— Я хочу снять свою кандидатуру.

На всякий случай я попытался отозвать свою кандидатуру, которую Эмерик подал без разрешения.

— Это невозможно.

Ответ профессора Гомона был твёрд.

— Почему нет?

— Ну, потому что нет правила, разрешающего отмену.

Профессор Гомон посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, будто видел нечто само собой разумеющееся. Его невозмутимый вид заставил мой голос стать немного резче.

— Но ведь и правила, запрещающего отмену, тоже нет, что за чушь…

В подобных случаях всё можно было легко решить по усмотрению профессора.

Но тот факт, что он заговорил об этом, означал, что он не собирался этого делать.

Профессор Гомон, думая, что я не уловил сути, затараторил.

— Ну, бывали случаи, когда кто-то вписывал чужое имя в шутку, но ведь нет же шансов, что они победят, так? Вероятно, всё само собой сойдёт на нет, так что можно и так оставить.

Профессор Гомон сердечно рассмеялся.

Я рассмеялся вместе с ним.

Это и впрямь просто шутка.

Не то чтобы я хвастаюсь, но как только я стал кандидатом, было очевидно, что здешние безумцы окажут мне свою искреннюю поддержку.

— Почему бы просто не быть честным?

Профессор Гомон, отвечая, избегал моего взгляда.

— …это не только моё мнение, это мнение всех профессоров.

— Что?

— Ну, это мог быть кто угодно из студенческого совета, но знаете, учитывая то, что произошло, лучше, если на посту президента будете сидеть именно вы.

Другими словами, им было комфортнее видеть на этой должности меня, а не тех, кто пытался свергнуть преподавательский состав.

— По такой-то причине?

— Ну, не только по этой. Честно говоря, если судить хладнокровно, я думаю, вы бы отлично справились с обязанностями президента.

Профессор Гомон серьёзно кивнул.

— Но почему такая негативная реакция? Быть президентом — это хорошо. Есть множество преимуществ.

Это правда.

Я мог бы манипулировать бюджетом клубов как мне заблагорассудится, и это идеальная должность для хищений.

Более того, если бы мне не нравился какой-нибудь студент, я мог бы использовать школьные правила для наложения личного наказания.

Такие особые полномочия были гарантированы, но была причина, по которой я их не хотел.

Дело было не только в том, что всё уже было нарушено и приходилось учитывать переменные…

— Мне не нужны эти преимущества.

Предстоящий Объединённый Турнир Академий.

Это было крупное событие с участием всех студентов, но самым ожидаемым зрелищем были командные бои, проводимые в конце только с участием элиты.

— Если я займу пост президента, мне придётся представлять академию, верно?

Президент студенческого совета был вынужден участвовать в качестве командира представительной команды, независимо от его силы.

Элитная битва, будучи командным соревнованием, включала не только оценку силы противника, но и психологическую войну при определении состава на основе их сильных и слабых сторон.

Завоевание поста президента доказало бы мой интеллект и лидерские качества, и от меня бы ожидали участия в качестве лидера на Объединённом Турнире Академий.

— Верно. Я уверен, вы и с этим хорошо справитесь.

Непоколебимый позитив профессора Гомона заставил меня нахмуриться.

— Иногда вы, кажется, забываете, но я с магического факультета, а не с рыцарского.

Рыцарский факультет не может использовать магию, а магический не может использовать ауру — это базовое правило.

Хотя я и проигрываю главным героям на любом из факультетов, от меня ожидают, что я — рыцарь.

Это ожидание, однако, для меня невозможно, и я совершенно не мог понять образ мыслей профессора Гомона.

Пока я в замешательстве смотрел на него, профессор Гомон хмыкнул.

— Да, я знаю о ваших магических способностях. Честно говоря, я многого не ожидаю.

— …неприятно слышать это так прямо.

— Ну, это ведь командная битва, так? Если победит кто-то другой, тоже неплохо.

На мгновение в моём сознании промелькнули ключевые фигуры Ледяного Сердца.

В последнее время они демонстрировали иной темп роста.

Благодаря ранней битве духов они уже получили опыт будущего.

Более того, были ещё Мирсель и Эруцель, которых изначально здесь не было.

Есть капелька надежды... но лишь капелька.

«На самом деле это невозможно, потому что это командная битва».

Шансы Ледяного Сердца и так были невелики.

Их позиция — это позиция роста, подпитываемого поражениями на турнире академий.

Персонажи в других академиях так же важны, и их способности были экстраординарны, причём академия Валиант была самой выдающейся среди них.

Они были группой гениев, достигших высших рангов играбельных персонажей в кратчайшие сроки, начиная с Академии.

И в центре всего этого была ключевая фигура, Арес, который позже разделит первое место с Доросиан.

