Пролог

I

Цветы вишни опадали во тьме — вишнёвое дерево стояло в полном цвету. Лепестки распускались под слабым ветерком и мягко парили в воздухе.

Это было на берегу реки, грунтовом склоне, где стояло одно древнее дерево сакура. Огромное. От его чёрного ствола к небу тянулись толстые ветви. Даже корни были толстыми, словно огромные шишковатые пальцы, вцепившиеся в землю.

Луна поднялась в зенит. Лепестки вишни танцевали в лунном свете, но не в небесах. Ветерок был не таким сильным, и они тихо падали, танцуя.

Вверх по течению река плавно изгибалась. Дерево росло там, где изгиб достигал своей полной дуги. Белые лепестки плыли сквозь темноту, стремясь достичь поверхности воды.

Река была не очень большой, но и не маленькой. Между двумя берегами простиралась в меру широкая гладь, издавая в темноте тихий журчащий звук.

По обеим сторонам реки берега были усыпаны камнями, а между ними уже начали прорастать зелёные сорняки. Однако в темноте их зелень была не видна, и слышался лишь шум листьев, шелестящих друг о друга на ветру. Под этим же ветром танцевали лепестки.

Вишнёвое дерево росло там, где склон берега начинал спускаться к реке. По его центру, мимо вишнёвого дерева, проходила тропинка. Неасфальтированная грунтовая дорожка.С обеих сторон от неё росла молодая трава. По этой тропинке бежал человек, направляясь вверх по течению, а не вниз.

Его ноги ритмично чередовались, руки раскачивались в такт. На вид ему было около двадцати семи. У него был резкий, суровый взгляд, волосы короткие, губы тонкие. На нём была форма каратиста, а ноги оставались босыми. Они ступали по грязи, смешанной с камнями. Он носил чёрный пояс. Его форма для карате была широко распахнута, обнажая мускулистую грудь. Живот тоже был упругим. Руки, видневшиеся сквозь рукава, были у него сильными и чётко очерченными.

Больше никого не было видно. Мужчина побежал, огибая реку слева, и пересёк берег под вишнёвым деревом. Когда он проходил мимо, лепесток, танцевавший на ветру, прилип к его груди.

Через двадцать минут после того, как исчез в верховьях реки, мужчина вернулся. Похоже, откуда-то с той стороны. Он чуть вспотел, однако на его лице не было и тени усталости. Напротив, острота, которая так и чувствовалась в нём, когда он только прошёл мимо вишнёвого дерева, теперь, казалось, излучалась наружу, смешиваясь со слабым потом на его коже. Лепесток всё ещё прижимался к его груди.

Он приблизился к цветущему вишнёвому дереву, и вдруг...

Из тени ствола медленно появилась чёрная фигура, преградив ему путь. Бегущий человек остановился. Силуэт не просто так возник из-за дерева. Было ясно, что фигура ждала, наблюдая за приближением человека в форме каратиста, точно подгадав его появление.

Фигура стояла лицом к человеку в форме каратиста, оно было слегка приопущено. В тени невозможно оказалось разглядеть черты и выражение лица фигуры. Всё, что можно было разобрать, — телосложение, одежду, пол и сильную жажду крови, исходящую от него.

— Ты Кэнго Томита? — заговорила фигура — мужская.

Мужчина был одет в чёрный спортивный костюм, на ногах — кроссовки. Он был крупным мужчиной, с полной, мускулистой фигурой. Это был не просто жир: даже сквозь спортивный костюм было видно, что его тело — результат упорных тренировок.

Мужчина в форме каратиста тоже был не промах. От него исходило такое же давление, которое может создать только хорошо отточенное тело.

— Что тебе нужно? — ответил низким голосом человек в форме каратиста — Кэнго Томита.

Это был утвердительный ответ на вопрос.

Томита слегка опустил бёдра, сделал шаг вперёд левой ногой, чуть согнув колени. Он принял такую позу естественно в ответ на напряжение, исходившее от стоявшей перед ним фигуры.

Однако они всё ещё стояли вне зоны удара. Хоть кулаком хоть ногой, чтобы нанести его, нужно было сделать большой шаг — один, может быть, даже полтора.

