I

В кромешной тьме Бунсичи сидел, приняв позу сэйдза [в этой позе сидят, поджав колени под себя, в знак уважения, в том числе её принимают в боевых искусствах; больше часа просидеть так трудно, ноги затекают] на деревянном полу. Его поверхность не издавала ни звука, была тёмной и отражала в себе всё ясно.

Стояла ночь.

Это было главное додзё Хокусинкан в Икэбукуро. В центре него сидел Бунсичи на коленях. Он прилетел из Токусимы в Токио последним дневным рейсом. Из аэропорта его привезли сюда на такси. С ним ехали Химэкава, Рёдзи и Като. Нарикава оставался в Токусиме ещё на одну ночь и возвращался в Токио завтрашним рейсом.

Сначала их провели в приёмную, а Химэкава и Като вышли из комнаты, чтобы позвать мастера додзё. Вскоре принесли чай. Пока Бунсичи и Рёдзи его пили, Химэкава вернулся один.

— Прошу прощения, но не мог бы ты спуститься в додзё ниже? — спросил Химэкава. — Мастер желает встречи наедине.

Оставив Рёдзи, Бунсичи встал и последовал за Химэкавой.

— Вот мы и пришли.

Он открыл дверь додзё. Там было тихо и темно. Свет был выключен. В темноте витал запах мужского пота.

— Прошу, подожди здесь. Мастер сейчас подойдёт, — сказал Химэкава.

— Темно, — заметил Бунсичи.

— Боишься темноты? — спросил Химэкава, похоже, с улыбкой.

— Нет, — ответил тот и ступил внутрь додзё.

— Чудесно, — ответил Химэкава, закрывая дверь. Его шаги и присутствие исчезли, оставив после себя тишину, а Бунсичи остался один в огромном пространстве додзё.

Он спокойно сидел в сэйдза посреди комнаты. Темнота не была абсолютной. Сквозь закрытые окна внутрь просачивался свет города. Время от времени до него доносились звуки выхлопных труб и гудков. Рокот города доносился издалека, словно шум прибоя.

Бунсичи закрыл глаза, чтобы привыкнуть к темноте. Он подумал, что в такой обстановке кто-то мог внезапно напасть, и можно было существенно изменить расклад, если видеть во мраке.

Однако время шло, а никто не появлялся. Пока он держал глаза закрытыми, возникло ещё одно сомнение. Что, если, когда привыкнешь к темноте, вдруг включат свет? Он окажется в невыгодном положении.

И темнота, и свет теперь были для Бунсичи врагами. Возможно, ему следовало с самого начала настоять, чтобы свет был включён, но тогда можно было ослепить его и просто щёлкнув выключателем снова.

В конце концов Бунсичи понял, что размышляет о вещах, от него не зависящих. Сейчас его противником был не Хокусинкан или Мацуо Сёдзан, а он сам. Эта мысль как-то облегчила его настроение.

Затем он почувствовал присутствие позади себя. Там в темноте кто-то прятался. Он чувствовал это тихое присутствие.

«Как долго этот кто-то там был?»

Возникло ли оно только что или было здесь с самого начала? Может быть, этот человек уже был там, излучая ту же ауру, и только сейчас Бунсичи заметил его. А может, скрывал своё присутствие до сих пор и только сейчас дал о себе знать.

То было тихое, но жутковатое присутствие, которое, казалось, таило в себе огромную силу, подобно тому, как мягкое волнение моря таит в себе огромную энергию. Подобное морю, подобное скале. Казалось, что в одном из углов додзё внезапно возникла огромная гора. Однако Бунсичи не обернулся. Он оставался в сэйдза, позволяя этому присутствию накатывать на его.

Затем, казалось, гора слегка сдвинулась, приближаясь к Бунсичи. И снова. Из темноты позади медленно приближалось нечто весом с гору. Что-то — или, скорее, чьё-то присутствие — находилось под самым носом. Не намеренно подавляемое, а естественно исходящее из тела, как приближающаяся гора. Пол додзё слегка скрипнул.

«Мацуо Сёдзан?!» — подумал Бунсичи. Он впервые почувствовал подобное. В нём не было ни убийственного намерения, ни напряжения, лишь спокойная аура, приближающаяся к нему.

Но Бунсичи не обернулся. Он тихо выдохнул и открыл глаза, держа своё тело наготове, наполненное свободным напряжением, как хищник в темноте. Присутствие ощущалось как зверь, наблюдающий за ним из тени, не голодный, но со скрытыми клыками.

Затем присутствие растворилось.

«Что происходит?»

В этот самый момент оно внезапно появилось прямо у него за спиной и нанесло ему сильный удар по спине, напоминающий тот давний удар катаной. Прежде чем лезвие успело вонзиться в его плоть, по тому месту, где должно было оно пройти, пробежала дрожь. В следующее мгновение холодная кромка проделала этот путь в его плоти. Ощущение было такое, будто его внезапно режут сзади. Волосы встали дыбом от невыносимого страха.