— Профессор, вы ведь знаете, что у них есть «Арес»?

— Да, победить этого монстра невозможно. Но если речь о других…

Я цокнул языком, слушая бредовые мысли профессора Гомона.

— Разве неправда, что каждый из тех, кто поступил в Валиант, был тем, кого нам не удалось завербовать в Ледяное Сердце? Эверблейз, Скарлет, и, кажется, их также хотели заполучить в Виздоме.

Эверблейз и Скарлет были довольно стандартными академиями, но они были уровнем выше Ледяного Сердца.

Среди них Виздом, который поддерживала Магическая Башня, мог по крайней мере конкурировать с Валиантом.

— Конечно, Рикс, Белман и Лиана, я не думаю, что они уступают тем ребятам. Но Валиант и Виздом — это другой уровень.

Мне даже не нужно было объяснять почему.

Ледяное Сердце было местом для пионеров в области Пустоши Демонов и Следопытов, в то время как другие академии были сосредоточены на подготовке воинов для личных поединков.

Их специализации были разными, и надеяться на хорошие результаты в объединённом турнире, где люди сражаются друг с другом, было не чем иным, как воровской замашкой.

— Но ведь никогда не знаешь, так ведь? Можно было бы хотя бы попробовать.

Несмотря на то, что профессор Гомон отчаянно умолял, я отвернулся.

— Чем больше ожидание, тем сильнее падение.

Не то чтобы за этим заявлением стояла какая-то личная история.

Правда в том, что достичь третьего места всё ещё было возможно, и даже это считалось бы хорошим результатом, но я знал, что они никогда не будут удовлетворены.

У Сициллы был младший брат, который доказал своё право на наследство, победив её в Валианте.

У Лимбертона был гордый младший брат, которому он хотел доказать свой рост.

У Белмана был никчёмный старший брат, который подпитывал его комплекс неполноценности.

У Лианы был её отец, которому она хотела доказать результатами, что её убеждения не были ошибочны.

То же самое касалось и Аслея.

У него тоже была причина для поступления в Ледяное Сердце, и он должен был показать хоть какое-то достижение.

А ещё был Мирсель.

Он, вероятно, будет разочарован больше всех.

Сильнейший игрок в Валианте, Арес.

Если бы по воле жребия им не довелось сразиться, это было бы огромным разочарованием, а даже если бы они и сразились, он был бы сокрушен массивной стеной перед ним, что привело бы к периоду разочарования.

Если он почувствовал бы это, то, если бы я занял пост президента, он бы наверняка подумал: «Херсель и на этот раз как-нибудь справится», и у него были бы ещё большие ожидания, с которыми я не хотел иметь дела.

Вот почему я был твёрд в своём намерении отказаться от поста президента.

Я не хотел, чтобы их плечи опустились ещё ниже, когда они будут уходить на церемонии закрытия.

Итак, начнём.

План добровольной отставки.

***

Политики известны тем, что дают нелепые обещания.

Однако избиратели не совсем глупы — они выскажутся, если обещания будут слишком абсурдными.

Я бесцельно бродил в поисках материала для потенциальных обещаний и сумел найти кое-что полезное.

— Все сюда! Здесь есть выживший!

Профессор поспешил собрать людей.

Один студент спросил, что происходит, и профессор ответил со слабой улыбкой.

— Похоже, заключённые из карательного дивизиона едва сумели выжить, экономя еду.

В Ледяном Сердце, где не было отчисления, студенты, совершившие преступления, содержались в тюрьме.

Ах, я вспомнил Рендала, который пытался убить Клабе, и Бидона, который упал со стены.

Со всей этой суматохой я совсем о них забыл.

Поскольку академия развалилась, и студенты, и профессора, должно быть, были в похожей ситуации.

— Я только что вспомнил и решил всё проверить. Разве это не удача? Может, потому что подземная тюрьма была рядом с подземельем, им и удалось выжить.

Профессор рассмеялся, и один из студентов поднял руку, чтобы задать вопрос.

— Но, профессор, что с ними будет?

— А что ещё? Построим новую тюрьму и снова их запрем.

Студенты согласно закивали.

— Верно. Они совершили преступления, так что должны понести наказание.

— Фух, какое облегчение. Я уже начал беспокоиться.

Я открыл свой блокнот, готовый приняться за работу.

Содержанием было предложение об их досрочном освобождении.

Это была речь, подчёркивающая приоритет прав человека для преступников.

«Херсель, ставит в приоритет права преступников? Что за чушь?»

«И это ещё не всё. Я собираюсь составить в их пользу законопроект».

«Он и впрямь собирается учудить нечто безумное…»

Я также заполнил оставшуюся часть блокнота нелепыми обещаниями, чтобы использовать их как гарнир.

— Далее, полагаю, я поработаю над СМИ.