Возникший тут мужчина стоял, слегка расставив ноги, руки его свободно болтались по бокам. Он казался совершенно беззащитным, но по жажде крови, исходившей от его тела, было ясно, что эта уязвимость — маскировка.

Мужчина был огромен. Хотя Томита и оказался и сам довольно крупным, этот человек был ещё больше. Дело было не только в мышечной массе, но и в росте. У человека он превышал 180 сантиметров.

— Кэнго Томита из Хокусинкан, верно? — переспросил мужчина.

— Я спросил, что тебе нужно? — ответил Томита.

— Хочу провести поединок, — буркнул мужчина, используя официальный термин «поединок», а не случайную подначку, как бандит.

— Зачем?

Мужчина не ответил. Он просто слегка опустился в стойку.

Хокусинкан. Формально называвшаяся Хокусинкайкан, это была самая грозная школа полноконтактного карате. Её лидер, Сёдзан Мацуо, стал легендой, непобедимой в схватках со всеми видами боевых искусств по всему миру. В поединках на жизнь и насмерть с голыми руками он был признан самым сильным человеком в истории. Мацуо основал школу карате Хокусинкан.

В традиционном карате, где в спаррингах и поединках удары часто останавливали до контакта, Хокусинкан всегда считался чем-то необычным, даже еретическим. Они наносили удары с полной силой.

Будь то спарринг или соревнования, практика Хокусинкан была полноконтактной. Единственное, что строго запрещалось, — это удары в глаза, лицо и пах.

Раз мужчина спросил о Хокусинкан, значит, он знал, чего стоит эта школа. А то, что он с готовностью бросил вызов практикующему Хокусинкан, означало, что этот человек необычайно уверен в своих силах, или так думал Томита.

Но у него была и своя уверенность. Он занимался карате уже семь лет, получил чёрный пояс третьего дана по Хокусинкан. Лепестки вишни кружились в воздухе между ними, пока они смотрели друг на друга.

Внезапно мужчина сделал движение, в самом деле неожиданное. Когда человек наносит удар ногой или кулаком, обычно он совершает какое-то подготовительное движение. Но у этого человека их не было.

У одних людей всё сразу понятно перед ударом, а у других — сложнее. Если движения человека легко прочесть, от его ударов можно уклониться. Но даже если они читаются запросто, при этом достаточно быстры, вы всё равно можете получить удар. При этом быстро и медленно — вопрос долей секунды.

Когда речь об ударе правой ногой, постановка левой имеет решающее значение — от неё зависит, насколько далеко сможет достать правая нога. Как наклнятся пальцы ноги позади, так примерно и полетит вперёд другая, когда выстрелит вверх. Конечно, всё зависит от человека и типа удара, но то, что левая нога занимает позицию прямо перед тем, как правая нога наносит удар, — непреложный факт.

Что касается самой правой ноги, она не поднимается из обычной ровной стойки. Чаще пятка сначала слегка приподнимается перед ударом. Этот подъём тоже является частью подготовительного движения. Некоторые люди облизывают губы перед тем, как нанести удар. Другие перед ним могут слегка опустить подбородок. Всё это одно и то же. Если вы умеете читать эти движения перед ударом, можете избежать его. И даже если вас ударят, можно сгруппироваться и уменьшить урон.

Иногда эти подготовительные движения используются как «обманки». В любой схватке между двумя людьми происходит бесчисленное количество обменов финтами и реальными атаками, которые происходят в течение мгновений. Эти размены происходят менее чем за секунду. Бой между двумя телами — по сути, непрерывная череда этих долей секунды обмана и правды. Это не то, о чем сознательно думают, — это мир чистых инстинктов. В мгновение ока вы реагируете на технику противника и используете свою собственную.

Психологические факторы — ментальная игра — также имеют решающее значение. Боец с более острыми инстинктами может победить того, кто технически более искусен. На самом деле даже инстинкты — это своего рода мастерство.

Способность этого человека двигаться без каких-либо подготовительных движений дала ему в тот момент преимущество над Томитой. Однако и он тоже не стоял на месте. Томита сделал полшага вперёд.

Прежде чем мужчина успел сократить расстояние и подойти на длину удара, Томита начал первое движение, сбивая его с толку и создавая свою собственную дистанцию.

