я выбрала момент, когда Татибаны не было дома, и тайком просмотрела бухгалтерские книги. Так я узнала, во сколько обходилась эта жизнь. Поскольку я жила одна, здесь явно экономили: на четверых слуг уходило два миллиона иен. Электричество, отопление и прочие коммунальные расходы — ещё около миллиона. Итого три миллиона иен в месяц. А вот доходы — точнее, деньги, которые присылала главная семья Кэйкаин, — явно сокращались. Раньше дому выделяли пять миллионов в месяц, теперь только три, а Татибана распоряжался накопленным излишком и затыкал им дыры, когда текущих поступлений не хватало на расходы. И эти поступления наверняка продолжат падать, особенно после последнего сокрушительного гвоздя в крышку экономического гроба, о котором я знала заранее.

— Я не хочу их потерять. Татибану, Кэйко-сан, Аки-сан, Наоми-сан…

Злодейка я или нет, я хотела сделать всё возможное для людей, которые оставались рядом. Собственно, разве не так должна поступать хорошая злодейка?

Я не хотела с ними прощаться. Значит, пришло время перестать быть хорошей маленькой девочкой.

Как и всегда в жизни, без денег ничего не сделаешь. Своё место в этом мире я уже определила. Теперь пора было начинать бороться.

— Я хочу кое-куда съездить. Подготовьтесь, пожалуйста.

Распоряжение прозвучало вполне ясно, но Татибана всё равно наклонился ко мне и переспросил. Седой дворецкий служил ещё моему деду и на людях никогда не обращался со мной как с ребёнком. Хотя уж лучше бы считал меня ребёнком, чем видел насквозь — малышку, которая изо всех сил изображает взрослую.

— Разумеется, госпожа. Куда вы желаете отправиться?

— В токийское отделение Дальневосточного банка.

Региональный Дальневосточный банк входил в группу «Кэйка», а его головной офис находился в провинциальном городе на западном побережье Японии. Благодаря связям с Востоком Дальневосточная группа сумела получить там главный банковский актив, но после краха пузыря проблем хватало и ему. Хуже того, внутри группы «Кэйка» Дальневосточный банк теперь считали чем-то побочным, поэтому над ним постоянно висела угроза закрытия.

— Добро пожаловать, Руна-сама. Чем могу быть полезен сегодня?

Управляющий отделением лично пришёл ко мне в комнату для особо важных гостей. Один взгляд — и сразу ясно: банкир до кончиков пальцев, от костюма и причёски до очков. Он поставил передо мной на роскошный стол стакан апельсинового сока. Меня даже впечатлила профессиональная улыбка, с которой он приветствовал маленького ребёнка в столь официальной обстановке. Вот только моя просьба детской не была ни капли. Я решила проверить, что случится, если заговорю с сильной детской шепелявостью, подходящей моему телу.

— Ничего такого! Я просто хочу посмотлеть баланш вашего банка!

— …Что?

— Что?..

Я переводила взгляд с одного мужчины на другого и шумно допивала апельсиновый сок. Решила пока не прекращать откровенно детскую игру.

— Виногладный сок я люблю больше апельсинового. В следующий лаз подготовьте его.

— Прошу простить. Что же касается баланса, боюсь, я не могу…

— Потому что я ребёнок? Вам стоит понять, что об этом месте я знаю гораздо больше, чем может показаться.

Я сменила тон. В таких разговорах жизненно важно не отдавать инициативу. Впрочем, настоящей моей целью был не этот управляющий, а Татибана: нужно было перетянуть на свою сторону именно его. Я ребёнок. Если хочу уже сейчас начать зарабатывать, без помощи взрослого не обойтись.

— Я пришла до того, как ваши проблемные долги перестанут быть мелочью, от которой можно отмахнуться. Главная семья уже подумывает, не отказаться ли от вас. Эти чрезмерные жилищные кредиты начинают создавать неприятности, и, думаю, вы прекрасно понимаете, кто первым лишится работы. — Я скрестила руки и объяснила всё бесстрастным голосом.

Чрезмерная вера в кредиты, обеспеченные недвижимостью, оставила всех по уши в проблемных долгах. А проблема дзюсэн — компаний жилищного кредитования — уже становилась всё острее в парламенте. Именно она должна была стать последним гвоздём в крышку гроба и привести к финансовому кризису 1997 года.

— Прошу прощения, госпожа. Если всё сказанное вами правда, что именно вы можете с этим сделать? — Управляющий попробовал контратаковать.

Я ответила мгновенно:

— Ну, я женщина. И что умеют делать женщины?

Интересно, кто сказал, что женщиной рождаются, но женственность всё равно приходится разыгрывать. Даже маленькие девочки, кажется, ещё в материнской утробе осваивают хитрости, которыми потом обманывают мужчин.

— Политический брак. Я выйду замуж в семью одного из дзайбацу и тем самым помогу спасти группу Кэйкаин.

После моего заявления оба мужчины замолчали. Возразить им было нечего: я всё ещё оставалась здесь только благодаря перспективе брака.

— Так что, пожалуйста, покажите мне баланс. Ах да, и ведомости по вашим тайным счетам тоже. Иначе как мне понять, предложение от какого дзайбацу стоит принять?

Когда передо мной на столе выстроили несколько бухгалтерских книг, я поняла, что, возможно, слегка переоценила свои силы. Управляющий был далеко не глупцом: он молча принёс мне ещё один стакан сока — на этот раз уже виноградного. Впрочем, дураков управляющими токийских отделений не назначают.

— Да уж… Тут настоящий кошмар.

Впрочем, примерно этого я и ожидала. Проблемные долги Дальневосточного банка уже давно были не поводом для шуток. Вложения «Дальневосточного девелопмента» в проект недвижимости — региональные курорты — оказались безумными, а управляли проектом «Дальневосточные отели». Лучшее, что они могли сделать сейчас, — как можно быстрее зафиксировать убытки и выйти из него.

«Кэйка Маритайм Иншурэнс» и «Дальневосточное страхование жизни» тоже страдали от проблемных долгов ещё до краха пузыря. Благодаря сильной иене «Кэйка Кемикалс» и «Кэйка Шиппинг» пока едва удерживались от убытков, а сама структура группы означала, что проседающие компании будет подпитывать «Кэйка Фармасьютикалс».

— Скажите, а сколько нам дадут в кредит, если заложить особняк, где я живу?

Правду я им уже показала, так почему бы заодно не продемонстрировать раздвоенный язык и дьявольский хвост? К этому моменту управляющий окончательно перестал видеть во мне обычного ребёнка.

— Поскольку это резиденция Кэйкаинов в Токио, под залог земли и здания вы сможете получить около миллиарда иен.

Пусть этот дом ветшал, он всё равно был частью дзайбацу. Если дождаться, пока рухнет центр, обмануть их уже не получится.

— Закладывайте на пятьсот миллионов. Через несколько лет всегда сможем перезаложить. — Я посмотрела на Татибану. Главная семья не желала иметь со мной ничего общего, поэтому фактически именно он был моим опекуном. — Я собираюсь плести такие заговоры, в которые никто не поверит, если узнает, что их придумал ребёнок. Для этого мне нужен взрослый, которому можно доверять. Знаете кого-нибудь? — мило спросила я.

Татибана тяжело вздохнул.

— …В этом вы очень похожи на своего отца. Просто скажите, что я должен делать.

Отлично. Надёжный союзник у меня есть.

Раз управляющий уже оказался рядом, стоило переманить и его. Управляющий токийским отделением Дальневосточного банка — Итидзё Сусуму. Я запомнила его имя.

— Скажите, вы знаете, что такое интернет? А браузер?

Позже деловой мир назовёт это спасительным хоум-раном Дальневосточного банка в нижней половине девятого иннинга — при двух аутах и двух страйках. Инвестиции банка в высокие технологии принесли невероятную отдачу, и какое-то время доходы от них составляли восемьдесят процентов всей прибыли группы «Кэйка». Дальневосточный банк оказался в самом центре финансового «большого взрыва», а Итидзё Сусуму — его ничего не подозревающим героем. После этого, стоило зайти речи о крупной инвестиции, он неизменно сначала ехал в особняк к Кэйкаин Руне.

Я снова была в кабинете управляющего токийским отделением Дальневосточного банка. Я ожидала, что отчёт о прибыли, которую банк получил на дотком-пузыре, окажется огромным, но цифры всё равно кружили голову. Даже зная, чего ждать, я с трудом верила, что услышанное число реально существует.