Хотя газеты ещё не были изобретены, существовали похожие способы распространения информации.

В академии был клуб, похожий на газетный, ответственный за написание уведомлений и объявлений на стенах.

Конечно, если бы я пошёл туда напрямую и начал рассказывать об этом, это могло быть неверно истолковано как признание, поэтому я тайно отправил письмо, полное злонамеренных слухов обо мне.

Теперь оставалось только найти кандидата.

Если бы я был единственным кандидатом, независимо от того, насколько я втоптал бы свой имидж в грязь, результат был бы тем же.

Первым выбором был Белман, но он категорически отказался.

— Это звучит так, будто ты просишь меня быть подручным.

— Не сдавайся, Белман. Ты мог бы занять кресло президента студенческого совета.

— Я скажу ещё раз, я отказываюсь.

Казалось, это безнадёжно, поэтому я стал искать другого человека.

По пути я столкнулся с Риксом, но его фанатичный, почти религиозный, взгляд заставил меня промолчать и пройти мимо.

Затем я нашёл своего следующего кандидата: Лиану.

— Как насчёт этого? Хочешь занять пост президента студенческого совета?

Она может показаться немного рассеянной, но у неё было искреннее чувство справедливости.

Кроме того, у нас были неплохие отношения. Возможно, она была лучшим кандидатом для этого.

— Подумай хорошенько. Что произойдёт, если я возглавлю академию?

Я намеренно изобразил злобную улыбку, пытаясь заставить её представить нечто ужасное, но Лиана внезапно отвернулась и сказала нечто странное.

— Я думаю, ты бы хорошо справился, Херсель.

— А?

— Я говорю это без каких-либо личных чувств, просто основываясь на своём суждении.

На мгновение я растерялся.

Я не мог понять, о чём она думает, но это было лишь минутное замешательство.

«Так ты и вправду меня ненавидишь».

Может, в последнее время она стала умнее.

Она, должно быть, почувствовала, что я хочу, чтобы она проиграла, после того как я внезапно подошёл к ней с вопросом о президентском кресле.

Вероятно, поэтому она и дала мне ответ, который мне бы не понравился.

Казалось, я попал в точку, так как Лиана плотно сжала губы.

Я оставил её и продолжил поиски другого кандидата.

В конце концов я пошёл в хижину Дерса, бывшего президента студсовета.

Он был способным человеком, тем, кто уже занимал пост президента. Если бы я попросил его выдвинуть члена студсовета, это была бы огромная помощь.

— Как поживаете, старший?

Я поздоровался с ним официально, но Дерс внезапно закричал, как сумасшедший.

— И-и-ик!

Он смотрел на меня, как на монстра, прижимаясь к стене. Похоже, он сошёл с ума после импичмента.

Тут ничего не поделаешь.

У меня не было иного выбора, кроме как самому напрямую выбрать кандидата из студсовета.

Хотя это был нелёгкий процесс.

Я пытался связаться с несколькими людьми, но большинство из них отказались.

В итоге единственным, кого мне удалось уговорить, был довольно наивно выглядящий бывший член студсовета, которого я смог очаровать сладкими речами.

— Ну, да. Даже если я не выиграю, это не будет потерей.

Когда второкурсник кивнул, я подбодрил его ещё больше.

— А если выиграешь, получишь все преимущества.

— Но ты уверен в этом? Ты собираешься испортить собственную репутацию.

— Сколько раз мне нужно повторять, что всё в порядке?

Он сузил глаза и подозрительно спросил:

— Ты планируешь ударить меня в спину?

Ах, теперь мне снова пришлось объясняться.

— Подумай ещё раз хорошенько. Ты думаешь, меня на самом деле интересует пост президента? Ни в малейшей степени.

— Но это же пост президента.

— Ты ведь знаешь, что моя семья обеспечена, так? Академия практически поддерживает меня, а всё, что я получу — это кучу раздражающей работы. Я этого не хочу.

Это был уже четвёртый раз, когда я это говорил.

Если он спросит ещё раз, мне, возможно, придётся его ударить.

— Ну, удачи тебе.

Второкурсник махнул рукой и ушёл.

И так началась кампания.

Я тоже начал выполнять подготовленные планы, направляясь к переполненной тренировочной площадке с убогим плакатом в руке.

— О, посмотрите на Херселя.

— Может, он наконец-то объявит свои обещания.

Все взгляды быстро обратились ко мне.

Я говорил безразличным тоном, читая то, что написал в своём блокноте.

— Если я стану президентом, я планирую сократить бюджеты клубов. Слишком много ненужных расходов.

Лица представителей клубов медленно помрачнели.

Я продолжал безразлично бормотать.

— Ах, но я позабочусь о льготах для студсовета. Я хочу заполнить отремонтированный кабинет студсовета дорогими предметами роскоши.

