Они поселились в заброшенном доме.

— Впечатляет. Этот язык, должно быть, сложнее современных, но ты хорошо его понимаешь. Научишься быстрее, чем я думал.

Всё началось с изучения незнакомого языка под руководством странного старика.

Старик утверждал, что его цель — стереть собственные воспоминания. Рокфеллеру он казался не более чем выжившим из ума глупцом.

«Перерождение после смерти? Непохоже на старческое слабоумие, скорее уж он погряз в своих бреднях».

Это многое объясняло.

Если этот человек и впрямь верил, что обречён на бесконечные перерождения, то стирание памяти могло показаться ему единственным путём к покою.

Разве не говорят, что «жизнь есть страдание»?

В случае старика это, вероятно, было лишь иллюзией, порождённой безумием, но нельзя было отрицать ту убеждённость, с которой он принимал свои бредни за реальность.

«Жить вечно…»

Чтобы понять ход его мыслей, Рокфеллер попытался представить себя на его месте.

Чем лучше он будет понимать человека, державшего этот метафорический нож, тем проще будет найти верный ответ.

«Конечно, в этом могут быть и свои плюсы, но в конечном счёте веселья тут мало».

Удовольствие будет мимолётным, а скука — неизбежной.

Даже люди вокруг, постоянно меняющиеся с каждым новым рождением, со временем начнут казаться однообразными.

Тяжёлые воспоминания после бесчисленных циклов, скорее всего, перестанут вызывать какие-либо чувства.

В конце концов, вся сущность человека попросту очерствеет.

Никакой свежести в новых знакомствах, никаких невыполненных целей, к которым хотелось бы стремиться. Даже рождение детей или создание семьи станет бессмысленным — лишь смутным воспоминанием среди бесчисленного множества других.

Это больше походило на проклятие.

Теперь становилось ясно, почему старик был так одержим идеей стереть даже воспоминания своей души.

Если бы он мог избавиться от этой тягомотины вместе с прошлыми жизнями, возможно, всё снова показалось бы ему новым.

Конечно, всё это было лишь бредом…

«И как вообще иметь дело с таким человеком?»

Вероятно, его мысли отразились на лице, потому что старик цокнул языком.

— Не беспокойся обо мне. Я ничего от тебя не жду, кроме одного заклинания. Можешь проклинать меня или обнажить здесь свой меч — я и пальцем тебя не трону.

Старик оказался не настолько уж сумасбродным, как предполагал Рокфеллер.

На самом деле он был скорее равнодушен; покуда его воспоминания можно было стереть, он, казалось, был готов идти на компромиссы в большинстве вопросов.

Доказательством тому стало его согласие выделить Рокфеллеру свободное время, когда тот пожаловался, что чрезмерные занятия неэффективны.

— Прошло десять часов.

— И то верно. Хорошо.

И всё же Рокфеллер видел, как этот старик безжалостно кромсал врагов на поле боя.

Он не собирался терять бдительность.

Чтобы защитить Арсиона, Рокфеллер не сообщал, где тот живёт, и старался лишний раз его не навещать.

Этот заброшенный дом находился дальше всех от жилища Арсиона.

Чтобы скрыть существование младшего брата, он никогда не рисковал навещать его открыто.

Во время своего «свободного времени» он подолгу спал или проводил время в деревне.

Но раз в месяц ему нужно было делать кое-что ещё:

Заплатить экономке и показаться на глаза Арсиону.

«Вот это проблема».

Проблемой стали и деньги.

Какое-то время у него не будет возможности работать наёмником, но он полагал, что сможет продержаться на сбережениях.

Его цель — выучиться как можно быстрее и избавиться от старика.

Но магия оказалась сложнее, чем он ожидал.

Рокфеллер, который большую часть жизни провёл за работой, никогда не видел настоящих гримуаров.

Единственным его познанием был простенький учебник, который ему однажды показал один математик.

Чтобы понять загадочные книги заклинаний, полные неизвестных языков и диаграмм, ему нужна была прочная основа.

«Что же делать? Если я куплю учебники, у меня не останется денег на жизнь…»

Для изучения магии требовались дорогие книги.

Но потратиться на них означало оставить Арсиона без средств к существованию.

Если его обучение застопорится из-за нехватки пособий, реакция старика была предсказуема.

«Как только мы перейдём от языка к теории магии, моя неспособность станет очевидной. Если он решит, что я бесполезен…»

В итоге решение было одно — бежать.

Он давно уже выучил, когда старик ложится спать.

Деревня была плотно застроена, и через её лабиринты канализации можно было скрыться.

«Сделаю вид, что вышел по делам, а затем сбегу вместе с Арсионом».

План должен был осуществиться ночью.

Убедившись, что старик спит, Рокфеллер направился к дому Арсиона.

Было ещё не слишком поздно; в окнах горел свет.

Рокфеллер вставил ключ в замок и открыл дверь.

И тут же застыл от потрясения.

Слова экономки были неожиданными.

— А, это ты, Делкен. Ужин готов, проходи, садись.