Тот, кого он считал далеко стоявшим, бесшумно переместился прямо за него.

— Уф!!! — воскликнул Бунсичи, поднимая одно колено, откидывая верхнюю часть тела назад и нанося правый удар кулаком в сторону темноты.

Взмах! Кулак прорезал воздух.

— А?! — всё ещё стоя на полусогнутых коленях, он оглянулся. Оно было не прямо за ним. В метре от того места, где он взмахнул кулаком, виднелось толстое мужское лицо.

«Мацуо Сёдзан?!»

Он сидел на коленях в позе сэйдза и спокойно наблюдал за Бунсичи. На нём было белое ги каратиста.

— Бунсичи Тамба, верно? _ тихо спросил Сёдзан, его голос был глубоким, а на толстых губах играла улыбка.

II

— Я Мацуо Сёдзан, — заговорила гора.

Бунсичи, всё ещё с поднятым вверх правым коленом, сжал кулак, рассекавший воздух. В тот самый момент, когда оборачивался, он почувствовал, как тяжёлый, беззвучный удар пришёлся в его живот. Бунсичи понял его смысл.

— Я тебя подловил, — пробасил гора-Сёдзан своим глубоким голосом.

- Хм...

Бунсичи молча уставился на Сёдзана. Тот с улыбкой на толстых губах спокойно наблюдал за Бунсичи.

— Тебе в живот, — сказал Сёдзан.

Бунсичи кивнул, слегка откинув подбородок назад.

Словом «подловил» Сёдзан имел в виду, что его воображаемая атака попала в Бунсичи, а точнее точкой удара стал его живот. Если бы Сёдзан атаковал, когда Бунсичи повернулся, удар пришёлся бы именно в это место.

Действительно, всё было так, как описал Сёдзан. Хотя физически и не сдвинулся, он ясно представил себе, как отклоняет удар Бунсичи и наносит ответный ногой или кулаком, целясь в живот Бунсичи. В тот короткий миг он прокрутил в голове весь сценарий, вплоть до угла, скорости и времени нанесения удара в живот Бунсичи. Атака, которую Сёдзан визуализировал в пустом пространстве, попала в живот Бунсичи, но не с помощью физической силы, а благодаря его «ци», если воспользоваться китайским термином: ментальная энергия Сёдзана ударила в живот Бунсичи.

«Если бы это сделал Сёдзан, — подумал Бунсичи, бой мог бы быть окончен в тот момент, когда случился бы этот удар в живот».

Однако в реальном поединке есть и свои нюансы. Если бы Сёдзан атаковал всерьёз, дистанция была бы короче, а молниеносное суждение и интуиция стали бы решающими факторами. Бунсичи считал, что стал бы двигаться не так, как представлял себе Сёдзан. Даже если бы тот ударил его ногой или кулаком, Бунсичи постарался бы хотя бы минимально защититься, возможно, отклонить удар или уменьшить урон. Попадание ему в живот только что было лишь результатом воображаемого Сёдзаном боя, а не реальной дракой. Можно представить в уме вольный бой и спроецировать свою энергию на противника — это не каждому под силу, но не стоило давать мысленной проекции Сёдзана подавить себя.

При этой мысли напряжение Бунсичи ослабло. Сёдзан едва его ментально не пересилил.

— Ну, садись, Тамба... — с улыбкой сказал Сёдзан.

Бунсичи опустился в позу сэйдза, как было велено, прямо лицом к Сёдзану. Тот был плотным, похожим на камень человеком. Казалось, что его молчание и присутствие сосуществуют внутри этой скалы.

— Я много о тебе наслышан, — сказал Сёдзан.

— И что же говорят? — спросил Бунсичи.

Если посмотреть на них двоих, сидящих на коленях лицом друг к другу, то Бунсичи был заметно крупнее Сёдзана, с виду примерно в полтора раза. Но тело его, обращённое к Бунсичи, не уступало в физическом присутствии, в нём оно имело равный с Бунсичи вес.

Тело Бунсичи тоже было похоже на камень. Однако, даже если так описать можно было их обоих, тела у них отличались. Бунсичи был суровым камнем, его тело словно высекли из скалы, зарытой в землю с огромной силой, и грубо сформировали человеческую фигуру. У Сёдзана оно было не грубым, скорее даже округлым, как природный камень, сглаженный ветром и дождём, со стёртыми острыми краями.

— Например про то, что случилось в Фукуоке с Кавагучи, или про историю с Соичиро Идзуми стиля Такэмия, или про инцидент с Кадзиварой на днях...

Сёдзан говорил с Бунсичи в первую же их встречу непринуждённым тоном, будто они были старыми знакомыми, отчего у Бунсичи на мгновение возникло ощущение, что так оно и есть. Этот человек обладал странным обаянием, врождённым магнетизмом. Сёдзан усмехнулся.