— Размещение акций американской компании-разработчика браузера принесло фонду «Мунлайт» сто миллионов долларов прибыли. Инвестиции и акции IT-компаний, которые мы купили одновременно, дали ещё почти столько же. А вот прибыль от валютных операций.

Пока Итидзё-сан объяснял цифры, я изо всех сил старалась сохранять спокойное выражение лица, но тело дрожало. Сейчас в Америке у нас лежали двести миллионов долларов. Вот какие прибыли можно было делать в эту эпоху.

Мы меняли валюту по восемьдесят иен за доллар, заработали на вложениях в IT-компании в несколько сотен раз больше первоначальной суммы, а теперь, когда курс вернулся к ста иенам за доллар, наша прибыль раздулась до пятидесяти миллиардов иен.

— Благодаря вашей помощи прибыль этого отделения составила пятьдесят миллиардов иен.

Чтобы получить деньги на покупку акций IT-компаний, мы заложили «Дальневосточное страхование жизни» и набрали безумное количество займов с так называемой японской премией — дополнительным процентом, который брали за зарубежные кредиты японским банкам. И всё это стало частью нашей ставки на валютном рынке.

За этот невероятный куш в деловых кругах Итидзё прозвали «управляющим хедж-фондом Дальневосточного банка» и «человеком, спасшим Банк Японии».

После краха пузыря весь банковский сектор находился в отчаянном положении, и столь огромной прибыли давно не показывал больше никто.

Тогда-то я и узнала, сколько можно заработать, если суметь вовремя воспользоваться обстоятельствами своей эпохи.

— Чувствую, впереди вас ждут очень важные дела, Итидзё. Главным образом потому, что я намерена втянуть вас ещё в несколько заговоров.

— Даже не знаю, радоваться мне или бояться… — ответил Итидзё, и взгляд его стал острее.

Этот взгляд напомнил: передо мной банкир, а не трейдер.

— Теперь мы можем заняться проблемными долгами, верно? — спросил он.

— Конечно! Вы же сами видели, как легко достались эти деньги. Почему бы ими не воспользоваться? — весело ответила я.

Дальневосточная группа, теперь входившая в группу «Кэйка», состояла из четырёх компаний: Дальневосточного банка, «Дальневосточного девелопмента», «Дальневосточных отелей» и «Дальневосточного страхования жизни». «Дальневосточный девелопмент» оплачивал строительство объектов «Дальневосточных отелей», а Дальневосточный банк выдавал девелоперу кредиты на покупку земельных участков. Когда пузырь лопнул, эти сделки оставили сразу три компании с огромными взаимосвязанными проблемными долгами.

Кроме того, у Дальневосточного банка была дочерняя компания — «Дальневосточное страхование жизни». Банк отвечал за управление её активами и портфелем акций, и именно на неё пришлась вся тяжесть бумажных убытков, связанных с проблемными активами банка. В результате её собственное положение тоже ухудшалось.

Когда Дальневосточную группу поглотила группа «Кэйка», последняя пообещала принять на себя долги по этим операциям, если дальневосточные компании объявят дефолт.

По сути, источником проблемных долгов всей группы был «Дальневосточный девелопмент».

— Нам следует подать заявление о корпоративной реабилитации «Дальневосточного девелопмента». Верно?

— А взамен я куплю «Дальневосточные отели». Конечно же, по высокой цене.

Так мы и собирались разбираться с проблемными долгами.

Сначала фонд «Мунлайт» покупал у «Дальневосточного девелопмента» сеть «Дальневосточных отелей» за тридцать миллиардов иен. Благодаря этому «Дальневосточный девелопмент», уже фактически находившийся под управлением Дальневосточного банка, мог погасить часть долгов и подать на процедуру корпоративной реабилитации с последующей ликвидацией.

Совокупный долг сокращался примерно до пятнадцати миллиардов иен. Банк принимал его на себя и списывал за счёт недавней прибыли токийского отделения. Оставшиеся двадцать миллиардов фонд «Мунлайт» вкладывал в Дальневосточный банк и выкупал акции банка, принадлежавшие «Дальневосточному страхованию жизни». После этого я могла поддержать Итидзё уже как акционер.

— Татибана.

На мой зов дворецкий молча склонил голову. Официально я сама ничего делать не могла. На публике действовали Татибана и Итидзё.

— Я подготовил почву во всех необходимых местах. Поскольку речь идёт об урегулировании проблемных долгов, обвинить здесь некого. Кроме вас, разумеется, госпожа.

Всего лишь дворецкий убирает беспорядок, оставшийся после родителей своей госпожи. Возражать против такого никто не станет. Я по-прежнему могла спокойно прятаться в тени за спинами Татибаны и Итидзё.

«Сегодня компания “Дальневосточный девелопмент”, чей головной офис расположен в Сакате, префектура Ямагата, подала в окружной суд Ямагаты заявление о корпоративной реабилитации, фактически объявив о банкротстве. Общая сумма её долга составляет пятнадцать миллиардов иен. “Дальневосточный девелопмент”, владевший сетью “Дальневосточные отели”, активно расширял бизнес во время пузыря, однако после его краха и падения цен на землю оказался погребён под проблемными долгами. Непосредственно перед обращением в суд “Дальневосточные отели” были приобретены американским фондом “Мунлайт” за тридцать миллиардов иен. Оставшиеся долги профинансирует Дальневосточный банк. Банку предстоит понести колоссальный убыток в пятнадцать миллиардов иен — так почему же прогноз прибыли не изменился?»

«Дальневосточный банк со штаб-квартирой в Сакате получит капитал от семьи Кэйкаин. Она не только выкупает акции Дальневосточного банка, которыми владеет “Дальневосточное страхование жизни”, но и участвует в размещении новых акций среди третьих лиц, доводя свою долю до тридцати трёх процентов. Дальневосточный банк, входящий во Вторую ассоциацию региональных банков, долгое время страдал от проблемных кредитов, но после начала корпоративной реабилитации своего главного источника проблем — “Дальневосточного девелопмента” — полностью урегулировал их. Дом Кэйкаин, владеющий группой “Кэйка”, принял на себя ответственность и погасил проблемные долги аффилированных компаний. Деловые круги региона, где расположен Дальневосточный банк, приветствовали этот шаг».

Я не отрываясь смотрела на то, что лежало передо мной на столе в гостиной. Я попросила Итидзё-сана прислать это вместе с сотрудником охраны. Кэйко-сан принесла мне торт и виноградный сок и заговорила с явным неодобрением.

— Вы всё ещё на это смотрите, госпожа?

— Изучаю магию денег. Хочешь вместе со мной?

— Нет, благодарю.

Сто миллионов иен, аккуратно упакованные в пластик. Токийское отделение Дальневосточного банка заказало наличность в Банке Японии, затем деньги сняли с моего счёта и привезли сюда.

Именно поэтому я на всякий случай попросила прислать охранника. Теперь он стоял в углу комнаты и смотрел на маленькую девочку, которая смотрела на сто миллионов иен. Зрелище было совершенно сюрреалистическое. Хотя притворяться маленькой девочкой я уже перестала.

— Этого хватит, чтобы купить целую жизнь какого-нибудь несчастного человека. Я пока пытаюсь осмыслить всю глубину этого факта.

— В жизни мне повезло немного вкусить роскоши. Но теперь мне достаточно этой скромной жизни, где я могу заботиться о вас.

Роскошь, о которой она говорила, вероятно, пришлась на те годы, когда дед был к ней сильно привязан. Кэйко-сан тогда славилась в Гиндзе, а дед помог ей открыть собственное заведение. Лично я назвала бы это чем-то большим, чем «немного вкусить роскоши».

К тому же первым применением моего быстро заработанного состояния стала оплата университетского обучения Токито Аки-сан. И именно тогда я почти окончательно убедилась, что она дочь Кэйко-сан: я заметила слёзы, блеснувшие у Кэйко-сан в глазах, когда та увидела радость Аки-сан.

Теперь у меня была необходимая финансовая основа. Эта обветшалая вторая резиденция — мой кукольный домик — могла и дальше существовать, пока я не вырасту.

— Вам не нужно заставлять себя взрослеть раньше времени, госпожа, — пожурила меня Кэйко-сан, ставя передо мной сок и торт.

То, что мой характер внезапно развернулся на сто восемьдесят градусов, она приняла совершенно невозмутимо. Её душевная стойкость впечатляла.

— Татибана-сан, остальные и я будем служить вам, пока вы не подрастёте. Так что не спешите взрослеть. Прекрасной женщиной вы ещё успеете стать.