— У-ужин?

Её тон был таким, будто она знала, что он придёт.

«Что происходит? Я не выходил на связь несколько недель».

Его замешательство длилось недолго.

За обеденным столом, к которому его проводила экономка, сидел старик. Он спокойно перекладывал кусок стейка на тарелку Арсиона.

— Наконец-то ты здесь, Делкен. Садись.

Когда старик заговорил, экономка удалилась. Рокфеллер сел, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Старик наклонился и прошептал ему на ухо.

— Не стоит недооценивать мудрость перерождённой души.

— Ч-что? Я просто пришёл домой…

— У тебя лицо лжеца.

Внезапно старик обратил свой острый взгляд на Арсиона.

— Твой брат может выглядеть беззаботным, жуя мясо, но внутри он напряжён. Он боится того, что я могу сделать. И ты тоже, Делкен.

Арсион вздрогнул.

Старик отвёл взгляд от Арсиона и уставился на Рокфеллера своими мутными глазами.

— Когда ты собираешься бежать, у тебя на лице появляется особое выражение. Когда отчаянно нуждаешься в деньгах — это тоже видно. Если у тебя есть семья, твоё лицо выдаёт и это. Человеческие жизни в целом похожи — вот откуда я знаю. Это прозрение, обретённое за тысячи лет.

Старик положил на стол кошель.

С металлическим звяканьем из него выкатилось несколько золотых монет.

— Как я уже говорил бесчисленное множество раз, мне всё равно, строишь ли ты заговоры или интриги, до тех пор, пока твои действия не вызывают моего недовольства.

Взгляд старика помрачнел, когда он посмотрел на Арсиона.

— Запомни. Единственная причина, по которой я его не убил — это то, что я не хочу, чтобы твоё обучение отвлекали бесполезные тревоги.

Рокфеллер понуро опустил плечи, его мысли были в смятении.

Хорошо было знать, что старик не собирался их убивать.

Но из кошеля на стол уже капала кровь, пачкая дерево.

На мгновение перед глазами всплыло лицо Медели.

Как бы тяжело ни была жизнь, она всегда говорила, что нужно оставаться честным и зарабатывать деньги праведным путём.

По правде говоря, Рокфеллер никогда не совершал ничего противозаконного.

Убийства, которые он совершал как наёмник, находились в рамках закона — обоюдный бой, где смерть была заранее принятым итогом.

Зарабатывать деньги таким способом не считалось предосудительным.

Но это золото было другим.

Было очевидно, что кровожадный старик забрал его у кого-то, кого он убил.

Это вызвало в душе Рокфеллера конфликт.

«Старик — злодей. Но знать это и всё равно пользоваться его деньгами?..»

Пока Рокфеллер боролся с искушением и собственными принципами — правильно ли будет обеспечивать себе и Арсиону жизнь деньгами, омытыми кровью — старик наклонился к нему со зловещей усмешкой.

— У тебя встревоженный вид. Позволь мне облегчить твою совесть.

— Ч-что?

— Ты бесполезен, если не можешь выучить магию. Твой брат — тоже. А теперь возьми кошель.

В конце концов, рука Рокфеллера схватила кошель.

В тот день он получил крупную сумму денег, но чувствовал, будто потерял нечто гораздо большее.

Старик, наблюдая за ним, пробормотал слова, прозвучавшие как проклятие:

— Трудно лишь в первый раз. Дальше — легче.

И он был прав.

Несколько месяцев спустя Рокфеллер принял второй кошель, протянутый стариком, без малейших колебаний.

Прошёл год.

Рокфеллер наконец расшифровал гримуар старика и овладел заклинанием, стирающим воспоминания души.

Как только он сообщил об этом, старик сел, скрестив ноги, горя желанием поскорее стереть свою память.

Подавляющее облегчение от того, что он наконец-то расстанется с этим ужасным, кровожадным стариком, длилось лишь мгновение.

Рокфеллер внезапно вспомнил кое-что, что старик сказал при их первой встрече.

— Кстати, что вы имели в виду, когда сказали, что те, кто первыми пробуждает свои чувства, являются потомками полубогов? Что это значит?

За последний год представление Рокфеллера о старике кардинально изменилось.

Он больше не был просто безумцем.

Конечно, во многое из того, что говорил старик, по-прежнему было трудно поверить, но Рокфеллер не мог отрицать, что часть его души задавалась вопросом: а вдруг это правда?

— Это они принесли в мир тайны. В прошлом их даже называли богами, хотя на самом деле они не были божествами. Они были людьми — людьми с ограничениями.

— И всё же, слышать, что я потомок таких существ, не так уж и плохо.

— Не гордись. В твоём случае, ты просто потомок их отпрысков, смешавшихся с людьми на протяжении бесчисленных поколений. Твоя кровь настолько разбавлена, что это почти не имеет значения.

Больше старик ничего не ответил.

Рокфеллер тоже не стал его расспрашивать.

Слышать что-то ещё было бессмысленно, и так же, как старик стремился уйти, Рокфеллер отчаянно хотел как можно скорее отправить его прочь.