Бунсичи впервые так близко столкнулся с Мацуо Сёдзаном. Конечно, он знал его лицо по журналам и книгам и раньше видел его издалека.

«Сколько ему лет?» — задумался Бунсичи.

Ему было, возможно, около пятидесяти? Скорее всего, около сорока или примерно пятьдесят, не больше. С точки зрения телосложения бойца, он уже вышел из расцвета лет. Сёдзан ещё мог драться, но не на пике возможностей. До сих пор Бунсичи так считал. Однако теперь, когда столкнулся с ним лицом к лицу, то мнение казалось совершенно ложным.

Сёдзан воплощал в себе присутствие и силу активного мастера боевых искусств, словно обладал телом, совершенно не похожим на тело обычного человека. Будь то сумо или про-реслинг, человек, достигший там вершины, имеет телосложение, которое по своей природе отличается от обычного. Для Тосио Кадзивары это было его подобное резине тело и гибкие суставы. Для Сёдзана — его мускулы. Так думал Бунсичи, прочитав в юности о методах тренировки тела Сёдзана и для себя сформировав такое впечатление.

Обычно, чтобы укрепить мышцы, лёгких упражнений недостаточно. Приходится работать до изнеможения, и только тогда она начинают крепнуть. Если продолжить интенсивные тренировки, мышечные клетки разрушаются, но, когда они восстанавливаются, ткани становятся сильнее. Напрягая мышцы до полной усталости, отдыхая, а затем снова используя их, можно обрести силу. Однако у каждого физического тела есть свой предел, независимо от его степени. Если нагрузить мышцы сверх меры, клетки могут погибнуть, что приведёт к снижению силы. Задействуй слишком часто мышечную массу — и ты её потеряешь. Это известно как переутомление.

Но Сёдзан был другим. Он был человеком, который постоянно выводил своё тело за пределы возможного, повышая и сами физические возможности. Знаменитая история о его жиме лёжа хорошо известна. Жим лёжа — упражнение, в котором поднимают и опускают штангу, лёжа на спине. Начиная с более лёгких, постепенно увеличивают веса, но наступает момент, когда упираешься в стену, и тяжелее ничего уже не взять. Даже человеческое тело в этом отношении подчиняется тем же принципам, что и машины. В конечном счёте, мышечная масса определяет, сколько человек может поднять массы.

Именно поэтому тяжёлая атлетика делится на весовые категории. Более крупные люди, с большей мышечной массой могут брать более тяжёлые веса. Количество веса, которое может поднять человек с определённой мышечной массой, предопределено. Конечно, в человеческом теле есть и загадочные механизмы, не до конца объяснённые наукой, но в основе своей оно — механизм реалистичных принципов.

Сёдзан вышел за пределы физического реализма необычным способом. Когда дошёл до того, что больше не мог поднимать штангу, он попросил своего ученика проткнуть ему ягодицы иглой для татами, пока выполнял жим.

Не легонько, а глубоко. С помощью этой боли ему удалось поднять штангу, которую он не смог бы иначе. Поместив тело в ненормальное состояние, он поднял штангу, которую не смог бы при обычных обстоятельствах. Это было не мышление обычного человека, и тем не менее стало собственной формой физического реализма для Сёдзана. Даже в тот момент на его ягодицах оставались многочисленные шрамы от той иголки для татами.

Мацуо Сёдзан был также человеком, который горел бесконечным желанием стать сверхчеловеком. Тело, которое он создавал с помощью таких методов, не было похоже ни на одно обыкновенное. Даже в пятьдесят, в возрасте, когда никто уже обычно не считается активным мастером боевых искусств, в случае с Сёдзаном это не работало.

— Услышав о тебе от Химэкавы, я просто обязан был с вами встретиться, — сказал Сёдзан.

— Правда? — ответил Бунсичи.

— Извини, но сяду-ка я скрестив ноги. А то пытался тебя запугать в этой строгой позе, но так ведь просто неудобно, — сказал Сёдзан, скрестив ноги. — Давай, делай что хочешь. Сиди как я, лежи, неважно, — обратился он к Бунсичи, положив правый локоть на правое колено и слегка наклонившись в сторону; тот криво улыбнулся и сел, скрестив ноги.

— Давненько я не чувствовал, чтобы кровь так кипела в венах, — продолжал Сёдзан, оглядывая додзё. — Стоит построить что-то грандиозное, с филиалами за границей, и всё кончено. Ты перестаёшь быть бойцом и становишься больше бизнесменом. Тебя захлестнёт твоё собственное творение, и ты уже не сможешь даже насладиться хорошей дракой.

— Любитель драк?

— Да, обожаю их. И яркие, и мелкие. Нет ничего лучше, чем уронить кого-то большого и сильного. Ты, наверное, чувствуешь то же самое, да?

— Да, — сорвались с губ Бунсичи эти слова, но он не был уверен, что ему действительно нравятся драки.