— Угу… — рассеянно кивнула я.

Кэйко-сан улыбнулась в ответ. Возможно, на этом стоило остановиться. Но я знала: история любит поднимать победителей на высоты, которых сами они никогда бы не достигли, — ровно до того момента, пока те не рухнут и не сгорят.

— Госпожа. К вам управляющий Итидзё из Дальневосточного банка, — позвала меня Наоми-сан.

Я растерянно моргнула. Он пришёл забрать деньги? Я посмотрела на охранника, но тот покачал головой. Похоже, он тоже не знал, зачем явился Итидзё.

— Хорошо. Пусть войдёт. Кэйко-сан, попросишь Наоми-сан подать нам торт и чай?

Войдя, Итидзё даже не взглянул на деньги на столе и сразу посмотрел прямо на меня.

— Наш сотрудник по связям с Министерством финансов передал срочное сообщение. Похоже, ведомство внимательно следит за тем, как мы избавляемся от проблемных долгов. В зависимости от дальнейших действий они могут вмешаться.

Что? Почему Министерство финансов вообще заинтересовалось нами?

Что такого сделал Дальневосточный банк, чтобы привлечь их внимание?

Причина крылась в разделении сфер контроля. Министерство финансов было огромным государственным ведомством, разделённым на множество управлений. Финансовое направление, в свою очередь, делилось на банковское, страховое и фондовое; каждое отвечало за свою сферу, и пересекать эти границы было нельзя.

— Похоже, их внимание привлекло использование американского фонда «Мунлайт»… — пробормотал Итидзё.

Фонд не просто получал доход от наших вложений в IT. «Мунлайт» торговал акциями технологических компаний и за счёт этого наращивал прибыль.

— Но это американский фонд. Японское регулирование ведь до него не дотянется?

— Это ещё не значит, что им обязательно нравится происходящее. Наверняка они проследили цепочку погашения долгов Дальневосточного банка до фонда «Мунлайт».

Японские бюрократы работали превосходно — особенно когда кто-то угрожал покою в их собственной сфере. Тогда они моментально переходили в изощрённую контратаку. Погасив проблемные долги, Дальневосточный банк пробил брешь в отлаженной системе министерства, и теперь чиновники как раз пытались эту дыру заделать.

— Похоже, министерство собирается что-то предпринять?

— Пока они, кажется, просто наблюдают. Но если мы снова привлечём внимание, неприятностей, скорее всего, не избежать. Нынешний президент банка, видите ли, бывший чиновник министерства.

Теперь всё стало ясно. Итидзё был моей единственной пешкой в Дальневосточном банке, но если Министерство финансов захочет, ему достаточно воспользоваться влиянием и приказать президенту — и Итидзё уберут. Любой следующий заметный шаг теперь, когда за нами «наблюдали», почти гарантированно закончился бы полным провалом.

— Хорошо. Пока затаимся. Но я всё равно хочу инвестировать и в японские IT-компании.

Одна американская операционная система, вышедшая в 1995 году, произвела такой фурор, что фактически стала стандартом и запустила мировой взрыв IT-индустрии. Следующая версия, вышедшая в 1998-м, лишь окончательно закрепила её господство. Я знала, что дотком-пузырь почти мгновенно раздуется и в этой стране, поэтому хотела успеть вскочить на поезд.

— Татибана. Как акционер Дальневосточного банка, я бы предложила вам приобрести брокерскую фирму. И проследите, чтобы президент банка об этом услышал.

— Да, госпожа. Думаю, на внутреннем рынке есть несколько фирм среднего размера на выбор.

— У многих из них огромные проблемные долги. Купим не ту фирму — и эти долги съедят всю нашу прибыль.

Татибана кивнул, но Итидзё возразил. Если нас интересуют только деньги, сказал он, безопаснее открыть новую компанию и вообще не связываться с бумажными убытками.

— Хм. Если вы не против, я ещё подумаю. А пока продолжайте вкладываться в IT-компании, если не получите других указаний.

В итоге решение я отложила.

«Дальневосточный банк стремительно наращивает агрессивные операции. Избавившись от прежних долгов, он использует фонд “Мунлайт” для дальнейших инвестиций, главным образом в IT-корпорации. Нынешняя модель банка строится на распространении компьютеров в промышленности и домохозяйствах и попытке заработать на этом тренде. Успех позволил бы компании окончательно избавиться от прежних проблемных долгов, однако Министерство финансов обеспокоено тем, что кредитная организация ведёт подобную деятельность, и ищет решение. В рамках нашего материала о Дальневосточном банке представители банка сообщили, что понимают опасения ведомства и сейчас рассматривают два варианта: создать новую брокерскую фирму или приобрести уже существующую отечественную фирму среднего размера».

Я, может, и закончила изображать ребёнка, но горничные всё равно продолжали видеть во мне малышку. Похоже, пока моё тело оставалось детским, любой мой поступок можно было истолковать как детский.

— Я принесла вам перекус, госпожа. Ваш любимый — пудинг!

— Ура!

Меня это вполне устраивало. Я часто так напряжённо думала, что потом отчаянно хотелось сладкого. Вот и сейчас я с аппетитом уплетала пудинг со взбитыми сливками, а приготовившая его Наоми-сан ласково улыбалась.

— Когда вижу, как вам нравится, сразу понимаю, что готовить эти сладости не зря, госпожа.

Наоми-сан приходилась семье Кэйкаин дальней родственницей. Она не принадлежала ни к главной линии, ни к ближайшим боковым ветвям, но кровное родство позволяло считать её частью рода — отчасти именно потому, что она была женщиной. Говорили, что она внебрачная дочь младшего брата моего деда. Когда ей некуда было идти, набирающий силу дом Кэйкаин принял её. Она оставалась на самом краю семьи, прекрасно понимала, что к ней относятся иначе, и в итоге вышла замуж за мужчину, которого выбрали ей родственники. Сейчас её сын работал в головном офисе одного банка.

— Ваш сын ведь работает в банке? В Дальневосточном?

— К сожалению, нет, госпожа. Он не любит пользоваться семейными связями, поэтому много учился и устроился в банк чуть солиднее вашего. Когда-нибудь я, возможно, вас познакомлю. Надеюсь, вы будете с ним добры.

Если он работал в «более солидном» банке, это означало либо банк — член Ассоциации региональных банков Японии, либо один из столичных банков. Учитывая деловые связи группы «Кэйка», я подумала, не оказался ли он в банке «Ивасаки», принадлежащем дзайбацу Ивасаки.

— Буду ждать знакомства. Так в каком банке он работает?

Наоми-сан с гордостью назвала его. Она ещё не знала, что готовит будущее.

— В Банке развития Хоккайдо. Он работает в отделе комплексного развития.

Столичный банк нижнего эшелона. Его крах был вызван колоссальными проблемными долгами, накопленными главным образом одним конкретным подразделением — отделом комплексного развития.

«Если судить только по цене акций, он фактически уже рухнул».

Март 1997 года.

Комментатор новостной программы Nichiyou Project продолжал отсчёт до краха Банка развития Хоккайдо. Тем временем моё состояние росло с такой скоростью, что я почти слышала, как оно раскручивается. Когда курс иены перевалил за сто двадцать за американский доллар, я временно закрыла позиции, чтобы зафиксировать прибыль. Даже после урегулирования проблемных долгов Дальневосточного банка у меня на руках осталось столько же иен, сколько было прежде. Деньги, накопленные фондом «Мунлайт», я тоже пока не трогала.

— Похоже, теперь ничего не остаётся, кроме как купить брокерскую фирму. Только не хотелось бы вместе с ней заполучить новую гору проблемных долгов…

Я дала Татибане и Итидзё новые указания. Теперь я твёрдо решила приобрести брокерскую фирму, но для этого требовался железобетонный набор правил.

Целью стала «Санкай Секьюритиз» — отечественная брокерская фирма второго эшелона, задыхавшаяся под тяжестью проблемных долгов. Рынок безжалостно бил по ней, а Министерство финансов отчаянно пыталось её спасти.

— Уволить всё руководство. Каждый, кто участвовал в нарушениях, должен понести соответствующую ответственность. Все проблемные кредиты, включая скрытые, отделить от прочих активов и передать Корпорации по урегулированию и взысканию долгов. На случай финансового кризиса, выкупа «Санкай» или её участия в слиянии нам должны разрешить специальный кредит Банка Японии. Передайте Министерству финансов: если они примут эти условия, мы купим «Санкай Секьюритиз».

