ПО-НАСТОЯЩЕМУ БОГАТЫЕ ЛЮДИ сами по магазинам не ходят. К ним приезжают выездные торговые представители универмагов.
Но хоть теперь я и была богата, в прошлой жизни я оставалась самым обычным человеком. И мне хотелось ходить по магазинам.
Вместе с Татибаной и новым телохранителем я отправилась по магазинам Икэбукуро — устроить себе день покупок. Знай я, что именно здесь в игре происходила одна определённая встреча, ни за что бы не поехала.
— Ух ты! Народу-то сколько!
Стояла зима, самый разгар рождественского сезона. Работа с проблемными долгами продвигалась неплохо, поэтому даже на фоне продолжающегося азиатского финансового кризиса акции банка «Кэйка» держались примерно у отметки в двадцать тысяч иен. Свою роль играло и то, что группа «Кэйка» пока выживала. В глазах публики японская конвойная система работала исправно, поэтому банк считался безопасным местом для денег, которым угрожал кризис на континенте. Люди, похоже, чувствовали ухудшение экономики после повышения налога на потребление, но до паники дело ещё не дошло.
— Что сегодня желаете посмотреть, госпожа? — с безупречной профессиональной улыбкой спросил сотрудник выездной службы продаж.
Я пришла просто спокойно поглазеть на витрины, так что персональный консультант мне был не нужен. Но я ведь юная госпожа из рода Кэйкаин, а универмаг, бросивший столь почётную гостью на произвол судьбы, — разве это вообще приличный универмаг? Особенно если эта гостья связана с банком, который спас магазин от продажи, когда тот едва не пошёл ко дну из-за проблемных долгов.
Что до Татибаны, я делала вид, будто являюсь его марионеткой.
В послевоенные годы выросло процветающее дзайбацу — железнодорожная группа «Тэйсэй». После смерти основателя группу поделили между его братьями и сёстрами и передали по наследству; одна из ветвей со временем выросла в универмаги «Тэйсэй». Группе принадлежали универмаги, супермаркеты и круглосуточные магазины. Во время пузыря она полезла ещё и в гостиницы с недвижимостью — направления, которыми исходная железнодорожная группа «Тэйсэй» уже занималась. Ошибка оказалась роковой: проблемных долгов набралось примерно на 1,75 триллиона иен. Хуже того, основной банк группы, DK Bank, ничего не мог сделать из-за угроз со стороны корпоративных рэкетиров, и единственным возможным спасителем остался банк «Кэйка».
Банк «Кэйка» решил, что спасти всю группу ему не под силу, добился продажи проблемных долгов компании по управлению активами и после этого смог выкупить остатки бизнеса. Но даже после этого группа универмагов «Тэйсэй» оставалась дзайбацу куда крупнее средней по размеру группы «Кэйка», поэтому к спасению компании многие относились скептически.
— Посмотрим… Для начала я бы хотела выбрать часы. Точнее, меня интересуют карманные.
Ребёнок с карманными часами выглядел не особенно мило, зато мне нравилось их механическое тиканье. Про часы часто говорят, что лучше брать дорогие. Отчасти дело в том, чтобы выглядеть достойно, но, если по существу, часы ещё и удобный актив: в случае нужды можно зайти в ломбард и тут же обменять их на деньги.
— Тогда как вам вот эти, госпожа? — консультант протянул мне серебряные карманные часы.
Мне понравилась их простота. Корпус был из стерлингового серебра, а на внутреннюю сторону крышки можно было нанести гравировку — ещё один плюс. Цена — шестизначная.
— Хочу выгравировать на них наш фамильный герб. Тогда часы смогут служить удостоверением личности.
Обычно этот герб ставили на коробочках для пилюль. На нём были луна и цветок.
— Слушай, а моделью побыть не хочешь? — внезапно возник какой-то мужчина. Я прищурилась, но он не обратил внимания: сложил пальцы рамкой, посмотрел через неё на меня и продолжил тараторить. — Раз выбрала такие часы, вкус у тебя наверняка хороший, а вот наряд оставляет желать лучшего. Где-то здесь было платье принцессы. Наденешь? Часы можешь оставить в руке.
— Постойте, — поспешно вмешался консультант. — Эта юная госпожа…
Я подняла руку, останавливая его. По лицу Татибаны и без слов было ясно: новоприбывшего он считает помехой и даже не пытается это скрыть.
— Что? Меня же позвали сюда снимать зимнюю кампанию универмагов «Тэйсэй»! Ту самую, от которой зависит судьба этих магазинов! Раз всё настолько важно, дайте мне делать как я хочу! И я уверен: у этой девочки есть сила спасти «Тэйсэй»!
Строго говоря, он не ошибался, хотя прямо сейчас группу «Кэйка» всё ещё ждало довольно мрачное будущее.
— И что вы обо мне знаете? — невольно спросила я.
— Ничего. Только то, что ты вырастешь красивой женщиной. Пока этого достаточно, разве нет?
Я подавила вздох, но пришлось признать поражение. Этот человек был художником и наверняка очень придирчиво относился ко всему, что попадало в его мир. А то, как много он говорил, почти не заботясь о реакции собеседника, наводило на мысль, что как фотограф он уже успел себя зарекомендовать.
— Татибана, — сказала я. — Мы проиграли.
— Но, госпожа…
— Универмаги «Тэйсэй» поставили на этого человека, а теперь он хочет поставить на меня. Похоже, он знает, что делает. Значит, и мы рискнём.
Слова звучали величественно, но правда была проще: если универмаги «Тэйсэй» рухнут, это ударит и по банку «Кэйка». Помимо скандала в Министерстве финансов, над нами висел азиатский финансовый кризис, и меньше всего мне хотелось, чтобы к этому добавилась катастрофа с 1,75 триллиона иен проблемных долгов. Если всё пойдёт наперекосяк, следом мог схлопнуться и DK Bank.
Не обращая внимания на мой вздох, фотограф выпятил грудь.
— Видите? Я же говорил — вырастет замечательная женщина!
Замечательная женщина, которая ещё и хотела врезать ему по лицу.
— Эм… Руна?
— Кэйкаин-сан…
— Кэйкаин…
Я уже знаю, так что, пожалуйста, ничего не говорите.
Я и сама заметила, как другие ученики перешёптываются и глазеют на меня.
У меня не было выбора, ясно?!
Зимняя кампания универмагов «Тэйсэй»:
«Скажите, чего желает ваше маленькое величество.»
После той кампании ко мне приклеилось прозвище «Маленькая королева». А ещё теперь в каждом универмаге, супермаркете и круглосуточном магазине «Тэйсэй» висели плакаты: я в платье принцессы сижу на троне, ухмыляюсь и держу в руке карманные часы. Говорят, кампания стала огромным успехом — чего группе в последние годы сильно не хватало.
Потом тот фотограф ещё несколько раз являлся с просьбой попозировать ему, но это уже совсем другая история.
День святого Валентина.
Кто-то называл его заговором производителей сладостей, кто-то — полем битвы юных девушек, но повсюду всё было одинаково, и начальные классы Императорской академии Гакусюкан исключением не стали. Более того: здесь учились дети из почти дворянских семей, элиты и наследники дзайбацу, так что соперничество было ещё ожесточённее.
— Эм… Руна…
— Кэйкаин-сан?
— Кэйкаин?
Эйити-кун, Юдзиро-кун и Мицуя-кун держали в руках шоколад. На каждого я потратила по пять иен. Вообще-то пятииеновые шоколадки я раздала всему классу, независимо от пола.
— Если подарить вам что-нибудь дорогое, вам придётся отвечать дорогим подарком. Разве это не морока? А вот игра — куда веселее! — Я озорно подмигнула.
По-настоящему подобные простонародные развлечения должны были войти в сюжет лишь с появлением героини, но мальчикам не помешало бы кое-чему научиться заранее. К тому же мы уже успели стать довольно тесной компанией.
— На Белый день никто не должен тратить на ответный подарок больше тройной стоимости того, что получил от меня!
Я смотрела, как у них отливает кровь от лиц. Было распространённое «правило тройной отдачи»: на Белый день мужчина якобы должен вернуть женщине подарок на День святого Валентина в тройном размере. Но я предельно ясно обозначила цену каждой шоколадки — пять иен, и всё превратилось в захватывающую интеллектуальную игру.
— Постой, постой, постой. Втрое… Ты же не хочешь сказать — пятнадцать иен! — возмутился Эйити-кун.
— Неудобная сумма, — согласился Юдзиро-кун. — Подарков за десять иен я могу придумать сколько угодно, но что тогда делать с оставшимися пятью…?