Он участвовал во многих драках, даже против тех, у кого было оружие. Но потасовок с хорошим послевкусием было мало. Бунсичи мысленно отличал бои от простых потасовок, не совсем чётко, но в какой-то степени.

Когда он был молод, в баре началась потасовка из-за случайного удара локтем во время попойки с его другом Сайто. Противниками были два человека, похожие на якудз, и в итоге Сайто погиб: ему перерезали горло. Это, по мнению Бунсичи, и была драка.

Однако то, что произошло с Кадзиварой месяц назад, не было похоже на просто драку. Это было нечто иное, хотя он не мог выразить это словами, — нечто большее, чем просто потасовка. Поэтому он и назвал это так — бой.

То, что произошло с Соичиро Идзуми, тоже было боем. Но чем эти бои отличались от потасовок, он не знал. Впрочем, Бунсичи и не собирался уточнять это различие. Ему не нужен был лишний пафос в этом вопросе. Он не хотел, чтобы над ним смеялись. Не хотел проиграть в драке. В сердце каждого мужчины жило врождённое стремление к силе. Поэтому он и занялся карате. Теперь эти драки стали какими-то сложными.

Даже бой с Кадзиварой был сопряжён с множеством сложностей. Но Сёдзан мог обобщить всё это одним словом — драка, ясным и понятным, он говорил, что ему нравится так драться.

— В конце концов, главное в драке — это чтоб кишка была не тонка.

Рёдзи Кубо назвал карате драками в день их первой встречи, а Сёдзан, даже пройдя множество боёв, по-прежнему называл это дракой. Обычно это слово не воспринималось так буквально, но в словах Сёдзана не было притворства. Он выглядел как мальчик, который вырос в драке и до сих пор любил её.

Поэтому Бунсичи и сказал, что ему это тоже нравится. Ни «да», ни «нет» не было бы ложью. Оба аспекта существовали в нём.

— Но в последнее время мне всё труднее наслаждаться этими любимыми драками... — говорил Сёдзан как взрослый ребёнок. — Когда я услышал твою историю, не мог не загореться. У меня кровь бурлила. Когда организация настолько разрастается, в дело вступают другие факторы, даже если речь идёт о том, чтобы научить других драться...

Сёдзан сжал правую руку в странный круглый кулак и протянул его Бунсичи:

— Приходится думать и о политике...

— Политике?

— Понимаешь, в мире карате полно всяких организаций. За плечами у некоторых страшные люди. Вот такие штуки, другие и всё прочее...

— Разве это не позаботится о политике? — Бунсичи выбросил навстречу Сёдзану собственный кулак.

— Нет, это не решает всего. Но некоторые вещи может...

— Решить?

— Например, про-реслинг Тойо ты знаешь не понаслышке.

Бунсичи отвечал молчанием

— Даже там половина — политика, а остальное — вот это, — Сёдзан поднял кулак, затем разжал руку и вернул её на колено.

— Что это значит?

— Ты ведь знаешь, что там творится между нами и ними, не так ли?

— Да.

Бунсичи кивнул. Он видел заметки об этом в спортивных газетах. По сути, речь шла о том, кто сильнее, — карате или профессиональный реслинг. Точнее, кто сильнее — карате Хокусин или про-реслинг Тойо. Всё началось с того, что Великий Тацуми из той, второй организации, сказал:

— Про-реслинг — лучшее в мире боевое искусство....

Он сделал это заявление в интервью спортивной газете, подкрепляя его своим рекордом по количеству нокаутов в межспортивных поединках с боксёрами и мастерами боевых искусств, занимающими мировые рейтинги.

Хокусинкан не согласился с этим заявлением.

— Лучший в мире — это и наш бренд, знаете ли. Мы не можем просто молчать.

Хокусинкан отправил в про-реслинг Тойо запрос на опровержение, требуя, чтобы Великий Тацуми отказался от своего заявления.

«Я не намерен брать слова назад», — таков был ответ Великого Тацуми.

— Ну, конечно. Если заявили, что находитесь на месте сильнейших, а потом получили отпор, просто так брать слова обратно не станут. Они сделали из этого профессию, зарабатывают этим на жизнь. Но мы тоже не можем просто сказать: «Конечно, нет проблем», — объяснял Сёдзан.

— Они точно знали что делали, когда делали такое заявление, — заметил Бунсичи, и Сёдзан рассмеялся.

— Хе-хе...

— Вот что имелось в виду под политикой, да?

— Да, но на самом деле речь идёт о том, как выйти на первое место, понимаешь?

— Но ведь про-реслинг Тойо и Хокусинкан — не совсем чужие друг другу люди, так?

— Верно.

— Разве рестлер Кадзивара не научился здесь некоторым из приёмов карате?

— Это уже другая история. После твоей потасовки с Кадзиварой пришёл Кавабэ из Тойо и сказал, что ты ему нравишься.