«Санкай Секьюритиз» была небольшой, но Министерству финансов необходимо было её спасти, если оно хотело сохранить лицо. В убыток фирма ушла ещё в 1992 году, а в 1994-м фондовое управление министерства попыталось оживить её, слив с более успешной компанией. Но теперь «Санкай» всё равно оставалась убыточной: положение не улучшилось ни на йоту.

Я была уверена, что ради собственной репутации министерство согласится на мои условия, и не ошиблась. Заодно я представила им «Правила Кэйка» — набор принципов, предназначенных для ликвидации прежних проблемных долгов «Санкай Секьюритиз». В совокупности эти правила позволяли спасти фирму, делая предложение ещё привлекательнее.

Фондовое управление Министерства финансов приняло мои правила в июне.

«Срочные новости! Дальневосточный банк приобрёл “Санкай Секьюритиз”! Банк из Ямагаты объявил о покупке токийской брокерской фирмы второго эшелона “Санкай Секьюритиз”. Стоимость сделки оценивается в сорок миллиардов иен, всё руководство “Санкай” в полном составе ушло в отставку, приняв на себя ответственность. “Санкай Секьюритиз”, владевшая многочисленными проблемными активами, ранее уже подала заявление о корпоративной реабилитации своей столь же обременённой долгами дочерней компании “Санкай Файненс”. Остальные проблемные долги проданы по текущей рыночной стоимости Корпорации по урегулированию и взысканию долгов; соответствующий убыток учтён в оценочной цене сделки. Дальневосточный банк проведёт сокращение капитала, возложив ответственность на акционеров “Санкай Секьюритиз”, и компенсирует убытки от неплатёжеспособности компании дополнительными инвестициями. Несмотря на эти меры, из-за низкой достаточности собственного капитала фирма получила специальный кредит Банка Японии для поддержания финансовой стабильности».

Мы спасли «Санкай Секьюритиз» до того, как она зашла в тупик, тем самым устранив спусковой крючок, который должен был запустить кошмарную цепь крахов «Санкай Секьюритиз», Банка развития Хоккайдо и «Итияма Секьюритиз». Без этой цепной реакции ни одна из компаний не должна была развалиться сама по себе.

По крайней мере, тогда я в это верила.

— Госпожа, прошу, помогите мне!

Июль.

Накануне сообщили, что переговоры о слиянии Банка развития Хоккайдо с другим крупным региональным банком Хоккайдо сорвались.

И вот теперь он стоял передо мной на коленях, прижав лоб к полу: Кацура Наоюки. Сын моей горничной Кацуры Наоми-сан.

Рядом в полной растерянности стояла Наоми-сан, совершенно не понимая, что происходит.

— Вы внезапно приходите и просите меня о помощи. Вы ведь понимаете, что я не могу просто сказать «да»? Для начала, пожалуйста, ясно объясните ситуацию.

Кацуре Наоюки ещё не было сорока, но лицо у него посерело и осунулось, под глазами легли глубокие тёмные круги. Наоюки-сан явно не высыпался. Нетрудно было представить, насколько он измотан физически и морально, доводя себя работой до предела.

— Возможно, вы уже кое-что знаете из новостей, но Банк развития Хоккайдо, где я работаю, сейчас непрерывно теряет деньги. Прошу вас, госпожа, не могли бы вы одолжить банку часть своего состояния?

С самой весны, когда пресса объявила Банк развития Хоккайдо «фактически рухнувшим», его сотрудники хватались за любые связи, пытаясь привлечь депозиты.

Передо мной лежал человек, который когда-то пошёл работать в банк именно потому, что ненавидел пользоваться связями. А теперь умолял о помощи одну из тех самых «связей». Вот и вся справедливость общества.

— Госпожа… — Наоми-сан со слезами в глазах смотрела на меня — свою хозяйку, перед которой её сын стоял на коленях.

Он настолько отчаянно пытался собрать средства, что довёл до слёз собственную мать. И мне вспомнилась прежняя жизнь.

Долгая, бесконечная рецессия. Долг, деньги, личная ответственность — эти слова тащили моё хрупкое прежнее «я» по беспощадному течению, пока в конце концов мне не осталось ни человека, ни вещи, на которые можно было бы опереться, и я не ушла из того мира в полном одиночестве.

Первым чувством, которое разожгли эти воспоминания, был гнев. Не на общество, загнавшее меня в такой жалкий тупик, а на эпоху, породившую общество, где даже самые отчаянные усилия не получали награды.

Я была злодейкой.

По крайней мере, такой я была в этой жизни. Именно ею мне было суждено стать, продолжая жить здесь.

Теперь я поняла, что на самом деле означает моя роль. Когда-нибудь я проиграю главной героине и паду. В каком-то смысле это было словно обещание, данное самой судьбой: эффектный финал моей истории. Я была готова сыграть свою роль до конца, даже если ради этого придётся принять поражение красиво и драматично.

Но что происходило прямо сейчас перед моими глазами?

Бесчисленные люди, которых уносило течением эпохи. И среди них — я сама из прошлой жизни.

Если быть злодейкой означало сидеть сложа руки и смотреть, я не собиралась просто покорно продолжать существовать. Я проиграю героине — и только героине. Никому больше. И уж точно не безысходности этой эпохи!

— Позовите Татибану и Итидзё. Для начала ста миллионов хватит, верно?

— Спасибо вам огромное! О, спасибо, госпожа!

Оба — Наоми и Наоюки — схватили меня за руки и принялись благодарить, по лицам текли слёзы. С моими деньгами я могла спасти этих двоих. А заработать ещё я сумею, потому что знала характер волн, уже поднимавшихся на горизонте.

Я могла их спасти.

Могла спасти Банк развития Хоккайдо. Могла спасти «Итияма Секьюритиз».

Могла спасти экономику Японии.

Могла спасти всех нас — всех, кто страдал в моей прошлой жизни.

Я вздохнула и слегка покачала головой. Допустим, я никого не стану спасать. Тогда смогу жить в роскоши как настоящая злодейка вплоть до собственного падения. Основу для такой жизни я уже заложила. Но что, если поставить на кон всё это ради шанса спасти всю японскую экономику?

— Вы звали, госпожа?

Итидзё приехал меньше чем через час после того, как Кацуры попросили меня о помощи, и пришёл вместе с Татибаной. Вопросов они не задавали: видимо, Наоми-сан уже всё объяснила.

— Мы выкупим Банк развития Хоккайдо, — просто сказала я.

— Прошу прощения, госпожа, но вы сошли с ума?! — вскричал Итидзё.

Я пожала плечами, сохранив лёгкий тон.

— Возможно. Но раз уж у нас появился шанс… объясните, пожалуйста, почему вы считаете покупку Банка развития Хоккайдо безумием, Итидзё. Как можно проще, чтобы даже я поняла.

Татибана до сих пор не произнёс ни слова.

Немного успокоившись, Итидзё спокойно посмотрел на меня.

— С чего желаете начать, госпожа?

— Разумеется, с самого начала. Я и сама не уверена, что выбрала правильный путь. Если после вашего объяснения окажется, что я ошибаюсь, больше не стану об этом говорить.

Итидзё вздохнул, не отводя от меня глаз. Он достал из бумажника монету в сто иен и банкноту в десять тысяч иен и положил передо мной.

— Позвольте задать вопрос, госпожа. Вы знаете, что на эти деньги можно покупать вещи. Но почему ими вообще можно расплачиваться?

— Хм, трудный вопрос. Может быть, потому что деньги обладают ценностью?

— Ах, я надеялся, что вы так скажете! Но правильный ответ: потому что деньги принято считать ценными.

— Принято считать… — пробормотала я.

Итидзё вытащил из бумажника пять банкнот по тысяче иен и мелочь, но затем повернулся к Татибане: видимо, нужной суммы при себе у него не оказалось.

— Татибана-сан, у вас есть монета в пятьсот иен?

— Одна найдётся, если этого достаточно.

На столе лежали одна банкнота в десять тысяч иен, пять банкнот по тысяче, одна монета в пятьсот и пять монет по сто иен.

— Мы с вами одинаково понимаем, сколько стоят эти деньги. А что насчёт инопланетянина, который ничего не знает ни о Японии, ни о её валюте? Придаст ли он этим банкнотам и монетам ту же ценность? Вот что я имею в виду под общим восприятием ценности.