— Зная Кэйкаин, думаю, подарок за десять иен её не обидит.
Трое мальчиков переглянулись. По игре я прекрасно знала, насколько они азартны.
Я выпятила грудь.
— Главное — внимание. Честно, я приму какой угодно подарок.
Я знала, что такая неопределённость будет их раздражать. Мальчишки любят соревноваться, а когда речь заходит о девочках — ещё и красоваться с романтическим размахом. Напряжение между ними едва ли не стало видимым.
— Понятно. Значит, соревнование — кто подарит тебе лучший подарок, — сказал Мицуя-кун.
— А судьёй будешь ты, Кэйкаин-сан?
— Кто найдёт тебе лучший подарок дешевле пятнадцати иен? — задумчиво произнёс Эйити-кун.
Пятииеновые шоколадки я вручила и Итидзё с Татибаной, объявив им те же правила.
— Если такие обеспеченные взрослые, как мы, не будут тратить деньги, кто тогда станет поддерживать экономику?
Вот что я получила в ответ на подарок: выговор. Впрочем, они ещё и поблагодарили меня и пообещали подарить что-нибудь дорогое. Вот уж действительно толковые взрослые.
Что до Накамаро-ониисамы, я пошутила, что одной его благодарности хватит на пятнадцать иен. Ответ был именно таким, какого я и ожидала от сына знатной семьи.
— Запомни, Руна. Благодарности и извинения ничего не стоят.
От мальчиков я ждала ответа получше. В отличие от взрослых, их сердца ещё не успел очерствить этот мир.
— Ладно. Я участвую!
— Я тоже. Звучит весело!
— Неплохая тренировка для ума. Через месяц жди результатов, Кэйкаин!
Я с нежной улыбкой смотрела на них, понимая, что из-за нашего будущего вечно так улыбаться не смогу. Но до самого дня, когда они придут меня уничтожить, мне искренне хотелось оставаться с ними в хороших отношениях.
Прошёл месяц.
На Белый день я получила жвачки, конфеты и печенье. Задачка действительно заставила всех пораскинуть мозгами: некоторые придумали ловкие решения вроде половины печенья за тридцать иен. Кто-то предлагал «сокровища» наподобие сброшенных цикадами оболочек — от них я вежливо отказалась.
Из нашей троицы первым подошёл Мицуя-кун.
— Держи, Кэйкаин. — Он протянул мне листок, будто вырванный из тетради.
Я прочитала записку. В каком-то смысле получила именно то, чего ждала: «Купон на одну услугу стоимостью пятнадцать иен».
— Да! Вот чего я хотела. Спасибо! — Я просияла и приняла листок.
Самое интересное заключалось в том, что теперь уже мне придётся думать, какая услуга стоит пятнадцать иен, если захочу воспользоваться купоном. Ещё хитрее было бы поставить срок действия, но, пожалуй, я требовала слишком многого.
— Кэйкаин-сан. Вот твой подарок. — Следом подошёл Юдзиро-кун, держа в ладони стеклянные шарики. Когда он протянул их мне с ангельской улыбкой, они и правда засияли словно драгоценности.
— Умно придумано. Я не знаю, сколько стоит каждый, но знаю, что они дешёвые. Значит, ценность придётся определять мне самой.
Один стоит десять иен? Или, может, три за пятнадцать? Прикидывая цену, я выбрала два шарика.
— Почему ты выбрала именно эти цвета? — спросил Юдзиро-кун, всё так же улыбаясь.
Я подняла один шарик к свету и тоже улыбнулась.
— Без особой причины. Я что, выбрала неправильно?
— Вовсе нет.
Теперь у меня было настоящее детское сокровище. Раз уж я всё ещё ребёнок, надо найти пустую банку из-под сладостей, сделать из неё сундук и хранить там шарики. Даже если в конце концов я паду, мои сокровища хотя бы не станут меня судить.
— Теперь моя очередь, да?! У меня самый лучший подарок дешевле пятнадцати иен! Смотри! — Эйити-кун показал мне лист бумаги.
Я ахнула.
— Эйити-кун, — сказал Юдзиро-кун, — ты умудрился совершенно не понять смысл задания.
— Тэйа. Формально ты ничего плохого не сделал, но в то же время… сделал.
На листе был набросок моего портрета в классе с подписью Эйити-куна. Он брал частные уроки рисования, так что выполненный в стиле ар-нуво портрет, где я уныло слушала учителя, получился на удивление удачным.
— Ненавижу тебя, Эйити-кун!
— За что?!
Я отдала рисунок на оценку, и ему с ходу назначили шестизначную стоимость. Придётся очень серьёзно поговорить с Эйити-куном…
От дочери состоятельной семьи ожидалось, что она в какой-то мере освоит искусства. Род Кэйкаин мог отстраниться от меня во многом другом, но не здесь: я знала, что злодейка, которой я стала, тоже была одарённой, и теперь мне оставалось соответствовать этой планке. А лично меня больше всего интересовала классическая музыка.
— Руна, ты тоже здесь?
— Сам бы говорил, Эйити-кун. Хотя… а, ну да.
Я посмотрела на билет. Это был особый концерт Международного филармонического оркестра «Тэйа» в симфоническом зале «Тэйа». Всё выступление организовывала группа «Тэйа». Разумеется, от их сына ожидалось присутствие.
— Подожди, у тебя не VIP-место? — Эйити-кун заметил номер на моём билете.
Разумеется, нет. Я пришла ради удовольствия и не хотела проходить церемонию официального приветствия как почётная гостья. Я попросила Татибану забронировать дорогое место, а он даже постарался подобрать его как можно ближе к краю ряда. Поэтому и оделась я лишь настолько нарядно, насколько требовал дресс-код.
— Нет. Я люблю классическую музыку. Хочу просто спокойно послушать и получить удовольствие, без лишней суеты.
— А-а. Понятно… — По его лицу было ясно, что ничего ему не понятно.
Эйити-кун подозвал сотрудника зала.
Прекрасно. Ничем хорошим это не кончится…
— Посадите её рядом со мной. Это Кэйкаин Руна, из рода Кэйкаин.
Сотрудник поклонился и, не сказав ни слова, ушёл. Видимо, персонал Эйити-куна прекрасно знал, кто я такая.
— Эй. Ты вообще слышал, что я сказала? Я хотела послушать спокойно и без лишней суеты.
Эйити-кун сложил ладони — для него это было редкостью. И затем, с величайшей неохотой, попросил меня о помощи.
— Пожалуйста, Руна. Я терпеть не могу классическую музыку. Мне от неё та-а-ак скучно!
Нытьё от него тоже услышишь нечасто.
Я вздохнула.
— Ладно, но будешь мне должен. И достань мне платье, в котором не стыдно сидеть в VIP-ложе.
— Госпожа, вообще-то платье для вас уже приготовлено.
Татибана. Ты знал, что так будет?!
Место Эйити-куна оказалось в ложе прямо по центру зала. Сегодня исполняли сюиты из «Кармен» и «Арлезианки» Бизе. Концерт длился около часа, а поскольку музыка была оперной, нас ждало громкое и энергичное выступление. Просто слушать Эйити-куну быстро наскучило бы, поэтому в паузах между номерами я понемногу ему объясняла.
— Это из оперы? — спросил он.
— Да. Сегодня играют музыку из двух опер — «Кармен» и «Арлезианки», переложенную в сюиты.
Обе оперы рассказывали безнадёжные истории.
«Кармен» — история падения мужчины, дона Хосе, влюбившегося в Кармен, чьим именем названа опера. В финале он закалывает её насмерть. «Арлезианка» рассказывает о Фредери: любовь к девушке из Арля толкает его всё глубже в безумие и гибель. А безнадёжность здесь ещё и в том, что, несмотря на трагичность сюжетов, всё это словно перечёркивает яркая, живая южноевропейская манера постановки. Именно поэтому, когда я только начала увлекаться музыкой, опера мне не нравилась.
— Она роковая женщина?
— Да, именно.
И тут я осознала всю иронию. В этом мире отомэ-игры мне самой было суждено пасть от руки героини — роковой женщины этой истории. Неудивительно, что теперь эти произведения нравились мне так сильно.
— Я это слышал, — сказал Эйити-кун.
— «Куплеты тореадора». Их часто можно услышать.
— Хоть тысячу раз послушаю — не надоест.
— А если знать исторический контекст, ещё интереснее. Когда-то тореадоры были настоящими звёздами, и…
— Почему дон Хосе влюбился в Кармен?