— Я? — переспросил Бунсичи.

— Ты сломал ему палец, да?

— Верно.

— Он сказал, что ему ломать пальцы не запрещается, но любого, кто связывается с Тойо, нужно раздавить.

— Кавабэ, значит...

Когда Бунсичи пришёл в додзё Тойо, именно Кавабэ выбрал Кадзивару его противником. Это было шесть лет назад. Бунсичи сломал тому палец, когда недавно приходил к ним в офис, требуя боя с Кадзиварой. Кавабэ был человеком гордости.

— Когда объявился ты, мы как раз думали, как нам уладить трения с про-реслингом. Возможно, придётся за них взяться, поэтому я послал Химэкаву взять к нам несколько приёмов из стиля Такэмия.

— Заставите Химэкаву драться с Тойо?

— Пока не уверен. Всё в планах.

— Ну а ты сам больше не вернёшься? — внезапно сменил тон Бунсичи и заговорил тяжёлым голосом. Хотя слова остались прежними, в его голосе и фразе прозвучала провокация к Сёдзану.

— Вот то-то и оно, — отвечал тот.

— Хм?

— В этом-то и загвоздка. Если бы был на десять лет моложе и таким же ловким, как ты, я бы вышел на их ринг один и свалил Тацуми, прям как ты пытался с Кадзиварой...

Бунсичи не стал ничего отвечать.

— Так что, слыша о тебе, я очень завидую.

— В поединке между каратистами не так уж много значит, кто победил. Но когда один из них занимается реслингом, а другой — карате, проигравшему есть что терять. Даже большие шишки у каждой из сторон за спиной не могут это игнорировать.

— Понятно.

— Ты ведь в курсе, верно?

Тон Сёдзана стал мягче.

— Что?

У Бунсичи тон тоже постепенно менялся, возвращаясь ближе к его обычной манере разговора.

— Что про-реслинг может быть чертовски жёстким.

— Да.

— Вот если бы кто-то из нас или из них был по деньгам на мели, всё решилось бы проще простого.

— Неужели?

— Я бы с удовольствием занялся тем же, чем ты сейчас. Не передать моей досады. Было весело, когда найдёшь сильного парня и выйдешь на бой. Вот так мы и делали деньги в те времена.

Бунсичи ничего не говорил.

— И в Японии, и в Америке было много грубых парней с умениями и без денег.

— Вот как.

— Я выходил на ринг, просил кого-нибудь ударить молотком по моему кулаку, потом разбивал кирпичи голыми руками. После этого мой менеджер кричал, чтобы любой, профи или любитель, подошёл и бросил мне вызов, предлагая 1000 баксов, если он меня победит. В итоге вызывались сорвиголовы. Избивать этих парней одного за другим было самым весёлым занятием.

Бунсичи продолжал молчать.

— Благодаря тебе моя старая кровь всколыхнулась. Я подумываю о возвращении.

— Чтобы биться с про-реслингом?

— Это тоже, но, честно говоря, у меня руки чешутся сразиться с тобой.

И снова Бунсичи молчал.

— Ну, что скажешь, парень?

— В плане?

— Как насчёт присоединиться к нашему бою с про-реслингом Тойо?

— Мне участвовать?

— Будет веселее с парой диких карт в руках, не так ли?

Бунсичи в ответ криво улыбнулся.

— Хочешь присоединиться к нашему июльскому турниру?

— Что за турнир?

— Это открытое состязание. Любой может записаться, даже про-реслеры.

— Что-то замышляешь?

— Да, замышляю.

Толстые глаза Сёдзана на мгновение сузились, но потом стали снова обычными.

— Что именно?

— Я расскажу тебе. Всё равно это будет в завтрашней спортивной газете. В общем, мы вызываем про-реслинг Тойо на бой. Хотим раз и навсегда выяснить, кто из нас сильнее. Они должны прислать кого-нибудь из своих, Тацуми или, может, кого ещё, на наш июльский турнир.

— В самом деле?

— Ага.

— А Тацуми? Он приедет? — спросил Бунсичи.

Когда речь шло о поединке между про-рестлером и каратекой, даже если думать лишь про сам поединок, нужно учитывать множество проблем. Одна из них — и, безусловно, самая большая — это правила.

Если поединок будет по правилам карате, то победит, конечно, каратист. Если по правилам про-реслинга, то рестлер. Если не будет такой уж большой разницы в мастерстве, исход практически предрешён. Самым справедливым подходом мог стать вольный поединок с минимумом ограничений, где победа решается нокаутом или отбиванием поражения на мате. Но даже в этом случае вопросы о рефери или судьях никуда не денутся.

— Наверное, он тоже будет, — простодушно сказал Сёдзан.

— Да, я так и думал.

— Или, может быть, кто-то из парней низшего эшелона, в лучшем случае, борец среднего уровня, который силён в бросках. Кто-то вроде парня, с которым ты боролся какое-то время назад — Кадзивары.