Я с глубокомысленным видом кивнула, показывая, что всё ещё слежу за объяснением. Итидзё вернул Татибане монету в пятьсот иен и убрал собственные деньги обратно в бумажник.

— Теперь, когда вы понимаете, что сущность денег — в ценности, перейдём к тому, как эта ценность определяется. У понятия ценности есть несколько правил. Первое и самое непреложное: деньги ничего не стоят, если вам не с кем совершать сделки.

Я склонила голову. Итидзё снова вынул из бумажника монету в сто иен и положил передо мной.

— Если бы я был один, ничто не мешало бы мне заявить, что эта монета в сто иен по ценности равна банкноте в десять тысяч, верно?

— А, точно. — Я стукнула кулачком по ладони.

Значит, ценность возникала только тогда, когда появлялась вторая сторона.

— Теперь добавим в эту ситуацию вас, госпожа. Если я стану утверждать, что монета стоит десять тысяч иен, вы ответите, что это всего лишь монета в сто. Кто из нас прав? — Итидзё улыбнулся. Ясно было, что он ждёт определённого ответа.

Я охотно дала ему именно такой ответ. В конце концов, сама попросила всё объяснить.

— Наверное, я? На самой монете ведь написано «100».

Улыбка Итидзё стала шире — я послушно шагнула в расставленную ловушку. Уже чувствовалось, что моему ответу чего-то не хватает.

— Правильный ответ: ни один из нас.

— М-м? Но сто иен — это сто иен.

— А эти сто иен действительно стоят сто иен?

Я непонимающе уставилась на него. Тогда Итидзё снова достал банкноту в десять тысяч иен и положил рядом с монетой.

Может, на этот раз ему проще вообще не убирать деньги…

— Подумайте как следует, госпожа. Вы действительно верите, что этот единственный клочок бумаги обладает той же ценностью, что сотня таких монет?

Я замолчала. Вот он, грандиозный и революционный принцип, лежащий в центре современной экономики: всё строится на вере.

— Мы уже начали разговор с заранее принятой предпосылкой, что эта монета стоит сто иен, — сказала я.

— Точнее, мы верим гарантии третьей стороны, что эта монета стоит сто иен. А третья сторона — Банк Японии, иначе говоря, государство. В этом и заключается настоящая сущность денег в современной экономике. Можно считать это системой кредита и доверия. — Итидзё отвёл взгляд. Объяснение явно было ещё далеко от конца. — Что-то мне захотелось пить. Может, сделаем перерыв на кофе?

— А мне виноградный сок!

— Хорошо. Подождите немного, я подготовлю напитки. — Татибана вышел.

Только тогда я поняла, насколько меня увлёк урок Итидзё. Какая-то часть меня думала, что, знай я подобные вещи в прошлой жизни, всё, возможно, не закончилось бы так скверно. Но когда Татибана и Аки-сан вернулись с напитками и закусками, громкое урчание в животе перебило эту мысль. Как бы по-взрослому я ни старалась держаться, моё тело всё равно оставалось детским и требовало перекусить.

— Вот, пожалуйста. Пудинг — ваш любимый.

— Ура! Пудинг!

Когда пудинг наконец появился, Итидзё сделал глоток кофе и продолжил урок.

— Госпожа, этот пудинг выглядит очень вкусным. Продадите его мне за сто иен?

— Всего за сто иен? Ни за что! Этот пудинг гораздо ценнее! — строго отчитала я его, хотя прекрасно знала: это всего лишь пудинг. Но его приготовил мой домашний персонал, а значит, он был и вкусным, и ценным.

Увидев мою реакцию, Итидзё протянул банкноту в десять тысяч иен.

— А за столько продадите?

Я едва не подавилась. Для хозяйки дворянского дома десять тысяч иен не должны были быть чем-то особенным, но в прошлой жизни я была простолюдинкой. Что-то в самой глубине души рефлекторно отозвалось на эту купюру. Все трое взрослых в комнате улыбнулись моей реакции.

— Спасибо, госпожа, что так высоко цените наши пудинги. Но, пожалуйста, не дразните её, Итидзё-сама, — сказала Аки-сан.

Итидзё поднял руки, изображая невиновность, а я рассмеялась.

— Можно я на минутку одолжу этот пудинг? — спросил он. — Есть его я, конечно, не собираюсь.

— …Смотрите у меня, — после паузы сказала я.

Итидзё положил передо мной десять тысяч иен, а пудинг переставил к себе, словно только что купил его у меня за эти деньги.

— Я купил ваш пудинг за десять тысяч иен. Но есть его не собираюсь. Вместо этого я хочу перепродать его кому-нибудь ещё и получить прибыль. Итак, Татибана-сан. Не желаете купить пудинг юной госпожи за двадцать тысяч иен?

Татибана посмотрел на пудинг поверх чашки с чёрным кофе.

— Хм-м. Я не особенно люблю сладкое…

Татибана идеально сыграл свою роль, и теперь Итидзё тревожно хмурился, оглядывая комнату. Тут до меня дошло, что означал пудинг в этой сценке. Домашний пудинг Аки-сан изображал японскую землю и акции.

— Вот беда. Сам я есть пудинг не хочу, а если просто оставить его, срок годности истечёт, и тогда никто уже не сможет его съесть — а уж купить тем более не захочет. Выбора у меня не осталось. Госпожа, не желаете купить этот пудинг?

— Да! Куплю за сто иен! — Я взяла со стола всё ещё лежавшую там монету и протянула ему. Итидзё забрал её и вернул мне пудинг. К этому моменту смысл представления уже был очевиден, но Итидзё явно намеревался довести урок до конца.

— Я сумел избавиться от пудинга, но потерял банкноту в десять тысяч! Такими темпами жена заметит пропажу, и мы ещё поссоримся из-за того, куда делись деньги!

Вот примерно так и накапливались проблемные долги. Пока вещь кому-то нужна, её цену можно искусственно раздувать, но если покупателя нет, цена снова падает. Заодно Итидзё показал, насколько огромной способна стать разница между балансовой и рыночной стоимостью актива.

— Значит, я беру свои десять тысяч иен, заработанные подозрительным способом, и отдаю их вам, чтобы вы не ссорились с женой.

— Именно, госпожа! Как видите, даже пудинг за десять тысяч способен посеять раздор между супругами. А теперь представьте, насколько хуже могут быть долги в виде земли и акций. — Лицо Итидзё внезапно стало серьёзным. Он находился на передовой и во время пузыря, и после его краха, поэтому слова звучали особенно весомо. — Даже у небольшого регионального Дальневосточного банка проблемные долги всё ещё превышали сорок пять миллиардов иен. И то нам пришлось немало поработать, чтобы снизить их до такого уровня. На пике они приближались к ста миллиардам. Банк развития Хоккайдо, пусть и не крупнейший, всё же относится к столичным банкам. Я не сомневаюсь, что его проблемные долги намного превосходят наши.

Значит, вопрос сводился к тому, смогу ли я достать триллион иен. Если бы было время, пожалуй, удалось бы — дотком-пузырь позволял. Но на рынке уже шли массовые распродажи, и Банк развития Хоккайдо должен был рухнуть осенью. Времени у меня явно не было.

— Тогда остаётся только одно. — Сохраняя серьёзное выражение лица, я ела пудинг. — Специальный кредит Банка Японии. Нужно придумать план, который убедит Министерство финансов его предоставить.

Деньги. Ценность. Кредит. Восприятие. Экономика. Кошмарная цепь рушащихся финансовых учреждений. Вот какие роковые долги сейчас висели на этих организациях:

«Санкай Секьюритиз» — 80 миллиардов иен.

«Итияма Секьюритиз» — 260 миллиардов иен.

Банк развития Хоккайдо — 2,3 триллиона иен.

Долги Банка развития Хоккайдо находились совершенно в другой весовой категории. Если я действительно хотела уберечь экономику Японии от ущерба, спасать нужно было именно его. Проблема в том, что раздобыть безумные 2,3 триллиона иен мне было попросту негде. В стране существовал лишь один источник таких денег — Банк Японии. Само государство. Мне требовался специальный кредит от него.

Такие кредиты были последним средством: их выдавали только тогда, когда под угрозой находилась сама финансовая система и нужно было сохранить доверие к ней. По просьбе правительства деньги предоставляли терпящим бедствие финансовым учреждениям. Не будет преувеличением сказать, что судьба Банка развития Хоккайдо зависела от того, сумеем ли мы получить такой необеспеченный и нецелевой специальный кредит.

— Для начала воспользуемся тем специальным кредитом, который у нас уже есть.