— Для оперы это изменили, но изначально дело было в её баскском происхождении. До сих пор не решены проблемы, связанные и с этим, и с положением женщин в обществе, и с ромами в современной Европе…
В какой-то момент я заметила, что Эйити-кун уже вовсю наслаждается ритмом музыки.
— И это я тоже слышал.
— «Менуэт». Его кое-где ставят по утрам!
Когда концерт закончился, зал наполнился аплодисментами. Затем зрители потянулись к выходу, но с наших мест разумнее было немного подождать, чтобы не попасть в толпу.
— А было не так уж плохо. — Эйити-кун выглядел довольным.
— Правда ведь? — Я знала, что к подростковому возрасту он станет поклонником классики. — Что-нибудь понравилось больше всего?
— «Куплеты тореадора» — точно. И последнее тоже понравилось. Очень бодрое.
— «Фарандола» из второй сюиты «Арлезианки». Мне она тоже нравится. Начало и финал просто замечательные.
— А тебе что больше всего понравилось, Руна?
Я склонила голову, задумавшись. Выбрать было трудно — мне нравилось всё.
— «Ноктюрн» из второй сюиты «Кармен». Я его так люблю, что знаю весь текст.
— Там есть слова?
— Ещё какие. Вот так:
Я была злодейкой: тело — как у Мэри Сью, таланты — как у Мэри Сью, и за всё это я была безмерно благодарна. Я забыла, что мы всё ещё в концертном зале, и мой голос разнёсся гораздо дальше, чем я рассчитывала. Именно это и подвело меня — вместе с тем, что люди, похоже, узнали мелодию. Когда оркестр начал мне аккомпанировать, пути назад уже не осталось. Ну конечно начал: они исполняли эту пьесу меньше часа назад. А поскольку не все зрители успели уйти, публика решила, что это неожиданный выход на бис.
Отступать было поздно — пришлось петь от всего сердца. «Ноктюрн — ария Микаэлы». Последние три четверти показались бесконечными, а когда я наконец закончила, зал снова взорвался аплодисментами.
Насладиться их реакцией сил у меня не осталось. Я вся взмокла, дыхание сбилось. Эйити-кун хлопал не так, как остальные: медленнее, а глаза сияли восхищением. Я решила, что сердце бьётся чуть быстрее обычного исключительно из-за пения. И ни из-за чего другого.
Истинную цену человека узнаёшь лишь тогда, когда начинается его падение. После отставки из-за скандала в Министерстве финансов депутат Идзумикава устроил следующую встречу уже в более тесном кругу — у себя дома.
— А, Кэйкаин-сама. Рад видеть вас здесь.
— Да, меня тоже пригласили. Вы не знаете, где Юдзиро-кун?
Политические приёмы бывают нескольких видов. Самый известный — сбор средств на избирательную кампанию, и выручка от них нередко в несколько раз превышает номинальную стоимость билетов. Именно такой приём бывший министр устраивал на нашем корабле Actress.
На этот раз он действительно пригласил лишь самых близких: знаменитостей и влиятельных людей из родных мест. Целью встречи было начать приводить в порядок саму структуру предвыборной кампании.
— Он вон там. Позвать его к вам?
Я вежливо отказалась от предложения секретаря. Пригласил меня Юдзиро-кун, но всё-таки это был приём депутата Идзумикавы.
— Сначала я хотела бы поприветствовать отца Юдзиро-куна.
— Понял.
Я направилась к центру банкетного зала. Дом напоминал усадьбу самурая. Род Идзумикава происходил из самурайской семьи — этим они славились на родине. Семья участвовала и в политике, за что каждый очередной её глава получал пожизненное баронство. То, что это пожизненное баронство фактически переходило по наследству, создавало проблему для системы Тайного совета, но это уже отдельный вопрос.
Часть моей задачи здесь заключалась в том, чтобы гости меня заметили и начали обсуждать. Я должна была послать сигнал: род Кэйкаин считает семью Идзумикава важной.
— А, Маленькая королева. Похоже, вы были очень заняты.
— Рада снова вас видеть, Идзумикава-одзисама. Если бы выборы проходили прямо сейчас, я бы наверняка победила!
Моя шутка рассмешила и депутата Идзумикаву, и сопровождающих. В этом году предстояли выборы в Палату советников, и встреча заодно служила площадкой, где решали, кто в этом округе даст правящей партии наилучшие шансы на победу. Идзумикава Тацуносукэ заседал в Палате представителей, а вот его старший сын Таитиро-си подумывал выдвинуться на этих выборах.
От этого избирательного округа требовалось избрать двух представителей. Оппозиция уже выставила одного кандидата, а от правящей партии шёл действующий член палаты; обе кампании уже набирали ход.
По известным мне результатам оппозиция должна была неожиданно победить на этих выборах, после чего весь действующий кабинет уйдёт в отставку.
— Рад видеть такую уверенность. Когда достигнете возраста, с которого можно баллотироваться, обязательно обратитесь к Таитиро или ко мне. Мы поможем выдвинуть вашу кандидатуру.
— Я непременно это обдумаю. Но пока всё-таки рановато. Можно спросить, где Юдзиро-кун?
— Ах да. Он ненадолго вышел в сад — посмотреть на звёзды. Можете к нему сходить.
— Так и сделаю. Прошу меня извинить.
Я откланялась, но перед уходом взглянула на старшего брата Юдзиро-куна, Таитиро-си. Выглядел он болезненно, зато взгляд был жёстким. Насколько я помнила, в игре он проигрывал выборы, и этот удар оказывался достаточно тяжёлым, чтобы его отец затем проиграл выборы главы партии. Потеряв столько влияния и во фракции, и в округе, депутат Идзумикава уже не выйдет на следующие выборы и уйдёт в отставку. Из-за этого между Юдзиро-куном и его братом возникнет конфликт. С тех пор Юдзиро-куну придётся поддерживать семью Идзумикава самому, и ему будет тяжело. В игре ему было восемнадцать, поэтому до двадцати пяти — возраста, с которого он мог законно баллотироваться, — он ничего не мог сделать. Его маршрут был посвящён ответственности, свалившейся на него слишком рано, и стрессу с одиночеством из-за того, что он не мог откровенно рассказать о своих проблемах.
— Холодно здесь. Ну как звёзды? — окликнула я Юдзиро-куна, стоявшего в саду одного. Слова вылетели облачком белого пара. Весна уже приближалась, но и он, и я всё ещё были укутаны по-зимнему.
— Я смотрел на Полярную звезду. Думал, как ей, должно быть, одиноко — десятки тысяч лет тихо сидеть там, в небе.
Звучало поэтично, но школьные оценки у него немного просели. Отставка отца и огромный скандал не выходили у него из головы. Дети остро чувствуют такие вещи именно потому, что ещё просты и чисты.
Получалось, по положению семьи один Мицуя-кун оставался в стороне. Хотя он и раньше почти всегда держался особняком, но указывать на это было бы, пожалуй, грубо.
— Интересно, одиноко ли ей? Я ведь не звезда, откуда мне знать. Хотя сама сияю так ярко, что люди меня избегают. Ну разве не жестоко?
Я была внебрачным ребёнком, связанным с Востоком, и после смерти родителей осталась один на один с проблемными долгами. Только подружившись с Асукой-тян и Хотару-тян, я вообще вошла в какой-то круг общения. Правда, из-за моего взрослого внутреннего возраста довольно скоро именно мне пришлось разруливать большинство ссор между девочками. Я слишком сильно от них отличалась, и они не понимали, как со мной обращаться, поэтому вместо полного отторжения выбрали нейтралитет. Впрочем, когда мы дорастём до влюблённостей, всё ещё может измениться. Когда в дело вступают мальчики, девочки очень легко продают подруг.
— Это очень на тебя похоже, Кэйкаин-сан.
— Что? Что именно на меня похоже? — насторожилась я.
— Извини. Забудь, что я сказал.
Мы засмеялись в холодном воздухе, а потом вместе подняли глаза к зимним созвездиям.
— Прости, — сказал Юдзиро-кун. — Наверное, отец отправил тебе приглашение от моего имени.
— Нет, это мне нужно извиняться. На прошлом приёме я устроила немало неприятностей. Давай пока считать, что мы квиты.
Мы снова улыбнулись друг другу. Заметив, что я дрожу, Юдзиро-кун налил мне из термоса горячий напиток. По запаху я сразу узнала королевский молочный чай.
— Держи.
— Спасибо. Ай!
— Осторожно, горячо.