— И карате Хокусин победит?

— Посмотрим, когда попробуем. Немногие могут одолеть такого рестлера, как Кадзивара, в вольном поединке.

— Но ведь есть и такие, верно?

— Цуцуми Джохей из Ханамаки. Химэкава. И ещё несколько человек. Но точно не узнаешь, пока не попробуешь.

Опять Бунсичи молчал.

— Если до этого, я тоже буду драться, — закончил Сёдзан.

— Ты?

— Да, я.

— Серьёзно?

— Абсолютно серьёзно. Никакого обмана. Если пройдёшь турнир, сразишься со мной.

— Чего?!

— Победитель турнира встретится с Мацуо Сёдзаном в этом соревновании.

Повисла пауза.

— Вряд ли смогу провести несколько поединков за день, но ради одного, всего на пять минут, мне кажется, я мог бы двигаться как в лучшие годы.

— Пять минут?

— Этого вполне достаточно, чтобы выколоть глаза или ударить кого-то по яйцам и раздавить их, — сказал нечто ужасающее Сёдзан таким будничным тоном.

— Выколоть глаза...

— Ну, это смотря кто пройдёт турнир.

— На моем месте?

— Кто знает.

Бунсичи молчал.

— Это правда, в Хокусинкан есть таланты, но тех, кто может просто воткнуть палец кому-то в глаза, — единицы. Насколько знаю, их всего двое.

— Кто?

— Химэкава и я.

— Химэкава... — вспомнил Бунсичи.

В парке Ямасита он победил огромного иностранного борца — Бешеного пса, просто ткнув его куда-то над губой.

— Химэкава хочет сразиться с тобой.

— Со мной?

— Ты ему очень понравился. Участие в турнире ему безразлично, потому что Химэкава хочет лишь победы надо мной.

— Тобой?

— Да, Мацуо Сёдзаном.

— Почему?

— Разве не очевидно? Потому что он такой же человек, как и мы с тобой.

В ответ Бунсичи ничего не сказал.

— Химэкава не стал бы участвовать в турнире, но, если про-рестлеры всё-таки объявятся, он не сможет просто сидеть сложа руки.

— И вот тут-то стиль Такэмия ему будет особенно полезен...

— Именно. Из-за него-то Химэкаве ты и встретился, а потом понравился.

— Страшно, — негромко сказал Бунсичи. Сёдзан лишь чуть заметно улыбнулся:

— В любом случае, если в турнире участвует про-рестлер из низшего эшелона или среднего уровня, Хокусинкан с этого мало пользы, неважно, насколько он крут. Наша победа ожидаема, но, если проиграем, на Хокусинкан навесят ярлык — ниже про-реслинга среднего уровня...

— Ага. Никакой выгоды, а риск в случае поражения огромен. Так зачем?

— Ну, в этой политической игре есть своя стратегия.

— Стратегия?

— Если рестлер низшего эшелона вылетит первым, про-реслинг Тойо не будет сидеть сложа руки. Особенно если рестлер сдастся каратисту.

Сёдзан рассмеялся. Похоже, эта мысль его развеселила.

— Но разве броски и болевые не запрещены правилами Хокусинкан?

— Такие вещи давно продуманы, раз мы здесь вызываем на бой рестлеров. Можем придумать специальные правила для таких поединков. Противник же может оказаться не только рестлером.

— Не только?

— Дзюдо, самбо и стиль Такэмия...

— Стиль Такэмия?

— Давай поговорим об этом позже. После того, как обсудим твоё участие в турнире.

— Моё?

— Получишь возможность вломить кому-нибудь честно.

— Но почему ты хочешь, чтобы я участвовал?

— Если решишь присоединиться ты, про-реслингу Тойо придётся изменить свой план игры.

— О?

— Месяц назад они сказали, что Нагата напал на Кадзивару в Коракуэн-Холле, но мы могли бы и дать СМИ наводку, что это был ты, Бунсичи Тамба.

Ответом было молчание.

— Если Бунсичи Тамба, который сделал про-реслинг Тойо своими врагами, присоединится к нашему турниру, даже их фавориты запросто могут объявиться.

— Я удивлён.

— Удивлён?

— Мацуо Сёдзан не только мускулами хорош, — сказал Бунсичи с ноткой сарказма.

— Не надо комплиментов, дурень. Такое мне не льстит.

— Я начинаю понимать твой план.

— С тобой мы сможем без особых хлопот перетянуть заманить к нам всех бойцов из про-реслинга Тойо.

Ответа не последовало.

— Хокусинкан раздавит и тебя, и их — без тени стыда сказал Сёдзан.

— Меня тоже...

— Да. Если тебя интересуют деньги, могу это устроить. Но я буду немного разочарован.

— Хм?

— Вместо того чтобы платить деньгами... — Сёдзан стиснул кулак и вытянул толстую правую руку.

Повисла пауза.