Однако реакция толпы была необычной.

— Это не так уж и плохо, не так ли?

— Правда, нам урезали бюджет благодаря Херселю. Он заслуживает какой-то награды за свою работу.

— Да, клубам какое-то время будет тяжело, но в такой ситуации в академии мы и не можем ожидать большего.

— Верно? У нас есть совесть. Представители должны сами разобраться. В конце концов, у них есть способность вести за собой своих членов.

Негативная атмосфера, совсем не та, что я ожидал, распространилась как эпидемия, и вскоре я оказался в рамке, которую я не предполагал.

— Честно говоря, это освежает.

— Да, это прозрачно. По крайней мере, не как Дерс, который изображал из себя праведника, а сам тайно прикарманивал деньги.

Как и ожидалось, кучка дураков.

Что ж, посмотрим, готовы ли они принять такие нелепые обещания.

— Вот основное обещание. Заключённые из карательного дивизиона. Я планирую предоставить им амнистию. Я обеспечу различные формы поддержки, чтобы помочь им реинтегрироваться в общество, и даже если они снова совершат преступления, я не буду налагать более суровые наказания.

Они люди, у них есть права, и некоторые из них могут быть несправедливо заключены…

Прежде чем я успел закончить подготовленную речь, реакция студентов была полна неодобрения.

— Ч-что за чушь?

— Вы серьёзно? Мы должны ставить в приоритет тех, кто жил честно!

— …это уже слишком, вам не кажется?

Но произошёл неожиданный поворот.

И этим поворотом звать Эмерик.

— Никто ничего не понимает.

Я молча помолился, чтобы у него случился пердечный сриступ.

— Что? Эмерик, что теперь?

— Хе-хе. Я очень хорошо знаю Херселя бен Тенеста. Он любит говорить намёками. Вы все видели это на примере инцидента с Дерсом, верно?

Когда все взгляды обратились к нему, я отчаянно закричал:

— Заткнись, Эмерик!

…но никто меня не услышал.

— Но разве не сам Херсель сказал, что не откажется помочь этим заключённым?

Эмерик цокнул языком и покачал головой.

— Тц, подумайте логически. Какая здравомыслящая страна ставит в приоритет права заключённых?

Казалось, он посещал академию ораторского искусства или что-то в этом роде, его способность подстрекать стала ещё сильнее.

— Херсель бен Тенест сказал, что обеспечит поддержку заключённым для реинтеграции в общество. Он тонко намекает, что за амнистию придётся заплатить.

— Заплатить?

— Оглянитесь вокруг.

Взгляд Эмерика был устремлён на бесплодные земли Ледяного Сердца.

— Скоро начнётся масштабное строительство. Потребуется много рабочей силы.

Студенты уловили его мысль? Я услышал бормотание, граничащая с осознанием.

— П-принудительный труд…

— Разве это не нормально? Не нужно тратить рабочую силу зря.

— Даже если они умрут от переутомления, это не так уж и трагично, верно?

Голос Эмерика стал громче.

— Это идеальный кнут и пряник. Это мотивирует заключённых, и это экономно. Если они доживут до завершения, зарплата, которую они должны были получить, будет выплачена им в качестве пособия небольшими суммами.

Как можно было так истолковать мои слова?

Мне было искренне любопытно, как работает мозг Эмерика.

Я прижал руку к больной голове и вздохнул.

— …к чёрту.

Это была неудачная попытка лишиться поддержки с помощью нелепых обещаний. Но поскольку я уже развесил на стене кучу злонамеренных слухов, я решил пока положиться на них.

Но тут из лагеря оппонента посыпались потоки оскорблений.

— Это ты повесил этот плакат?

— Если собираешься соревноваться, делай это честно. Ты, грязный, мелочный ублюдок!

Казалось, они думали, что слухи, о которых я сообщил, были частью медийной игры, организованной противоположным лагерем.

«Что? Херсель убил кого-то в пьяном виде, катаясь на лошади?»

В это вполне можно было поверить, верно?

«У него 60 тайных детей?»

Если бы это было до вселения, может, это и не совсем невозможно.

— Это полная чушь!

— Да, Херсель никогда не обращал внимания на женщин. Все это видели в академии, верно? Он обращался с женщинами так, будто их нет.

Это было непостижимое явление.

Как они могли забыть печально известную репутацию самого большого смутьяна?

— Грязные прихвостни Дерса снова распоясались.

— На кол их!

Одежду второкурсника, который был оппозиционным кандидатом, разорвали на части руки студентов.

Он посмотрел на меня с печальным выражением.

Я не мог заставить себя посмотреть на него.

Издалека я видел, как Дерс разочарованно качал головой.

И вот так меня насильно тащили на пост президента студенческого совета.