— Такое надо говорить до того, как я обожгусь! — Я подула на чай и только потом отпила. — Не знала, что ты увлекаешься звёздами. В следующий раз давай позовём остальных.
Юдзиро-кун неловко улыбнулся. В голосе прозвучала обречённость.
— Мне достаточно и твоей компании. Да и не уверен, что кто-нибудь захочет выходить сюда в такой холод… — Он замолчал.
Он и правда был немного наивен, раз думал, будто ради него никто не станет терпеть холод.
— Эй! Мы тебя везде ищем, Юдзиро! О, а? Руна, ты тоже здесь?
— Что значит «а»?!
— И правда холодно. Что вы двое здесь делали?
— На звёзды смотрели!
Именно я уговорила Эйити-куна и Мицую-куна прийти на приём. Взрослые сперва, похоже, были против, но, вероятно, разрешили из-за моего присутствия. Я взглянула на Юдзиро-куна и заметила, как он трёт глаза.
— Юдзиро-кун рассказывал мне про звёзды. Видите ту? Это Полярная! — уверенно указала я в небо.
Моё бодрое и громкое заявление вызвало на губах Юдзиро-куна привычную мягкую улыбку.
— Кэйкаин-сан. Полярная звезда вон там.
Что?!
— А, да, я слышал, что Полярная тоже двигается, — сказал Эйити-кун.
— Да не может быть!!!
Глядя, как Юдзиро-кун смеётся над нами, я окончательно убедилась в том, что, кажется, знала уже давно.
— Не обязательно всегда быть во всём правой. Тебе ведь нравится, как это звучит? — Юдзиро-кун подмигнул, и я замолчала.
Потенциал великого политика у него точно был.
Из-за того, какие дети здесь учились, Императорская академия Гакусюкан занимала огромную территорию. Вдоль ворот росли сакуры, каждую весну встречавшие учеников цветами. Когда наступил сезон цветения, однажды утром я вышла из дома пораньше, чтобы полюбоваться ими. У школьных ворот выяснилось, что эта мысль пришла в голову не мне одной.
— Доброе утро, Кэйкаин. Тоже пришла посмотреть на сакуру?
— Да. Какая красота.
Мицуя-кун стоял среди деревьев. Зрелище было настолько прекрасным, а сам он казался таким хрупким и нездешним, будто цветы в любой миг могли унести его с собой. Я встала рядом и тоже посмотрела на деревья. Небо было чистым, лёгкий ветер шевелил наши волосы, а вокруг кружились лепестки. Они словно танцевали, и, глядя на них, я понимала, почему в Японии так любят эти цветы.
— Говорят, под сакурами что-то зарыто. Знал?
— «Под сакурами», Кадзии Мотодзиро. Не знал, что ты это читала, — сказал Мицуя-кун.
Разговор стих, но молчание не было неловким. Я сняла розовый лепесток со своих золотых волос и снова отпустила его по ветру.
— Я вообще большая поклонница мастеров современной литературы, — сказала я. — Восхищаюсь их образом жизни и всем таким.
— Ты серьёзно? — Мицуя-кун посмотрел на меня с сомнением.
Многие из этих мастеров литературы вели жизнь, которую окружающие считали бесполезной и праздной. Оправданием им служили произведения, выходившие из-под их пера. Наиболее влиятельные произведения искусства обладали силой, стоящей выше морали, добра и зла.
Этому я научилась у Дадзая Осаму в «Беги, Мелос!». При жизни Дадзай-сэнсэй позволил другу пожить у себя, когда тому не хватало денег на другое жильё. Этот эпизод никогда не называют источником вдохновения для «Беги, Мелос!», но я была уверена, что какое-то влияние он оказал.
Но я отвлеклась.
— Если выбирать одно произведение из современной японской классики, я бы посоветовала «Ту Цзе-чунь» Акутагавы Рюноскэ.
«Ту Цзе-чунь» рассказывал о человеке, которому достались огромные деньги, но он всё промотал и снова стал бедняком. Холодное отношение окружающих в дни нищеты заставило его отправиться в горы искать просветления. Во время обучения он обнаружил, что не способен отречься от любви к матери. Пока я ещё отчасти воспринимала эту жизнь как взятую взаймы, именно «Ту Цзе-чунь» Акутагавы Рюноскэ показал мне, что значит быть человеком. Для меня это было особенно важно, ведь самой мне предстояло обрести огромное богатство.
— А я, наверное, выбрал бы «Лисёнка Гона» Ниими Нанкити.
По-настоящему трагичная история о лисёнке Гоне, который прежде творил зло, затем раскаялся и решил помогать людям. О его добрых делах узнали только после того, как его застрелили. И ещё трагичнее то, что в настоящей жизни подобное происходит постоянно.
Мицуя-кун был одиночкой и эгоистом, поэтому такой выбор казался для него странным.
— Почему именно она? — спросила я.
— Потому что лучше неё ни одна книга не показывает, насколько безнадёжной бывает реальность.
Меня, как часто бывало, поразила взрослость нашего разговора для такого возраста. Маленькие ранцы за спиной делали всю сцену ещё абсурднее.
— Ты так хочешь поскорее вырасти, Мицуя-кун?
— С чего ты взяла?
— Просто мне кажется, что ты ведёшь себя так, будто… Нет, будто изо всех сил стараешься быть взрослым.
Мицуя-кун слегка улыбнулся и уверенно кивнул.
— Да. Я хочу стать взрослым как можно скорее.
— Но жалко же. Детство — драгоценное время.
— Говорит девочка, чьё лицо развешано по всем универмагам «Тэйсэй».
Не поспоришь.
— Отец в последнее время поздно возвращается. Из-за недавнего скандала у него столько работы, что он уходит рано утром и приходит глубокой ночью. Всё чаще бывают дни, когда я вообще его не вижу. И меня злит, что я ничего не могу с этим сделать. Хотелось бы хоть как-то помогать родителям, но всё, что мне остаётся, — учиться.
Значит, он хотел быстрее вырасти, чтобы перестать чувствовать собственное бессилие. Но Мицуя-кун не понимал точки зрения родителей: больше всего они были бы счастливы, если бы он просто прожил детство как обычный ребёнок. Я сама по-настоящему ощутила себя взрослой в прошлой жизни лишь тогда, когда поняла это.
— Разве этого мало? А мои родители, знаешь ли, под сакурами.
Мицуя-кун неловко на меня посмотрел.
— Прости, Кэйкаин. Я не подумал.
— Всё нормально. Мне всегда казалось, что из-за этого моя жизнь какая-то неполная. Окажись я на месте Ту Цзе-чуня и увидь страдания родителей — смогла бы я позвать маму? Честно… не знаю.
Ветер закружился, и осыпавшиеся цветы на миг заслонили нам всё вокруг.
Мицуя-кун посмотрел мне прямо в глаза.
— Ты — Кэйкаин Руна. А та Кэйкаин, которую знаю я, обязательно позвала бы. Ещё и крикнула бы, что эти духовные тренировки скучные.
— Пф-ф! Серьёзно?
Прозвенел звонок. Скоро начиналась утренняя линейка.
— Пойдём, — сказала я. — Не стоит опаздывать.
— Ага.
Прости, Мицуя-кун.
В каком-то смысле я, наверное, уже достигла просветления. И это останется моей тайной от всех — не только от него.
— Руна-онээтян! Сюда! Пойдём скорее!
Я улыбалась, когда Мио-тян поступила в школу и начала прибегать ко мне так, словно иначе и быть не могло. Было даже приятно видеть, как она семенит следом за Асукой-тян, Хотару-тян и мной — совсем как в детском саду. Примерно тогда Мио-тян и позвала меня на необычное мероприятие.
— Выставка кукол?
— Ага! Папа сказал, что я могу привести друзей! Вот я тебя и зову! — Мио-тян с широкой улыбкой выпятила грудь.
Я погладила её по голове и изучила билет. Организатором и площадкой мероприятия выступали универмаги «Тэйсэй». То есть мероприятие моей компании. Мы решили прийти на открытие кукольной выставки, которую проводил отец Мио-тян. Моё появление, похоже, считалось большим событием: руководство универмагов «Тэйсэй» и отец Мио-тян выстроились в ряд и поклонами приветствовали меня.
— Ого. Впечатляет.
— Смотри, сколько куколок!
Если точнее, это была выставка антикварных кукол — часть культурного проекта универмагов «Тэйсэй». Я не удержалась от смеха: многие выставленные куклы принадлежали мне. Я купила несколько дорогих экземпляров, чтобы поддержать торговую компанию семьи Мио-тян, и решила, что раз уж они у меня есть, можно выставить их здесь.