Одновременно с этим правая нога Томиты поднялась от земли. Он стремился попасть в тело мужчины. Томита почувствовал тупой удар. Получилось ли у него? Нет, и Томита знал, что нет.

Мужчина заблокировал удар обеими руками.

— Чего?! — вскрикнул Томита.

Мужчина на этом не остановился. Он продолжал наступать. Дистанция у него была странной, не типичной ни для карате, ни для кунг-фу.

Томита попытался отвести ногу назад, но та не двигалась: мужчина обеими руками прижимал бьющую ногу Томиты к своей груди.

В то же время правая нога мужчины зацепила опорную ногу Томиты изнутри. Его бросило на землю. От удара тот впечатался спиной в землю.

— Угх?! — снова застонал Томита.

Дело было не только в том, что его бросили — падая, мужчина вогнал правый локоть в живот Томиты, и теперь массивное тело его прижимало Томиту к земле, а локоть упирался ему в живот. Если бы каратист не укрепил заранее мышцы живота, бой был бы окончен прямо сейчас, возможно, его даже вырвало бы желчью с кровью.

Снизу Томита нанёс короткий удар правым локтем в лицо мужчины. Но не достал.

Мужчина уклонился назад, и Томита схватил его за правую руку. Мужчина схватил правое запястье Томиты обеими руками; наклонившись назад, потянул его руку за собой.

В то же время ноги мужчины обхватили правую руку Томиты. Правый локоть Томиты оказался зажат между ними. Быстрым движением мужчина выпрямил согнутый локоть Томиты.

Он проводил рычаг локтя.

У Томиты не осталось никакой возможности вырваться, так как мужчина уже зафиксировал его запястье. Не говоря ни слова, тот выкрутил правую руку Томиты, не ослабляя давления.

Раздался тошнотворный треск. Это был звук разрыва связок в локтевом суставе Томиты.

— Гах-х! — услышал Томита, как с его губ сорвался крик. Он звучал почти как чей-то чужой голос. Мучительная боль прострелила его правый локоть до самого мозга. Нет ничего страшнее, чем услышать хруст собственного ломающегося сустава. Однако это был единственный крик, который издал Томита.

К тому времени, как он успел что-нибудь понять, мужчина уже отошёл назад. Томита застонал и, скрутившись, поднялся на ноги. Мужчина стоял прямо перед ним.

— Бл**!

Томита стиснул зубы и ударил мужчину ногой. Удар пришёлся по пустому воздуху. Мужчина отступил чуть назад. В обычной ситуации такого небольшого шага было бы недостаточно, чтобы увернуться, но сейчас мужчина с лёгкостью уклонился.

Из-за повреждённой правой руки Томита потерял равновесие.

— Бл**! Бл**!

Томита продолжал преследовать мужчину, чередуя удары. Каждый из них ушёл «в молоко».

— Бой окончен, — произнёс мужчина.

Томита проигнорировал его и нанёс ещё один удар ногой в лицо.

— Хи-йя!

Он вложил все оставшиеся силы в удар правой ногой с разворота. Тот тоже прорезал лишь воздух. Его пятка со свистом пошла по дуге, но у Томиты уже не было сил остановить своё движение. Сила удара послала его вперёд. Его плечо с чем-то столкнулось с громким «бух». Это был ствол вишнёвого дерева.

От удара его правое плечо пронзила новая волна боли, и Томита кувырком полетел вниз по склону. Он дважды перекатился, прежде чем остановиться, лёжа на спине в траве. В поле его зрения попали белые цветы сакуры.

Больше ему не хотелось двигаться.

«Неужели я проиграл?» — подумал он.

Человек стоял и смотрел на него сверху вниз с вершины насыпанного склона. С минуту они не двигались, лишь глядели друг на друга. Но казалось, что мужчина смотрит не на Томиту. Его взгляд был устремлён куда-то дальше.

Томита попытался заговорить, но слова не шли. Мужчина, продолжая молчать, повернулся к нему спиной.

«Погоди», — хотел сказать Томита, но слова не шли. Звук шагов мужчины постепенно затихал, и вскоре они исчезли.