«Санкай Секьюритиз» уже получала специальный кредит из-за приобретения Дальневосточным банком. Поскольку кредит был необеспеченным и нецелевым, доверие к «Санкай» даже после выкупа оставалось низким. Деньги продолжали утекать, а огромный кредит сейчас выдавался фирме частями. Представьте ванну, в которую непрерывно льётся горячая вода, пока слив остаётся открытым: вода уходит снизу. Кредит будет поступать, пока утечку не перекроют и ванна снова не наполнится водой — то есть самыми настоящими деньгами.

— А значит, мы можем позволить себе немного безрассудства.

Лицо Итидзё напряглось. Он нерешительно открыл рот: к этому моменту уже усвоил, что, когда я говорю подобное, то собираюсь сделать что-то, мягко говоря, неразумное. Когда я ответила на его вопрос, и он, и Татибана потеряли дар речи.

— Не уверен, что хочу это знать, но что именно вы задумали?..

— Если хочешь чего-то добиться, надо начинать снизу и подниматься наверх. Поэтому, чтобы выкупить Банк развития Хоккайдо, мы начнём с покупки «Итияма Секьюритиз».

«“Санкай Секьюритиз” объявила о слиянии с “Итияма Секьюритиз”! Головные офисы обеих фирм находятся в Токио, при этом “Итияма Секьюритиз” крупнее “Санкай”. Материнской структурой компании, которая сохранится после слияния, станет “Санкай Секьюритиз”; ожидается, что объединённая фирма также сохранит название “Санкай Секьюритиз”. “Итияма Секьюритиз” не только страдала от тяжёлого долгового бремени: недавно выяснилось, что компания выплачивала деньги корпоративному рэкетиру. Это привело к массовой отставке руководителей, включая президента, и погрузило фирму в хаос.

По данным некоторых еженедельных изданий, помимо уже известных убытков ходят слухи о применении внутри “Итияма Секьюритиз” схемы тобаси. Поскольку слияние с “Санкай Секьюритиз” проводится под руководством фондового управления Министерства финансов, фактически речь идёт о спасении компании. Ситуация вызвала критику со стороны оппозиции».

«Накануне завтрашнего слияния с “Санкай Секьюритиз” бывшее руководство “Итияма Секьюритиз” будет привлечено к ответственности по делу о заявленной схеме тобаси; также начато расследование массовой отставки.

Согласно объявленным данным, через схему прошло в общей сложности двести шестьдесят миллиардов иен. Все долги фирмы, включая эту сумму, будут проданы Корпорации по урегулированию и взысканию долгов и отражены как чрезвычайный убыток.

В ответ на новости “Санкай Секьюритиз” провела пресс-конференцию и заявила, что происходящее никак не повлияет на слияние. Министерство финансов также сообщило, что ради финансовой стабильности намерено продолжать предоставлять “Санкай Секьюритиз” специальный кредит».

Найти внутреннего информатора в «Итияма Секьюритиз» оказалось несложно. Татибана и Итидзё использовали дипломатическую неприкосновенность семьи Кэйкаин как козырь в переговорах, получили нужные сведения и на их основе составили для выкупа новые «Правила Кэйка». Подготовив почву через Дальневосточный банк, они подали заявку на слияние двух брокерских компаний.

Выплаты корпоративному рэкетиру и полная смена руководящего состава парализовали «Итияма Секьюритиз». Фондовое управление Министерства финансов, надзиравшее за фирмой, не могло позволить, чтобы ситуация оставалась такой, и потому вынуждено было без споров принять мои условия. Решающий удар нанесла скрываемая компанией схема тобаси: признание связанных с ней потерь толкнуло бы «Итияму» в неплатёжеспособность. А допустить её крах фондовое управление не могло ни при каких обстоятельствах.

Татибана предложил спасти «Итияма Секьюритиз» при условии, что компания согласится следовать «Правилам Кэйка». В итоге чиновникам оставалось только вздохнуть и кивнуть — особенно после его последнего замечания.

— Вы ведь не хотите, чтобы фондовому управлению пришлось вмешаться и спасать свою фирму от краха раньше, чем банковскому управлению — свой банк?

Слава богу за ведомственную разобщённость Министерства финансов.

Одним из приятных последствий поглощения крупной фирмы меньшей было то, что «Санкай Секьюритиз» сохраняла свой специальный кредит. А если оставить вопрос справедливости за скобками, «Итияма Секьюритиз» юридически тоже всё ещё имела право на спасательные деньги Банка Японии. Теперь все наши активы оказывались собраны в одном месте, и мы могли разом разобраться со всеми проблемными долгами. Это давало огромное преимущество. Объясню: при слиянии финансовых учреждений компания, которая сохранялась после сделки, получала активы обеих сторон. Активы второй компании можно было заново оценить по текущей рыночной стоимости. Иначе говоря, доминирующая компания принимала чужие активы по разумной цене на этот момент, не позволяя им превратиться в новые проблемные долги.

Всё по-настоящему ужасное, что оставалось после переоценки, продавали Корпорации по урегулированию и взысканию долгов, а всё, что могло ударить по доверию к фирме — например, закрытие счетов, — покрывалось специальным кредитом.

Пресса этой логикой совершенно не интересовалась и снова вцепилась в то, что лежало на поверхности: массовую отставку, уголовное преследование бывшего руководства и исчезновение названия «Итияма» после слияния.

Поэтому нас осчастливили фантастическими сюжетами о «падении» «Итияма Секьюритиз». Но это было даже удобно: самим искать виноватого не требовалось. Так или иначе, «Итияма Секьюритиз» удалось спасти.

Август.

После спасения «Санкай Секьюритиз» и «Итияма Секьюритиз» рынок навёл прицел на Банк развития Хоккайдо, и его акции беспощадно заливали продажами. Переговоры о слиянии сорвались, и у банка больше не оставалось сил укреплять оборону против натиска.

Цена акций упала ниже ста иен — именно тогда риск неплатёжеспособности стал совершенно реальным. Я дождалась того самого мгновения, когда котировки дошли до пятидесяти девяти иен за акцию, и разыграла последнюю карту.

Я объявила тендерное предложение на покупку Банка развития Хоккайдо.

«Базирующийся в Калифорнии фонд “Мунлайт” сегодня в полдень объявил тендерное предложение на приобретение Банка развития Хоккайдо. Фонд предлагает семьдесят четыре иены за акцию и намерен получить от одной трети до контрольного пакета акций компании. Банку предоставлен срок до тридцать первого октября для принятия решения».

Пришло время выбросить на ветер десятки миллиардов иен и спасти одновременно Банк развития Хоккайдо и саму японскую экономику.

«Новость о тендерном предложении фонда “Мунлайт” на акции Банка развития Хоккайдо вызвала беспокойство среди участников финансового рынка. Пока никому не удалось определить мотивы предложения. Если поглощение состоится, а банк после этого всё равно рухнет, вложенные средства окажутся потрачены впустую. Более того, даже если приобретение позволит избежать краха, потерь капитала, связанных с ответственностью акционеров, избежать не удастся.

Именно поэтому при подобных поглощениях обычно выпускают новые акции посредством размещения среди третьих лиц, передавая покупателю право управления.

Несмотря на эти сомнения, ряд инвесторов приветствовал предложение как единственный путь спасения из нынешнего положения банка. С другой стороны, некоторые местные акционеры считают, что шаг сделан слишком поздно и уже не сможет существенно сократить потери банка…»

— На данный момент нам удалось приобрести почти тридцать шесть процентов выпущенных акций, потратив чуть больше двадцати миллиардов иен. При нынешнем темпе, думаю, получить контрольный пакет не составит труда. — Итидзё слегка прищурился. — Хотя должен признать: по-моему, вы впустую тратите свои лёгкие деньги.

Чтобы получить большинство акций, требовалось ещё примерно четыре миллиарда иен. Я заранее считала, что эти деньги просто унесёт ветром. Самая интересная часть представления только начиналась.

— Скоро пресс-конференция. Включите телевизор, пожалуйста.

Стоявшая рядом Наоми-сан взяла пульт и выполнила просьбу.

Шёл специальный эфир государственного вещателя. На экране представитель фонда «Мунлайт» — иностранец — отвечал на вопросы журналистов на беглом английском. Его слова одновременно переводили на японский.

— Расскажите, пожалуйста, какую цель фонд “Мунлайт” преследует этим тендерным предложением?