В целом их называли антикварными куклами, но существовали и более узкие категории — например, бисквитные куклы, популярные среди европейских высших классов XIX века. Теперь их считали произведениями искусства и частью культурного наследия. То, что предметы с такой исторической и культурной ценностью могли вот так стоять рядами и смотреть нам в лицо, уже выходило за рамки красоты и начинало пугать.
— О! Руна-онээтян, смотри! Тут твоё имя!
Я хихикнула.
— Эту я попросила твоего папу заказать для меня. В следующий раз придёшь ко мне — покажу.
— Ура!
На выставке были не только куклы, но и аксессуары: одежда, обувь, шляпки, а ещё кукольные дома, с которыми можно было играть. Один дом особенно притянул мой взгляд. Он изображал совершенно обычный европейский особняк, но был странно реалистичным, и…
— Онээтян! Руна-онээтян!
Мио-тян трясла меня за плечо. Мы больше не были в универмаге — мы оказались в огромном доме. Я растерянно моргала, пока Мио-тян продолжала меня тормошить.
— Мама сказала, еда готова! Ты всё время в облаках витаешь, онээтян!
— Знаешь, что бывает за такие слова?!
— А-а! Щекотно!
Я ничего не понимала, но, по крайней мере, Мио-тян будто вообще не заметила странности. Или просто мгновенно приспособилась. Наигравшись, я взяла её за руку, и мы пошли в столовую, где за столом сидела мама.
— Что-то вы долго. Руна, всё хорошо? — У этой мамы совершенно не было лица. Безликая кукла, игравшая нашу мать, беспокоилась о нас. Я знала, что всё ненастоящее, и всё равно ответила.
— Прости. Я просто немного сонная.
— Правда? Опять до полуночи читала?
— Руна-онээтян обожает книги! Но от чтения ей хочется спать!
— Уверена, однажды и ты полюбишь книги, Мио.
Дверь открылась, и вошла ещё одна безликая кукла. По одежде было понятно, что это мужчина.
— Доброе утро, Руна, Мио. Рад видеть вас такими бодрыми и весёлыми с утра.
— Руна опять допоздна читала.
— Доброе утро, папа! И мама, — сказала Мио-тян.
Вот оно — семейное тепло, которого я… нет, которого Кэйкаин Руна никогда не знала. И каким-то образом сюда затянуло ещё и Мио-тян. За себя я не переживала, но её нужно было обязательно вернуть домой.
— Доброе утро, матушка. Отец. — Я чинно поприветствовала безликих родителей.
На столе стояли хлеб, суп, бекон, яблоки и чёрный чай. У меня возникло ощущение, что действие здесь происходило в викторианскую эпоху.
Еда была вкусной. Или правильнее сказать — приятной?
— Знаете что? Я обожаю ходить в школу вместе с Руной-онээтян! — объявила Мио-тян.
— Ты и правда очень любишь старшую сестру. А школа тебе нравится?
— Нравится!
— А тебе, Руна?
— Да. У меня появились друзья, и я усердно учусь. Никогда не ожидала, что школа окажется такой приятной.
Папа рассмеялся.
— Интересно, какой взрослой ты вырастешь.
— Уверена, она станет прекрасной дамой, — добавила мама.
— Как ты?
— Да, когда встретит такого же замечательного мужчину, как ты.
Почти смешно было смотреть, как тепло эти куклы относятся друг к другу. Я не знала, какими были мои родители в этом мире. И лишь в таком странном месте они вообще могли со мной соприкоснуться.
О родителях из прошлой жизни думать не хотелось. Послушанием я никогда не отличалась, а они меня совершенно не понимали. Наверное, такой семейный завтрак был чем-то, о чём я когда-то мечтала. Поэтому мне и хотелось, чтобы это тёплое время продолжалось. Но приятные моменты становятся приятными именно потому, что когда-нибудь заканчиваются.
Одна часть меня хотела остаться, другая отчаянно стремилась вернуть Мио-тян домой. Звонок из прихожей заглушил мои противоречивые мысли.
— Ой, вам уже пора в школу. Ваши друзья пришли!
— Идите собирайтесь. Сумки взяли? Платочки? И обязательно наденьте шляпки!
— Я уже готова, готова! Я вообще-то уже в начальной школе! — гордо объявила Мио-тян.
Мы с Мио-тян открыли дверь и увидели улыбающуюся Хотару-тян. Было такое чувство, будто я вот-вот проснусь и покину этот мир — этот сон.
— Ты пришла вернуть нас? — спросила я.
Хотару-тян кивнула. Как обычно, она не произнесла ни слова, но мне хватило и этого, чтобы облегчённо вздохнуть. Не отпуская руку Мио-тян, я обернулась к столовой. Эти родители не были плохими людьми. Поэтому следующие слова вырвались сами собой.
— Мы пошли!
— Мы пошли! — повторила Мио-тян. В её голосе звучала мягкая решимость.
— Хорошего дня!
Я решила, что постараюсь запомнить их голоса. Ради Кэйкаин Руны, чью жизнь я присвоила, и ради её потерянных родителей.
— Руна-онээтян, что с тобой?
Похоже, я опять зависла. Мио-тян смотрела с тревогой, и я погладила её по голове, успокаивая.
— Эй, вот вы где! Ушли без нас!
Я услышала бодрый голос Асуки-тян и не сомневалась, что Хотару-тян идёт рядом. Неужели всё только что мне приснилось?
— Хотару-тян… — начала я, собираясь спросить, но она приложила палец к губам и озорно улыбнулась, не дав мне договорить.
Потом я искала тот кукольный дом, но больше никогда его не увидела.
«Моя мечта о будущем. Кэйкаин Руна.
Я никогда не видела своих родителей. Моя мать умерла вскоре после моего рождения, а отец предал страну и был уничтожен как изменник. Я всё ещё здесь только благодаря своему состоянию, которое превышает триллион иен.
Деньги великолепны: можно ударить любого взрослого пачкой банкнот по голове — и он тебе поклонится, даже если ты всего лишь ребёнок. Теперь, когда я познала силу денег, я намерена и дальше колотить этих взрослых своим чрезмерным богатством по…»
— Так, это не пойдёт.
Я завопила:
— Ты что делаешь, Асука-тян?!
Асука-тян и Хотару-тян пришли ко мне, чтобы вместе делать домашнюю работу. Асука-тян схватила моё недописанное сочинение и бросила его в мусорную корзину. Когда я попыталась возразить, она хлопнула ладонями по столу.
— Ты вообще понимаешь, Руна-тян? Мы будем читать эти сочинения на Дне родителей! Ты всех до смерти напугаешь!!!
В элитной Императорской академии Гакусюкан учились дети дворян и семей — владельцев дзайбацу. Поэтому почти все знали, что натворила моя семья. Из-за этого и взрослые, и дети обращались со мной как с хрупкой вазой, и я даже не знала, могу ли их за это винить.
Я искренне была благодарна Асуке-тян и Хотару-тян за дружбу: они обращались со мной как с обычным ребёнком. Хотя Асука-тян порой слишком любила вмешиваться в чужие дела.
— Всё и так все знают, вот я и подумала, что проще будет написать прямо как есть.
— На вид ты как куколка и ведёшь себя по-взрослому, Руна-тян, но всё-таки нельзя судить книгу по обложке!
Я поморщилась. Попала прямо в больное место. Но я придерживалась принципа «как аукнется, так и откликнется», поэтому немедленно перешла в контратаку.
— Тогда покажи, что написала ты, Асука-тян!
— Ладно! Я вообще-то написала о нормальной мечте!
Я взяла её сочинение и прочитала. Почерк у Асуки-тян был аккуратнее моего. Оказывается, она заочно занималась каллиграфией.
«Моя мечта о будущем. Касугано Асука.
Моя мечта — выйти замуж. Папа у меня депутат, поэтому мой муж унаследует его избирательный округ. Папа сказал, что будет работать ещё двадцать лет, так что сначала мой муж станет его секретарём, а потом, следуя по его стопам, будет депутатом городского или префектурального собрания.
Как его жена, я создам местный избирательный комитет, рожу троих детей, воспитаю их…»
— Так, это не пойдёт.
Асука-тян взвизгнула:
— Ты что делаешь, Руна-тян?!
Она вопила, но я лишь отплачивала ей той же монетой и всерьёз ничего не имела в виду. Ну да, я действительно бросила её сочинение в мусор, но она могла просто достать его обратно — как сделала я со своим.