Томита лежал на спине, глядя на белые цветы сакуры. Бесчисленные лепестки мягко падали на него. Белые цветы сакуры завораживали в эту весеннюю ночь.

II

Осаму Мидзуно бежал в неторопливом ритме. Дробь кроссовок об асфальт отдавалась от подошв его ног по всему телу.

Было слегка за одиннадцать вечера. Он возвращался домой после тренировки в додзё. Мидзуно не слишком-то разгонялся. Пробежка была не столько на результат, сколько для того, чтобы освежить тело после интенсивной тренировки. На нём был спортивный костюм.

Расстояние до дома составляло чуть больше шести километров — идеальное. Последний автобус уже ушёл, но Мидзуно не собирался на него садиться. Тот же путь он сегодня проделал и от додзё. Когда Мидзуно направлялся к нему, то всегда бежал только налегке. Его форма и полотенца хранились только там.

Закончив работу, он перекусывал, шёл домой, переодевался и бежал на тренировку. Надевал кроссовки и спортивный костюм, взяв с собой только мелочь. Он бежал в обе стороны — и от додзё, и обратно. Это было правило, которое Мидзуно придумал для себя сам. Даже в рабочее время он по возможности избегал любого транспорта. Всегда поднимался по лестнице. Лифты и эскалаторы были под запретом. Для такого человека, как Мидзуно, у которого была работа на полный день, это оказалось единственным способом выкроить нужное время для тренировок.

В июле в Токио должен был состояться турнир, открытое состязание, организованное главным додзё Хокусинкан. Мидзуно должен был принять в нём участие. До соревнований оставалось около трёх месяцев. Мидзуно уже владел чёрным поясом, второй дан в Хокусинкан.

Он вступил туда три года назад, в год окончания университета. Друг, который уже был членом школы, пригласил его посетить додзё. Когда Мидзуно пришёл, того сразу же бросили в спарринг. В то время он уже изучал карате в другой школе. Ему было любопытно узнать, чем «полноконтактное карате» отличается от реального боя. Хотя приглашение было случайным, он надеялся, что при удобном случае сможет провести спарринг по правилам Хокусинкан.

— Ты ведь тоже тренируешься, не так ли? — подошёл к Мидзуно старший член додзё его друга.

— Да, — ответил тот, напряжённо наблюдая за ним.

— Если хочешь, можешь присоединиться к нашей тренировке, — предложил мужчина.

«Интересно, насколько жёсткое на самом деле полноконтактное карате?..»

Мидзуно подозревал, что эти мысли отразились у него на лице. Почувствовав его нетерпение, мужчина, видимо, решил привлечь его к «тренировке», и под ней явно подразумевал спарринг. Мидзуно уже заранее захватил с собой форму.

Переодевшись в углу додзё, он вернулся, и мужчина посмотрел на его чёрный пояс:

— О?

Глаза мужчины задержались на полоске теани.

— Какой дан?

— Второй, — ответил Мидзуно, не раскрывая стиль, который практикует.

— Понятно, — сказал каратист Хокусинкан, потом обратился к одному из других мужчин в додзё. Тот прекратил тренировку и подошёл, почтительно склонившись перед старшим.

— Проведи с ним лёгкий спарринг. Покажи ему несколько приёмов, — приказал тот.

Юноша, не старше подростка, носил коричневый пояс. Мидзуно почувствовал приступ раздражения. Старший специально вызвал коричневого, увидев, что Мидзуно носит чёрный пояс.

— Хорошо, вот правила... — начал объяснять он.

— Мы можем использовать ваши правила, — перебил Мидзуно.

— Мы здесь не сдерживаем удар, — предупредил старший.

— Я не против, — ответила Мидзуно.

Не удерживать удары — это, по сути, то же самое, что оказаться в уличной драке. Хотя Мидзуно никогда раньше не выкладывался на полную в додзё, на улицах ему драться приходилось. Он был готов считать этот поединок точно таким же.

— Ну что ж, хорошо, — сказал мужчина.

— Ос-с, — ответил юноша с поклоном, как принято у каратистов.

И вот спарринг начался. Мидзуно вступил в поединок довольно уверенным в себе.