— Хокусинкан скорее раздавит тебя.

— Это будет не так просто, — отвечал Бунсичи.

Сёдзан посмотрел на него, и от этого взгляда повеяло чем-то вроде незримого давления воздуха, отчего ему захотелось отвести глаза. Обычный человек не выдержал бы такого взгляда дольше двух секунд. Сёдзан не смотрел под углом или исподтишка, он глядел прямо в глаза. И не просто спереди в плане физическом, — его взгляд был таким прямым, что казался бесцеремонным.

Однако Бунсичи не отвёл взгляд. Он принял его, как недвижимая скала. Был бы это он до поединка с Кадзиварой, мог бы отреагировать на взгляд Сёдзана со страстью. Казалось, качество огня внутри него изменилось.

Когда Сёдзан подошёл сзади и выпустил наружу своё намерение убить, Бунсичи потянуло в атаку, но он быстро подавил своё эмоциональное и физическое возбуждение. Прежний Бунсичи начал бы бой ещё в тот момент, и даже сейчас, столкнувшись с этим спокойным, похожим на гору человеком, он не был спокоен, в его крови кипело тихое возбуждение. Но какая-то его часть наблюдала за этим волнением спокойно.

Сёдзан, который пристально смотрел на него, вдруг улыбнулся.

— Ты действительно интересный парень, Бунсичи, — произнёс он толстыми губами. — Слушай. Не Хокусинкан мог бы сокрушить тебя, а ты нас. Это может стать твоим шансом. Если всё ещё хочешь уладить вопросы с Кадзиварой, мы тебя прикроем.

— Дай мне немного подумать.

— Это предложение должно быть очень заманчивым для такого человека, как ты...

На это Бунсичи ничего не отвечал.

— Сразиться с Хокусинкан — точнее, с этим самым Мацуо Сёдзаном.

Глаза Сёдзана, не переставая улыбаться, слегка сузились. Наступила тяжёлая тишина. Темнота вокруг них была заполнена туманным светом города, просачивающимся сквозь окна и бросающим неясные отблески на них обоих.

— Да... — разомкнул губы, Бунсичи. — Ты прав, возможность сразиться с Мацуо Сёдзаном очень привлекательна.

Он сделал паузу, глядя на Сёдзана.

— Но если речь о поединке, то турнир нам не нужен.

Бунсичи говорил так, словно медленно доставал тяжёлый клинок.

— О, — издал тихий звук Сёдзан, глядя на Бунсичи.

— Например... — прошептал он. — Прямо здесь и сейчас.

Бунсичи выплюнул эти слова низким голосом. После этого оба замолчали, продолжая смотреть друг другу в глаза. Бунсичи сидел как камень, ощущая на своей коже присутствие, исходящее от тела Сёдзана. Это чувствовалось как бесчисленные лезвия, которые нёс ночной воздух додзё. Когда ему казалось, что оно холодное, оно вдруг превращалось в горячее, светящееся лезвие. Бунсичи знал: этим Сёдзан не манипулирует сознательно. То, что Сёдзан излучал в ночной воздух, второй мужчина ощущал как холодные и горячие лезвия, тонко отражающие изменения в его собственном сердце.

Чувствуя на своей коже эти тонкие лезвия, Бунсичи оценивал расстояние между собой и Сёдзаном. У Бунсичи был больший размах конечностей, чем у Сёдзана. Его руки и ноги были длиннее. Он уже мог достать противника. Однако он также находился в пределах досягаемости Сёдзана, а когда оба уже в зоне атак друг друга, те неважны. Более того, у того, кто меньше, может даже появиться преимущество.

Оба могли нанести удар коленом вверх либо ногой, либо кулаком в лицо противника. Но это не значит, что такие удары обязательно попадут в цель. Противник попытается уклониться, и нужно предугадать это движение.

«Что делать?» — Бунсичи произнёс про себя, но не с намерением всерьёз драться. Однако ннамерения были на грани серьёзных. Перед ним стоял Мацуо Сёдзан, один.

По позвоночнику Бунсичи пробежал холодок.

«Мацуо Сёдзан».

В свои времена как каратист он считался наполовину легендой, но легендой окажись он или мифом, победа над Мацуо Сёдзаном была бы значительным достижением.

По телу у него пробежала ещё волна холодка, на этот раз с теплом. Мышцы его напряглись. Как раз в тот момент, когда Бунсичи собирался сделать следующий шаг, Сёдзан прервал его и произнёс:

— Страшно, — спокойным голосом, который, казалось, ослабил напряжение. — Выглядишь как демон.

Сёдзан дружелюбно улыбнулся. Напряжение в мышцах Бунсичи растаяло, как горячая вода. И в этот момент улыбающееся лицо Сёдзана превратилось в лицо демона, сохранив при этом улыбку. Невыносимый ужас пронзил хребет Бунсичи. Толстая правая нога Сёдзана вошла прямо в центр его живота.