— В нём ровно те же «проблемы», что и в моём! Асука-тян, мы будем читать эти сочинения на Дне родителей! Ты тоже всех до смерти напугаешь!!!
— Но папа сказал, что в последнее время выборы тяжёлые, поэтому мне надо как можно скорее найти ему преемника…
— Ты слишком далеко забегаешь вперёд. Напиши что-нибудь более подходящее ученице начальной школы.
— А бить взрослых по голове пачкой денег, значит, подходит ученице начальной школы?!
— Следи за словами, Асука-тян! Ещё немного — и у нас гражданская война начнётся!
Мы с Асукой-тян двинулись друг к другу; за спинами словно уже рокотала гроза, а из глаз сыпались искры.
— Хмф. Я как раз думала, что однажды придётся с тобой сразиться, — заявила я.
— Смешно! Я думала то же самое. Я стану превосходной женщиной — на-а-амного лучше всех моих подруг!
— Не смеши! Тебе и ста лет не хватит, чтобы хотя бы надеяться превзойти меня!
— Можно узнать, чем это вы тут занимаетесь?!
Мы с Асукой-тян застыли. Все инстинкты кричали не оборачиваться, но я всё же повернулась — и увидела Кэйко-сан с натянутой улыбкой и тарелкой пирожных в руках. Улыбка изначально была знаком агрессии, а принесённые ею пирожные — секретным оружием, способным усмирить нас полностью.
— Девочкам, которые вместо домашней работы балуются, пирожные не достаются.
— Простите нас, пожалуйста, — хором сказали мы. — Обещаем как следует сделать уроки, можно нам тогда пирожное?
Мы всё-таки были детьми. Перед лицом пирожного пришлось выбросить белый флаг и пасть ниц перед единственным взрослым в комнате.
— Подождите, я кое-что придумала! — воскликнула я.
— Что?
— Мы же не читали сочинение Хотару-тян!
— Точно!
Мы наскоро переписали сочинения в приличном виде и теперь ели пирожные, запивая чаем, который принесла Кэйко-сан. Хотару-тян заслужила свою порцию без единого выговора. Она говорила мало, зато прекрасно чувствовала обстановку, и с улыбкой протянула нам сочинение.
«Моя мечта о будущем. Кайхоин Хотару.
Меня не должно было существовать. Если точнее, я всегда думала, что меня должны принести в жертву богам, чтобы я стала дзасики-вараси. Но благодаря щедрому урожаю мандаринов Великого наставника Тануки моя душа была спасена, и мне позволили жить в этом мире. Раз меня спасли, я лишилась своей мечты о будущем. Кем я теперь стану? До чего я теперь докачусь?»
— Так, вот это точно не пойдёт.
Хотару-тян потрясённо уставилась на нас. Но мы обязаны были повторить ту же реплику — таковы законы комедии.
А вот названия сочинений, которые мы в итоге действительно читали на Дне родителей:
«Кэйкаин Руна: хочу получить несколько квалификаций и работать в офисе».
«Касугано Асука: жена и трое детей».
«Кайхоин Хотару: не знаю. Дайте подумать».
Моё сочинение похвалили за подробность и живость, но всё потому, что в прошлой жизни я уже проходила через устройство на работу.
Говорят, кирпичики общества впервые складываются в крошечном мире начальной школы. Первые пару лет я провела на самом краю этого мира — из-за цвета волос и поступков родителей. Не встреть я Эйити-куна, Асуку-тян и остальных друзей, сейчас наверняка была бы одиночкой нашего класса.
— Доброе утро.
— Привет, Руна-тян! Домашку сделала?
— Да. А что?
— Мне ужасно неловко, но можно списать? Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Я не ту тетрадь положила в портфель!
— А у Хотару-тян нельзя списать?
— Я у неё уже другую тетрадь одолжила… Хе-хе-хе.
Хотару-тян смущённо улыбнулась мне из-за плеча Асуки-тян. Видимо, гордость не позволяла Асуке-тян задолжать Хотару-тян ещё больше, вот она и пришла ко мне. Для меня сделка тоже была неплохой. Именно благодаря этим двум я не осталась одиночкой.
— Ладно. Отдам тетрадь за один твой мандарин.
— Я тебе целый ящик апельсинов дам. Целый-прецелый ящик!
Хорошо это или плохо, Асука-тян была очень популярна. Девочки постоянно о ней говорили, а поклонниц оккультного притягивала загадочная аура Хотару-тян. Дружба с ними спасла меня от одиночества. Не хочу хвастаться, но с детским садом я определённо не прогадала.
Кто-то легонько тронул меня за плечо.
— М? Что такое, Хотару-тян?
Она показывала на дверь класса. Там стояла девочка и смотрела на нас. На ней была форма начальной школы, значит, она была либо из нашей параллели, либо немного старше.
— Привет?
Девочка вздрогнула от моего голоса. Наверное, думала, что я её не заметила. Теперь она посмотрела прямо на меня, и я увидела: она старше нас, но волосы у неё такие же светлые, как у меня. Необычно.
— П-подожди! А… убежала…
Последнее, что я увидела, — её французские косы, собранные наполовину. Я лишь мельком подумала, что причёска красивая, и на этом наша встреча закончилась. Вскоре я поняла, что девочка смотрела именно на меня, а потом это заметили и остальные.
— Эй, Руна. Эта девочка опять пришла.
— Её зовут Лидия-сан. Сисука Лидия. Она перевелась сюда из Карафуто.
— Маркизат Сисука довольно известен. Это был знатный род, занимавший видное положение в правительстве Северной Японии и сыгравший большую роль в присоединении Карафуто.
Я собрала воедино всё, что рассказали Эйити-кун, Юдзиро-кун и Мицуя-кун.
Падение Востока началось с падения Берлинской стены. Несмотря на события после разделения Восточной Германии и ход войны в Румынии, Северная Япония после краха Востока тоже распалась на части; одной из главных причин стали внутренние перевороты того времени. Как и в других странах Востока, армия Северной Японии восстала против существующего порядка — Коммунистической партии и её тайной полиции. Разница была в том, что тайная полиция вскоре перешла на сторону армии, и всё восстание обошлось без крови. Революция пришлась на время зимнего праздника и получила названия «Революция зимнего фестиваля» и «Весна Карафуто».
Во время революции тайную полицию возглавлял отец Сисуки Лидии-сан. Понимая, что проигрывает внутреннюю борьбу за власть в правительстве Карафуто после переворота, он в самый подходящий момент продался этой стране — Японии. Передача японскому правительству секретной информации о Карафуто стала одной из причин, почему оккупация префектуры прошла мирно.
Он и влиятельные люди, вставшие на его сторону, гарантировали себе безопасность и сохранность имущества, а затем один за другим меняли собственный флаг на японский. Эта страна умело использовала их, чтобы утвердить свою власть над Карафуто. Для Японии они стали героями, а в самом Карафуто их считали предателями, которых трудно простить.
Отцу Сисуки Лидии-сан пожаловали титул маркиза, и он поселился в Токио как дворянин. Я сама уже служила примером того, как к подобным людям относились высшие круги этой страны.
Наверняка про Сисуку-сэмпай говорили всякое и её тоже травили, но она выдержала всё. За этот характер ей дали прозвище «Василиса» — по имени героини русской сказки. Если объяснять совсем просто, что-то вроде русской Золушки.
Выслушав всё это, я более-менее поняла ситуацию. От жёсткой травли меня защищали не только Асука-тян и другие друзья: до меня через всё это уже прошла Сисука-сэмпай.
— И что будешь делать? — спросила Асука-тян.
Я улыбнулась. Мальчики говорили, что с такой улыбкой я похожа на волка, увидевшего добычу. Из-за этого замечания у нас потом разгорелась огромная ссора, но это история для другого раза.
— Для начала поймаю её. А потом поговорим.
Хотару-тян, которой предстояло стать козырем нашего плана, уставилась на меня.
— Сисука-сэмпай? Вы здесь?
Как я и ожидала, её реакция напоминала дилемму ёжиков. Сколько бы её ни травили и сколько бы она ни отбивалась, теперь появился новый фактор: девочка на класс младше с очень похожими обстоятельствами. Ей явно было интересно, но подойти ближе она боялась — вдруг я её отвергну. Поэтому я решила первой протянуть руку. Она испугалась настолько, что вместо ответа убежала. Я знала, что так и будет, и именно поэтому она угодила прямо в мою ловушку.