— Мы, фонд “Мунлайт”, занимаемся антикризисным управлением, поэтому наша цель — возрождение компаний. Мы восстанавливаем финансовые учреждения, чтобы сохранить тесную связь между банками и местной экономикой. Местные предприятия не просто владеют банковскими акциями: многие используют их как залог. Возрождение банка зависит от возрождения местной экономики, это верно. Но что произойдёт, если множество компаний лишится залога и больше не сможет занимать средства? Поэтому мы считаем расходы на это тендерное предложение необходимыми.

— Вы действительно считаете возможным восстановить Банк развития Хоккайдо с его горой проблемных долгов?

— Откровенно говоря, мы пришли к выводу, что на данный момент самостоятельно восстановить Банк развития Хоккайдо невозможно. Пока скажу лишь, что мы рассматриваем варианты будущих слияний.

— Если позволите, ходят слухи, что фонд “Мунлайт” — иностранный фонд-стервятник. Можете это прокомментировать?

— Я понимаю, почему у кого-то могло сложиться такое впечатление, но подобные слухи основаны на глубоком заблуждении относительно того, кто мы и какие принципы отстаиваем. Обещаем постепенно раскрывать больше информации о себе и своих намерениях, начиная уже с этой пресс-конференции.

— Америка и правда огромная. Настолько, что там даже актёры с юридическими дипломами встречаются.

— Потому наш блеф и сработает. Японский актёр сделал бы всё слишком очевидным, — заметил Итидзё.

Мы наняли этого человека изображать юридического советника фонда «Мунлайт» и проводить пресс-конференцию. Он действительно был и юристом, и актёром, поэтому спокойно выдерживал расспросы, а любой, кто попробовал бы проверить его биографию, убедился бы, что у него действительно есть юридическое образование. Поводов сомневаться в нём не оставалось.

Министерство финансов знало, кто стоит за фондом «Мунлайт», но до прессы эта информация, похоже, ещё не добралась. Журналисты всё ещё не понимали цели тендерного предложения. Если бы они сумели сунуть нос слишком глубоко, мне, возможно, пришлось бы отступить — и тогда Банк развития Хоккайдо всё-таки рухнул бы.

— Думаете, нам удастся пока заставить министерство помалкивать?

— Да. Банковское управление согласилось на те же правила, которые мы прописали для поглощений «Санкай Секьюритиз» и «Итияма Секьюритиз».

Мы не просто рисковали собой ради Банка развития Хоккайдо, оказавшегося в отчаянном положении: при поглощении мы намеренно платили больше, чем было необходимо, чтобы уменьшить ущерб местной экономике Хоккайдо. Это произвело хорошее впечатление на банковское управление Министерства финансов.

Разумеется, они знали о наших успехах с фондовым управлением. А учитывая, что банковское управление просто не могло позволить себе провал, вопрос был лишь во времени: рано или поздно оно тоже должно было принять наши условия.

— Вы уверены, что не хотите требовать права управления?

— А по-вашему, я похожа на человека, который знает, как управлять одним из крупнейших банков Японии?

Одной из причин, по которым банковское управление согласилось на наш выкуп, был отказ от права управления. Мы фактически предлагали Министерству финансов единым комплектом Дальневосточный банк, Банк развития Хоккайдо и объединённую «Санкай Секьюритиз». Не зайдя настолько далеко, мы бы никогда не получили взамен специальный кредит на триллионы иен.

Заодно мы разнесли повсюду разговоры о том, как наш «хороший» банк поглощает «плохой» и очищает его баланс. Это создавало удобный пример для Японского банка долгосрочного кредита и Кредитного банка Японии, которым, вероятно, предстояли следующие слияния. Теперь всё было готово к тому, чтобы заняться проблемными долгами Банка развития Хоккайдо.

— Наверное, они совершенно счастливы, что мы тратим деньги, лишь бы потом они могли делать со своими новыми финансовыми учреждениями всё, что им вздумается, — задумчиво произнёс Итидзё.

Пусть министерству доставались не крупнейшие игроки, оно всё равно получало банк, собранный из трёх столичных банков и регионального банка второго эшелона, плюс финансовую организацию, объединявшую крупную брокерскую фирму и ещё одну, чуть меньшую. И банк, и брокерскую структуру Минфин мог превратить в дополнительные подконтрольные ему инструменты.

Это был прекрасный пример того, что часто происходило во время японского «Большого взрыва» — периода финансовой дерегуляции.

— Пусть наслаждаются моментом. Если банк станет государственным, до «Большого взрыва» его всё равно выставят на аукцион под видом приватизации. У нас есть меморандум, гарантирующий право участвовать в этом аукционе, и пока этого достаточно.

В меморандуме было два основных пункта. Во-первых, Министерство финансов разрешало нам участвовать в аукционе, если новый банк будут продавать целиком. Во-вторых, нам гарантировали долю капитала, эквивалентную совокупной стоимости Дальневосточного банка, «Дальневосточного страхования жизни» и «Санкай Секьюритиз». Государство было не настолько дьявольским, чтобы национализировать и просто отобрать обратно активы, которые мы с таким трудом привели для него в порядок.

Наверное, не стоит и говорить, насколько полезной оказалась поддержка фондового управления Министерства финансов, которое помогло нам навести порядок в «Итияма Секьюритиз».

На экране представитель региональной газетной компании задавал последние вопросы.

— …Мы очень признательны за заботу о нашей региональной экономике, и как представитель одной из местных компаний позвольте вас поблагодарить. Но слухи о фонде-стервятнике всё равно не дают мне покоя, и, уверен, многие жители Хоккайдо чувствуют то же самое. Что вы хотели бы сказать тем, кто сомневается, стоит ли принимать протянутую фондом “Мунлайт” руку помощи?

— Ваши сомнения совершенно разумны и понятны. После экономического и политического объединения с Северной Японией Хоккайдо стал крупнейшим космополитическим регионом страны после Токио. Именно поэтому владелец нашего фонда хочет помочь.

— Владелец фонда?

— Да. Думаю, столько мне разрешено сказать. В жилах владельца фонда течёт русская кровь. Возможно, дело в желании помочь соотечественникам, которые всё ещё живут в Японии.

— Не помню, чтобы я такое говорила.

— Нет, но вы разрешили ему в определённых пределах импровизировать, — заметил Итидзё. — Думаю, эта реплика вполне укладывается в разрешённое.

— Ну, выгляжу я и правда как русская. В крайнем случае можно будет пожертвовать что-нибудь на благотворительность.

Тогда я ещё не представляла, какими последствиями обернётся одна-единственная «импровизированная» фраза. И для меня, и для всего мира.

«Дальневосточный банк из Сакаты, префектура Ямагата, объявил о слиянии с Банком развития Хоккайдо из Саппоро.

Сохраняющейся после слияния компанией станет Дальневосточный банк, который получит новое название — Дальневосточный банк Хоккайдо.

Банк развития Хоккайдо испытывал серьёзные трудности из-за многочисленных проблемных долгов, и в результате поглощения право управления перейдёт к иностранному фонду “Мунлайт”. Фонд намерен очистить баланс от проблемных долгов через слияние с Дальневосточным банком, на управление которым уже имеет существенное влияние.

Все руководители Банка развития Хоккайдо, включая президента, подали в отставку, а проблемные долги банка будут проданы Корпорации по урегулированию и взысканию долгов.

После сокращения капитала, призванного возложить ответственность на акционеров, фонд “Мунлайт” провёл размещение новых акций среди третьих лиц и тем самым влил в банк свежие средства. Для преодоления кризиса доверия на переходный период также подана заявка на специальный кредит Банка Японии…»

«Стало известно, что иностранный фонд “Мунлайт” получал финансирование от японской группы “Кэйка”. Представители фонда подтвердили эту информацию.

Фонд “Мунлайт” сыграл ключевую роль в создании Дальневосточного банка Хоккайдо — компании, образованной слиянием Дальневосточного банка и Банка развития Хоккайдо. Фонд имел заметное влияние на руководство бывшего Дальневосточного банка, который также был связан с группой “Кэйка”, поэтому слухи об отношениях между ними ходили уже давно.

Когда в парламенте один из резких депутатов оппозиции спросил, действительно ли Министерство финансов намерено продать часть национальной промышленности Японии фонду-стервятнику, банковское управление ответило: хотя “Мунлайт” юридически является зарубежным фондом, он создан за счёт внутреннего капитала, а нового президента банка планируется назначить из самого министерства. Именно этот комментарий раскрыл истинный характер отношений.