Когда Рокфеллер произнёс заклинание, из тела старика заклубился мутный дым.

Старик сидел неподвижно, его пустые глаза были широко открыты и смотрели в никуда.

Он не произносил ни слова, не выказывал ни единой мысли — он был немногим больше, чем живой труп.

А на следующий день старик умер.

Было ли это побочным эффектом заклинания или просто пришло его время, никто не мог сказать.

Первое, что сделал Рокфеллер, освободившись от старика — это изучил оставленный им гримуар.

С ним все нереалистичные цели, которые он до сих пор откладывал, наконец-то станут возможными.

— Деркан… как и ты со мной, я причиню тебе ту же боль.

Конечно же, этой целью была месть.

***

Прошло пять лет с тех пор, как Рокфеллер самостоятельно изучил полезную магию из гримуара.

Теперь, выглядевший повзрослевшим и более резким, Рокфеллер всё так же работал наёмником.

К тому времени он заслужил грозную репутацию, сотрудничая с повстанцами, противостоявшими королевской армии, и получая огромные награды за свои заслуги.

Он ждал дня, когда его пути наконец пересекутся с Дерканом.

Однажды, когда этот момент приближался, Арсион сказал.

— Если ты так активно участвуешь, почему бы тебе официально не вступить в армию повстанцев? К тебе бы там относились гораздо лучше. С каким-нибудь званием ты мог бы даже оставаться в тылу — там и безопаснее.

— …Арсион.

Арсиону было восемь лет, почти девять — его день рождения был не за горами.

— Ты не понимаешь. В конечном счёте, они ничем не отличаются от людей королевства.

— Правда? Но я слышал, о новом командире отлично отзываются. Говорят, он способный, хорошо относится к людям и характер у него замечательный.

Рокфеллер покачал головой.

Предыдущий командир, назначенный сюда, был безжалостен, но, как и сказал Арсион, новый был другим.

Он не казнил людей без разбора за связь с королевством и проявлял милосердие, щадя детей знати.

И всё же Рокфеолер покачал головой, потому что знал — это ненадолго.

— Это они просто осторожничают сейчас. Присматриваются к простолюдинам, стараются не вызывать волнений. Это не продлится долго — скоро они покажут своё истинное лицо.

— Хм… мне он таким не показался.

— Постой-ка. Ты говоришь так, будто уже встречался с ним.

Рокфеллер подозрительно прищурился, когда Арсион указал в сторону кухни.

— Он там.

Глаза Рокфеллера расширились.

— Что?

— Сэр, я замолвил за вас словечко. Остальное зависит от вас.

Арсион махнул рукой, когда из кухни вылетел пакет с печеньем.

Рокфеллер быстро сообразил, что к чему, и отвесил Арсиону щелбан.

— Ай!

Работая наёмником, Рокфеллер часто получал от повстанцев предложения официально вступить в их ряды.

Но он и представить не мог, что сам командир придёт сюда и прибегнет к таким уловкам.

— Арсион, паршивец, ты что, продал меня?

— Я сначала отказался! Но… но печенье было очень дорогим.

— Невероятно!

— Ай! Прости! Прости!

Когда Арсион попытался убежать, Рокфеллер поймал его телекинезом.

В этот момент из кухни вышел мужчина средних лет, смеясь так, что держался за живот.

— Какой живой дом! По сравнению со всеми этими мрачными физиономиями, что я обычно вижу, это просто освежает. Благодаря этому мальцу Арсиону я никогда не заскучаю.

У мужчины была добродушная внешность, но, будучи командиром повстанцев, он, без сомнения, был важной шишкой.

Рокфеллер напрягся и вытолкнул Арсиона себе за спину.

— Иди поиграй с другими детьми на улице.

— Тогда ты больше не злишься?

— …поговорим об этом позже.

Когда Арсион поспешно удалился, Рокфеллер сел напротив нового командира на кухне.

Мужчина сразу перешёл к делу.

— Буду краток. Вступай в армию повстанцев, Делкен.

Рокфеллер немедленно отказался.

— Нет, спасибо.

Мужчина улыбнулся и предложил неожиданный стимул.

— Я дам тебе шанс сразиться с Дерканом, магом, который сжёг трущобы.

Настороженность Рокфеллера усилилась.

Ему не нравилось, что этот человек знал о вещах, которые он скрывал даже от Арсиона.

— Откуда вам это известно?

— Хочешь верь, хочешь нет, но я провёл о тебе обширное расследование.

Рокфеллер сузил глаза.

— И в обмен вы хотите, чтобы я завербовался?

К его удивлению, реакция мужчины была неожиданной.

Неловко почесав голову, он моргнул и сказал.

— Нет. Это я дам тебе даром.

Челюсть Рокфеллера слегка отвисла.

— Что?

— Если ты уберёшь для нас этого монстра, этого будет достаточно. А если не хочешь вступать, что ж, это твой выбор. Не нравится — не вербуйся.

Этот человек… был немного странным.