Впереди стояла Хотару-тян, перекрывая путь и улыбаясь. Даже страшновато, насколько идеально она подходила для этой роли. Для Сисуки-сэмпай это стало неожиданным препятствием, и мы успешно взяли её в кольцо. У Хотару-тян были навыки скрытности, каких, по-моему, не встретишь даже у диких животных, не говоря уж о собаках. Хотя, возможно, я немного преувеличивала.
По крайней мере, надеюсь.
— А теперь давайте поговорим!
— Ты… меня не боишься? — робко спросила Лидия-сэмпай.
Я ответила совершенно честно. Такие люди, как она, тонко чувствуют ложь.
— Нет, что вы, я очень боюсь. Именно поэтому и хочу поговорить, чтобы мы поняли друг друга. — Я озорно высунула язык. — Это всё равно не так страшно, как когда вы постоянно молча стоите и смотрите на меня.
— Да, ты права. О чём я вообще думала… — Лидия-сан наконец улыбнулась. Я протянула руку, она пожала её и представилась: — Я Сисука Лидия.
— Приятно познакомиться, сэмпай. Я Кэйкаин Руна.
В Императорской академии Гакусюкан было несколько библиотек. Собственная имелась у каждого отделения — от начальной школы до университета, — но ими пользовались редко. Большинство учеников предпочитало общую библиотеку, открытую для всех ступеней обучения.
— Могу я увидеть вашу ученическую карточку, госпожа?
— Конечно!
Я показала карточку охраннику у входа и вошла. Библиотека была огромной: гигантские стеллажи, ещё более вместительные закрытые фонды под землёй, аудитории для семинаров, читальные залы, разные холлы и даже приличных размеров кафе. Обычно пользоваться ею могли только ученики, но по выходным и праздникам библиотека открывалась для всех. В игре она часто становилась местом свиданий и разных общественных событий.
— Добро пожаловать, госпожа. Как всегда очаровательны. Что за книгу ищете сегодня?
Это была заведующая библиотекой, Такамия Харука. Пожилая дама в очках для чтения; будь игра другого жанра, от неё, пожалуй, веяло бы ведьмой. Доброй, конечно, не злой. Она относилась к тем персонажам, которые появлялись почти на всём протяжении игры.
— Я ищу одну конкретную книгу.
— И куда же мы её поставили? Сто лет не видела…
Наверное, новые серии этого автора пользовались большей популярностью.
— Захотелось перечитать, — сказала я, и это была чистая правда.
Наверняка она думала, что с моими деньгами проще купить собственный экземпляр. Но мне хотелось перечитать эту книгу отчасти именно потому, что она была библиотечной. Поняла это Такамия-сэнсэй или нет, не знаю, однако к нужной полке она повела меня, даже не сверившись с картой.
— Я как раз думала убрать эти книги в закрытый фонд. Хорошо, что, прежде чем я успела это сделать, нашёлся кто-то, кто захотел вас прочитать. — То, как Такамия-сэнсэй разговаривала с книгами, лучше всего доказывало, насколько она их любит. Когда я играла, не раз хотелось, чтобы такие люди существовали и в реальности. — Каждый год приходит столько новых книг, и столько старых приходится убирать. Непрочитанные уходят отдыхать, чтобы однажды их снова прочёл тот, кому они понадобятся.
Почти два десятилетия её называли доброй ведьмой — неудивительно, когда она водила детей по этому царству и с улыбкой говорила им подобные вещи. Старшие ученики утверждали, что за всё это время её внешность нисколько не изменилась и одевалась она всегда одинаково. Знала ли сама Такамия-сэнсэй о прозвище — неизвестно. Но стоило сказать кому-нибудь в школе «ведьма из библиотеки», и человек как минимум понимал, о ком речь.
В игре она тоже часто появлялась как второстепенный персонаж и благодаря огромным знаниям помогала героине понять, чего той не хватает.
— Вот и она. Нужная вам книга стоит на этой полке. Как же тебе повезло, что такая прелестная юная госпожа пришла именно за тобой.
— Спасибо. — Я поклонилась и взяла книгу.
Я пошла за Такамией-сэнсэй обратно к стойке, чтобы оформить выдачу.
— Узнавай как можно больше о как можно большем — и жизнь наполнится красками. Любой опыт, хороший или плохой, станет тебе дорог, когда останется в прошлом.
Такамия-сэнсэй выросла на переломе эпох: ещё недавно считалось, что девочкам образование ни к чему, а затем женщины начали выходить на работу. Она одной из первых пережила эту смену ценностей.
Такамия-сан родилась единственной дочерью в знатной семье графа; ей достались красота, любовь к знаниям и книгам. Было решено, что она выйдет замуж в другой дворянский род, но, столкнувшись там с убеждением, будто место женщины — исключительно дома, она развелась и вернулась к родителям. Почти смирилась с тем, что проведёт остаток дней дома, опозоренная тем, что муж её «вернул». Однако всё происходило во время войны, когда мужских рабочих рук остро не хватало.
Правительство призывало граждан, не занятых военной службой, использовать свои способности на благо общества. Такамия-сэнсэй подала заявления в несколько мест и в итоге стала библиотекарем здесь, уже в период стремительного послевоенного роста Японии.
Читая лор игры, я думала, что неплохо было бы прожить такую же жизнь. Теперь я понимала, что у меня так и не получилось. Такамия-сэнсэй больше не вышла замуж. Её род разорился, но она всё равно продолжала работать в библиотеке с мягкой улыбкой. Возможно, ей казалось, что она бросила вызов своему времени — и победила.
— Значит, эту книгу хотите взять домой. Можно карточку выдачи?
Карточки выдачи — вот что я никак не могла забыть, вспоминая Такамию-сэнсэй. Выдачу старых книг отмечали на карточке внутри самой книги. И в каждой книге этой огромной библиотеки на такой карточке можно было найти имя «Такамия Харука». Иными словами, женщина передо мной прочитала здесь вообще всё. По-моему, одного этого хватало, чтобы назвать её ведьмой.
Не то чтобы я решилась сказать это ей в лицо.
В игре с ней было связано и несколько забавных событий. Например, если вступить в библиотечный комитет, можно было успеть взять одну из новинок раньше неё — и Такамия-сэнсэй ужасно расстраивалась.
На карточке этой книги тоже значилось «Такамия Харука». Несколькими строками ниже она вписала «Кэйкаин Руна».
— Вот, пожалуйста. Верните в течение недели. Надеюсь, эта книга станет для вас чем-то незаменимым. — Она передала её мне.
Немало людей приходило в эту библиотеку, потому что та ведьма околдовала их улыбкой. Пожалуй, я была одной из них.
— Что читаешь, Руна?
Мне показалось жалко сразу ехать домой, поэтому я заглянула в «Аванти» и принялась читать. Там меня и нашли Эйити-кун с остальными; там же он и задал этот вопрос. В этом и была одна из прелестей книг.
— Книгу из библиотеки. Наверное, можно назвать её книгой-головоломкой.
— Головоломка, но ещё и с сюжетом? Звучит интересно.
— Только не говори нам ответы! — предупредил Юдзиро-кун.
— Не скажу. Хотя головоломка там ужасно странная…
Разумеется, спустя несколько дней Эйити-кун и остальные тоже взяли эту книгу. К тому времени я уже читала следующую у того же автора.
Хотару-тян была взрослой не по годам и очень любила читать. Её часто можно было встретить в библиотеке, но мы с Асукой-тян знали: приходила она туда не только ради книг.
— Кайхоин-сан. Скоро начнутся занятия. Вам пора возвращаться в класс.
Библиотечная ведьма, Такамия Харука-сэнсэй, обладала способностью находить Хотару-тян. Когда мы с Асукой-тян узнали об этом, были потрясены, а моё уважение к ней мгновенно взлетело до небес.
— Это правда настолько круто? — спросил тогда Эйити-кун.
Моё лицо стало мрачным. Оно всегда становилось таким, когда я рассказывала о пережитом, во что сама не хотела верить.
— Эйити-кун, ты когда-нибудь пытался стащить мандарин под видеонаблюдением так, чтобы камера тебя не поймала?
— Апельсин!
— А можно использовать какой-нибудь инструмент из-за края кадра?
— Не знаю. Мне кажется, там должен быть какой-то трюк.
— Если такая запись существует, я хотел бы сначала её изучить, Кэйкаин, — сказал Мицуя-кун.
Я принесла запись и дала им посмотреть. Их лица стали такими же мрачными, как моё.
— Не может быть! Как он так исчез?!
— И следов монтажа не видно. Мандарин просто пропал.
— Кажется невозможным, но теперь я понял, что ты имела в виду, Кэйкаин.