После этого фонд “Мунлайт” объявил, что новый банк теперь будет носить название “Кэйка”…»

«Столичный Японский банк долгосрочного кредита объявил о слиянии с недавно созданным банком “Кэйка”. Хотя контрольный пакет в сохраняющейся компании будет принадлежать Японскому банку долгосрочного кредита, название “Кэйка” сохранится. Головной офис планируется перенести в Токио, что фактически делает сделку спасательным слиянием.

Рынок продолжает атаковать банки, испытывающие трудности с проблемными кредитами, и после спасения Банка развития Хоккайдо следующей целью стал Японский банк долгосрочного кредита. В рамках “конвойной системы” урегулирования проблемных долгов Министерство финансов рассматривает возможность использовать банк “Кэйка” как “хороший банк”. Все руководители прежнего Японского банка долгосрочного кредита, включая президента, подали в отставку. Проблемные долги проданы Корпорации по урегулированию и взысканию долгов. После сокращения капитала, возложившего ответственность на акционеров, фонд “Мунлайт” провёл размещение новых акций среди третьих лиц и влил свежие средства в новый банк…»

«Столичный Кредитный банк Японии объявил о слиянии с банком “Кэйка”. Новость прозвучала почти сразу после подтверждения слияния банка “Кэйка” с Японским банком долгосрочного кредита и удивила экспертов рынка.

Хотя доминирующей стороной станет Кредитный банк Японии, объединённый банк сохранит название “Кэйка”.

Эта сделка состоится только после завершения слияния банка “Кэйка” с Японским банком долгосрочного кредита и тем самым вновь фактически станет спасательным слиянием.

Ситуация сложная. Изначально ведущим банком в объединении “Кэйка” был Дальневосточный банк. После первого слияния его место занимает Японский банк долгосрочного кредита, однако следующее слияние сразу передаст доминирование Кредитному банку Японии. В результате меньшая компания фактически поглотила более крупную. Чтобы разом урегулировать проблемные долги, все руководители Кредитного банка Японии, включая президента, подали в отставку, а проблемные долги проданы Корпорации по урегулированию и взысканию долгов. После сокращения капитала, возложившего ответственность на акционеров, фонд “Мунлайт” разместил новые акции среди третьих лиц и влил средства в новый банк — так же, как ранее поступил с Японским банком долгосрочного кредита.

После этих слияний задолженность банка “Кэйка” по специальным кредитам Банка Японии, как сообщается, приближается к восьми триллионам иен. Эксперты рынка сомневаются в способности банка погасить этот долг; некоторые даже называют происходящее фактической национализацией».

— Похоже, в следующем месяце меня назначат исполнительным директором банка.

Стояла поздняя осень, и буря, которой обернулась наша перестройка финансовой отрасли, наконец немного утихла.

Итидзё приехал ко мне домой и привёз с собой Кацуру Наоюки. Рынок благосклонно воспринял то, что Министерство финансов приняло жёсткие меры по урегулированию наших проблемных долгов, и котировки вновь стабилизировались. Я потеряла сотни миллиардов лёгких денег, но теперь была рада, что пошла на это.

— О.

— Вы выглядите не слишком довольной, хотя это благодарность от министерства, госпожа.

— Ну, повышают ведь не меня. Да и всё это я делала исключительно ради собственного удовлетворения. — Итидзё криво улыбнулся моему равнодушию.

Вкладываться в слияние, затем сокращать капитал, наказывая акционеров, — и снова по кругу. Из-за этих циклов большая часть денег, которые я бросила в реструктуризацию, исчезла. Назначение Итидзё исполнительным директором было довольно необычным жестом, но я скорее назвала бы его извинением, чем благодарностью. Впрочем, прибыль от дотком-пузыря всё равно с лихвой перекрывала потери.

— Кацура будет работать у меня. Я перевожу его в подразделение частного банкинга головного офиса. В должности исполнительного директора мне будет трудно следить за вашим фондом так же, как прежде, поэтому практическую работу я намерен поручить ему.

Кацура поклонился. Выглядел он гораздо лучше, чем раньше, а ещё от меня не укрылось, как Наоми-сан украдкой плакала.

— Хорошо. Я на вас рассчитываю. И мать не подведите.

— Не подведу. — Кацура неловко улыбнулся.

Я взяла пульт и включила телевизор. В финансовых новостях как раз восторженно обсуждали новую IT-компанию, вышедшую на биржу.

«Начальная цена акций недавно вышедшей на биржу компании-разработчика браузера составила два миллиона иен и, как ожидается, продолжит расти. Другие компании информационных технологий также ожидают размещения. После стабилизации фондового рынка именно они, по прогнозам, станут самыми популярными объектами инвестиций.

Американская компания-разработчик операционных систем также готовится выпустить версию своей ОС 1998 года, что усиливает ожидания дальнейшего оживления IT-отрасли…»

Вот как мы расплатимся по кредитам.

Фонд «Мунлайт» вкладывался в несколько японских и американских IT-компаний, и мы получим огромную прибыль, если продадим акции после их выхода на биржу или скачка котировок. Её хватит, чтобы одним махом погасить великое множество кредитов, которые мы набрали, чтобы обеспечить себе необходимый капитал. Неплохо было бы расплатиться и с Банком Японии. Эти специальные кредиты нам в основном требовались лишь как демонстрация того, что у нас есть деньги для манёвра; если восстановить доверие к нам, сами кредиты станут не нужны.

Я выключила телевизор.

— А пока почему бы нам не выпить чаю? Вы оба присоединитесь, верно? Ах да, Наоми-сан, и вы тоже, конечно?

Пока готовили чай, я вышла в сад и подняла взгляд к ясному голубому небу.

— Получилось… — прошептала я.

Я справилась. Пережила трагедию, прошла сквозь беду. Хотелось верить, что благодаря моим поступкам этот мир станет хоть чуточку добрее к людям.

— Чай готов, госпожа! — позвала Наоми-сан. — Сегодня у меня тот самый вишнёвый торт, который вы так любите!

— Иду!

Я развернулась и побежала обратно в дом.

***

ГЛОССАРИЙ И ПРИМЕЧАНИЯ

Высшее общество: слой общества, включающий дворянство и тех, кто непосредственно служит дворянству.

Тихоокеанская война: в реальном мире капитуляция Японии была безоговорочной.

Специальный кредит Банка Японии: козырная карта Банка Японии.

Особая высшая полиция: печально известная полицейская организация, ставшая практически синонимом слова «террор». Главным её врагом был коммунизм.

CoCom: сокращение от Coordinating Committee for Multilateral Export Controls — Координационного комитета по многостороннему экспортному контролю. Широко известен скандал, когда компания Toshiba Machine нарушила эти правила.

Баланс: сводка активов и обязательств организации. Если научиться читать его вместе с отчётом о прибылях и убытках, можно изменить мир.

Проблема дзюсэн: главный источник проблемных долгов в недвижимости. Жилищные кредитные компании вступили в противостояние с парламентом, и тот начал медлить. Эта задержка стала одним из роковых спусковых крючков для экономики.

Интернет и браузеры: сегодня без них не обойтись. Некоторые из самых известных сервисов созданы двумя компаниями: одна названа в честь застеклённых проёмов, а название другой начинается с буквы Y.

Японская премия: надбавка, которую применяли при кредитовании японских банков, испытывавших проблемы из-за проблемных долгов. Проще говоря, повышенная процентная ставка для защиты кредитора. Показатель того, насколько тяжёлой была ситуация на рынке.

Валютный рынок: сокращённо FX. Трюки Руны были бы невозможны без курса восемьдесят иен за доллар в 1995 году.

Сотрудник по связям с Министерством финансов: клерк, чья задача — вести переговоры с Министерством финансов. Теперь существуют аналогичные сотрудники по связям с FSA — Агентством финансовых услуг.

Конвойная система: метод административного регулирования, который выравнивает условия, опуская всех до уровня банка, находящегося в худшем положении. Название происходит от морских конвоев, защищавших транспортные суда от немецких подлодок во Второй мировой войне. Сейчас система находится на грани краха под непрерывным натиском иностранного капитала.

Актёры с юридическими дипломами: существуют. Нужно только немного поискать.

Хоккайдо: в настоящее время население распределяется примерно так: восемьдесят процентов японцев, десять процентов русских и десять процентов китайцев.

Недавно вышедшая на биржу компания-разработчик браузера: 11 ноября 1997 года. В феврале 2000-го цена этих акций подскочит до 167,9 миллиона иен.