— Ух! — скрестил Бунсичи руки по центру живота, чтобы блокировать удар.

Нога Сёдзана пронзила их своии импульсом. Это был сильный удар. Быстрый. И тяжёлый. Он опёрся левой рукой и ногой о пол для опоры, а правую ногу со всей силы выбрасывал вперёд.

Огромное тело Бунсичи отлетело назад. Падая на спину, тот закинул правую руку за спину, сделал фляк и встал. Вернее, не успел он встать, как левая нога Сёдзана атаковала на этот раз его голову сбоку. Бунсичи поймал её на правый локоть и плечо.

Это был мощный удар. Казалось, что в него с грохотом врезается толстое бревно. Бунсичи потерял равновесие, но сумел снова выпрямиться.

Перед ним стоял Сёдзан и широко улыбался.

— Достаточно, — заключил тот.

Правая рука Бунсичи, готовая нанести удар, замерла. Сёдзан стоял на месте, руки его свободно болтались, совершенно беззащитные.

Хотя Бунсичи и остановил свой кулак, он не оставил бдительности. Медленно отступил на безопасное расстояние. Только после этого он расслабил пальцы.

— Прости меня, Тамба... — сказал Сёдзан, всё ещё улыбаясь.

— Застал меня врасплох, — отвечал Бунсичи.

Он не считал за трусость нападение Сёдзана после того, как тот завёл с ним беседу. Наоборот, он почувствовал, что узрел сущность человека, который создал Хокусинкан с настоящим боевым карате. Если бы тот не напал первым, Бунсичи был уверен, что сделал бы это сам, но Сёдзан подгадал время и атаковал.

— Я подумал, что если не успею первым, то мне придётся несладко. Прошу прощения... — сказал Сёдзан.

— Это было жарко, — пробормотал Бунсичи.

В его руке и плече всё ещё ощущалось онемение, пронизывающее до костей.

— Я просто хотел показать тебе, насколько восстановился, пока мы тут вдвоём. И самому хотелось узнать... — объяснил Сёдзан, почему должен был начать первым.

— Чувствую себя неплохо, но минут через пять дыхания уже не хватит, — пробасил Сёдзан.

— Разговаривать дальше стоя будем? — всё ещё на ногах спросил Бунсичи.

— О чём разговаривать?

— Про стиль Такэмия...

— Ах да.

— Что с ним? — спросил Бунсичи.

Сёдзан заговорил с улыбкой:

— Недавно несколько членов Хокусинкан были побеждены одним человеком, и я уверен, ты слышал об этом.

— Да, — кивнул Бунсичи.

Томита Кэнго из Аомори.

Мидзуно Осаму из Акиты.

Морицугу Курасава из Иватэ.

И Наото Хаясиба из Токусимы.

Эти четверо были один за другим побеждены в поединках, о которых никто не договаривался. Бунсичи знал об этом от Като.

— Многие люди из Хокусинкан думают, что за этим стоишь ты.

— Я так и знал.

— Но я в курсе, что это сделал не ты.

— Тогда кто же?

— У меня есть неплохая догадка.

— О?

— Выдало его то, что всех их объединяет.

— Что же?

— Есть предположения, Тамба? Не то чтобы ты совсем тут ни при чём.

— Без понятия.

— Все четверо в какой-то момент тренировались в стиле Такэмия.

— А?!

— Соичиро Идзуми связался со мной. Он хочет встретиться с тобой, — отвечал Сёдзан.

— Соичиро?

Бунсичи растерялся. Он был человеком, который победил Соичиро Идзуми. Наверное, слух об этом уже разошёлся среди тех, кто входит в их круг.

Стиль Такемия, отделившийся от стиля Ягю как школа боевых искусств без оружия, скорее всего, закончил своё существование после этого. Было боевое искусство с более чем трёхсотлетней историей, и его лидер проиграл в поединке неизвестному мастеру. Вполне естественно, что тот затаил обиду. Какой смысл теперь был встречаться с ним?

— Соичиро Идзуми может объяснить дело этих четверых более подробно, чем я.

Повисло молчание.

— Волнуешься, не затаил ли он обиду? Бунсичи кивнул.

— Что ж, тогда вы можешь всё услышать напрямую от его дочери, — закончил Сёдзан и повернулся лицом ко входу. — Химэкава, включи свет, — попросил он своим глубоким голосом.

Свет зажёгся. Дверь открылась, и вошёл Химэкава.

— Старик!

Из-за спины Химэкавы появился Рёдзи и подбежал к Бунсичи. Затем показался Като, а за ним следовала молодая женщина. У неё были длинные волосы, белая кожа и острые глаза. В её чертах было что-то от Соичиро Идзуми. Грубая красота, напоминающая его, сочеталась с красотой клинка. Эта женщина посмотрела на Бунсичи и слегка склонила голову.

— Это дочь Соичиро Идзуми, Саэко, — представил её Мацуо Сёдзан.