— Это апельсин…
Увидев в деле легендарные навыки Хотару-тян в прятках, мальчики, естественно, захотели бросить ей вызов. Мы с Асукой-тян тоже присоединились, устроили турнир по пряткам, и, разумеется, мальчикам так и не удалось найти Хотару-тян.
Унизив всех пятерых, Хотару-тян посмотрела на нас с торжеством… Нет, скорее с мягким пониманием, что на сегодня мы уже наигрались.
— Тогда почему Такамия-сэнсэй так легко тебя находит?
Это был следующий естественный вопрос, и Эйити-кун задал его Хотару-тян на следующий день за обедом. Она и сама, похоже, не знала ответа — только склонила голову набок. Асука-тян высказала своё мнение, в каком-то смысле очень девчачье.
— Такамия-сэнсэй ведь библиотечная ведьма? Наверняка колдует или что-нибудь такое!
— Магия ненаучна.
— Наверняка есть более логичное объяснение.
Резкие замечания Мицуи-куна и Юдзиро-куна мгновенно сдули энтузиазм Асуки-тян. Я уже пыталась найти Хотару-тян при помощи науки и денег — ничего не вышло. Не желая расстраивать всех ещё сильнее, я промолчала.
— Тогда всё просто. Нужно посмотреть, как Такамия-сэнсэй находит Кайхоин.
Предложение Эйити-куна заставило Асуку-тян нахмуриться. И тревога была вполне разумной.
— Нас разве не отругают за игры в библиотеке?
Всё-таки это библиотека. Здесь нельзя шуметь. Правило было настолько естественным, что дети часто сами следили за его соблюдением.
Выждав подходящий момент, я заговорила:
— Это легко. Мы просто не будем «играть».
— Хотите использовать библиотеку для самостоятельного исследования?
Мы подали Такамии-сэнсэй заявку на самостоятельную исследовательскую работу. Тема называлась: «Почему в библиотеке запрещено играть в прятки?»
Мы нарочно выбрали название, прямо противоположное тому, что собирались делать, и вручили заявку самой Такамии-сэнсэй. Она посмотрела на документ с такой по-детски сформулированной темой и улыбнулась — скорее растроганно, чем как-либо ещё.
— Да. Мы понимаем, что это школьное правило, но не можем объяснить, почему оно появилось. Вы поможете нам разобраться?
Такой вопрос мог прийти в голову только младшим школьникам, и для ответа на него хватило бы простого интервью о правилах поведения или школьном распорядке. Но нам требовалось нечто большее.
— Мы хотим провести интервью, подготовить доклад о библиотеке и правилах поведения, а потом показать всё на практике: кто-нибудь спрячется в библиотеке. Мы слышали историю о детях, которые спрятались, а потом оказались заперты внутри, потому что библиотекарь ушёл домой.
Прятаться, разумеется, должна была Хотару-тян. Мальчики занимались интервью и докладом. Такамия-сэнсэй терпеливо выслушала мою просьбу.
— В этой библиотеке подобного не случается. Но ваша любознательность наверняка ещё не раз пригодится в жизни. Поэтому я помогу вашему исследованию.
Так мы и остались в библиотеке после закрытия ради игры в прятки. Она должна была продлиться тридцать минут. Когда время истечёт, Хотару-тян выйдет ко входу в библиотеку.
— Иди прячься, Хотару-тян! — сказала Асука-тян.
Хотару-тян кивнула — и тут же исчезла. Мальчики впервые видели, как она растворяется вот так, и уставились в изумлении. Их реакция меня позабавила, но я оставила это при себе.
— Понятно… — На губах Такамии-сэнсэй появилась кривая улыбка. Наверняка она уже догадалась, что мы затеяли. Но поскольку остальное из обещанного — интервью и предварительное исследование — мы действительно сделали, она ничего не сказала.
— Пожалуйста, начинайте, — сказал Юдзиро-кун, дав Хотару-тян время спрятаться. Он засекал время.
У Эйити-куна была одна из моих видеокамер, и он снимал эту часть помещения. Мы с Мицуей-куном играли роль ищущих и шли за Такамией-сэнсэй, чтобы увидеть всё с её точки зрения.
— Я умею находить Кайхоин-сан благодаря опыту, — объяснила Такамия-сэнсэй, шагая по библиотеке. Солнце уже село, и лампы тихо освещали пустые стеллажи. Атмосфера получалась странной и пугающей. — Это место — мой замок. Я здесь десятилетиями, с самого открытия, и знаю всё до мелочей. От меня не укроется даже самое крошечное изменение. Вот и весь секрет.
Она даже не искала. Такамия-сэнсэй просто вела нас вперёд, словно с самого начала знала, где Хотару-тян. Аккуратные стеллажи будто кланялись хозяйке, когда она проходила мимо.
— Нашла. — Едва Такамия-сэнсэй произнесла это, как из пустоты возникла удивлённая Хотару-тян. По-настоящему жутко. Потом я проверила запись — она и книга действительно будто появились из ниоткуда. — Кайхоин-сан любит сказки и народные предания. Она уже некоторое время читает эту серию и берёт книги по порядку. Поэтому я решила, что, пока ждёт, она наверняка читает следующую. Я ответила на ваш вопрос?
Такамия-сэнсэй улыбнулась, а мы в ответ смогли лишь кивнуть. Более того, результаты нашего самостоятельного исследования она напечатала крупным шрифтом и вывесила у входа в библиотеку. Мы могли лишь слегка неловко улыбаться тому, как хорошо приняли нашу работу.
***
Универмаги «Тэйсэй»: группа универмагов. Для логистических компаний того времени долги на сотни миллиардов были обычным делом. Помимо универмагов, супермаркетов и круглосуточных магазинов группе принадлежат и другие предприятия — например, сети заведений с гюдоном.
Герб рода Кэйкаин: одновременно служит эмблемой группы «Кэйка». За основу взят традиционный узор «луна и звезда», но звезда заменена цветком горной вишни.
Оболочки цикад: в детстве мне попадалось несколько ребят, которые хранили их как сокровища.
Стеклянные шарики: детские драгоценности. Похожи на шарики из бутылок рамунэ, но это не одно и то же; и те и другие ценятся одинаково высоко.
Ар-нуво: художественное направление, к которому относились такие художники, как Альфонс Муха.
Страна Басков: территория между Францией и Испанией, вопрос независимости которой остаётся неясным и по сей день. Впрочем, есть ещё то, что произошло в Каталонии…
Ромы: кочевой народ. Их преследование составляет одну из мрачных страниц европейской истории.
Ария Микаэлы: Микаэла была невестой дона Хосе и пела эту решительную арию, пытаясь вернуть его от Кармен.
«Под сакурами»: место, где похоронены мёртвые.
«Беги, Мелос!»: друг Дадзай-сэнсэя устал ждать, когда тот вернётся домой, пошёл проверить, чем он занят, и обнаружил его за сёги. На его месте мне захотелось бы врезать Дадзаю и перевернуть доску.
«Ту Цзе-чунь»: из-за части сюжета с тренировкой ради просветления писать эту историю, говорят, было очень тяжело.
Тяжёлые выборы: явление внутри одного избирательного округа. В небольших округах избирается только один представитель. В городах на поведение избирателей сильно влияют колеблющиеся избиратели. Примерно в это время они потянулись к оппозиции, и в городах оппозиционные кандидаты начали побеждать один за другим.
Книга, которую взяла Руна: Poppen-sensei no Nichiyoubi («Воскресенье профессора Поппэна») Фунадзаки Ёсихико, издательство Chikuma Shobo. Из этой серии особенно рекомендую Poppen-sensei to Kaerazu no Numa («Профессор Поппэн и Болото без возврата»). Аниме сильно на меня повлияло: захотелось взять книги в библиотеке, и серия затянула.
Революция зимнего фестиваля: тайная полиция воспользовалась мерами безопасности во время Масленицы — зимнего праздника — и при поддержке армии устроила переворот. Главных армейских деятелей обезвредили, что позволило японскому правительству эффектно оккупировать Карафуто и положить конец правительству Северной Японии. За рубежом это, вероятно, называют «Масленичной революцией».
Василиса: её полное имя — «Василиса Прекрасная». Есть и отдельная русская сказка «Морской царь и Василиса Премудрая».
Сисука: область в Карафуто. В этой вселенной, вступив в Коммунистическую партию, человек оказывается среди верхушки общества, поэтому его фамилию меняют на название места, где он родился. Кроме семьи Сисука были и другие люди, предавшие партию и помогавшие успешному воссоединению Карафуто с Японией. В благодарность им дали места в парламенте и дворянские титулы.