В то время Мидзуно имел чёрный пояс второго дана в другом стиле, но считал, что его мастерство ближе к третьему. И тем не менее как только бой начался, он понял, что в лучшем случае на равных борется с коричневым поясом Хокусинкан, а возможно, тот превосходит его. Его удары не попадали по противнику, зато он получал чужие — сильные, мощные удары соперника. Даже когда атаки Мидзуно находили цель, они, казалось, не имели особого эффекта. Его противник почти не реагировал.

Так как Мидзуно никогда не лупили прямыми ударами на тренировках, его движениям не хватало целеустремлённости. Его шаги были нерешительными, и он не мог полностью раскрыть свои техники. Страх перед кулаками и ударами противника заставлял его подсознательно отступать. Не привыкший принимать удары, он был осторожен и боялся полностью посвятить своё тело бою. В тот день он на собственном опыте убедился в разительной разнице между теми, кто имеет реальный боевой опыт, и теми, кто нет. К концу того дня Мидзуно присоединился к додзё.

С тех пор прошло три года. За полгода он превзошёл победившего его человека с коричневым поясом. Через полтора смог победить старшего, который первоначально испытывал его. Друга, который привёл Мидзуно в додзё, больше не было. Не сумев добиться чёрного пояса, тот ушёл из школы в тот же год, когда Мидзуно получил свой. Теперь в этом додзё Хокусинкан не было никого сильнее Мидзуно.

Он старательно поддерживал свой темп, который становился быстрее. Несмотря на изнурительные тренировки, после которых он едва не падал в обморок в додзё, Мидзуно чувствовал полное восстановление, как только начинал бегать. Он был поражён тем, как быстро восстановилось его тело. Сейчас он чувствовал себя физически и психически более подготовленным, чем когда-либо прежде. Даже во время спаррингов его движения были отточенными, а удары легко попадали в цель. Во время бега он чувствовал, что в любой момент может мгновенно нанести удар ногой или кулаком.

«Кэнго Томита из Аомори».

Именно этот соперник не выходил из головы Мидзуно. Он не знал, сколько человек из Аомори приедет на турнир в Токио, но Томита, несомненно, должен был быть среди них. Открытый турнир позволял свободно участвовать представителям любой боевой дисциплины. Кикбоксёры и бойцы тхэквондо наверняка должны были принять участие, но они не представляли реальной угрозы. Высококлассные бойцы из других школ участвовали редко.

Настоящие соперники Мидзуно были из его собственной школы. Подумав об этом, тот почувствовал, как внутри него разгорается огонь, даже во время пробежки.

«Стоп».

Внезапно Мидзуно что-то понял. Кто-то бежал за ним. Сзади доносился звук шагов, не отстававших от его собственного. Это не был цокот туфель на выход. За спиной раздавался ритм ударов об асфальт в обуви на мягкой подошве, как у него самого. Шаги были тяжёлыми.

Он находился в тихом жилом районе. Здесь было всего несколько светофоров, и при желании он мог выбрать маршрут к своему дому, не заметив вообще ни одного. Ранним утром не было бы ничего необычного в нескольких любителях бега трусцой, но в такой час? Это казалось маловероятным.

Не оглядываясь, Мидзуно сосредоточился на краю сознания на шагах. Он прошёл под несколькими одинокими уличными фонарями. Шаги позади него не казались торопливыми. Они шли вровень с его скоростью, сохраняя постоянную дистанцию.

«Неужели это просто совпадение?» — задался вопросом Мидзуно.

Он ускорил шаг. Шаги за спиной совпали с его скоростью. Когда он замедлил шаг, те тоже замедлились. Ошибиться было невозможно. Кто-то следовал за ним — нет, за каждым его шагом. Это не мог быть кто-то из членов додзё, решивший разыграть его. Только три человека, включая Мидзуно, оставались в додзё до конца тренировки. У одного из них была машина, и он подвёз другого до дома.

Мидзуно хотел было повернуться, чтобы проверить, но решил не делать этого.

«Интересно», — мелькнула у него в голове мысль.

Ему захотелось проверить, как далеко за ним последуют эти шаги. Он ускорился. Пробежал ещё два километра. Впереди, за поворотом, он увидел тёмные очертания небольшого леса. Там стояло святилище. Мидзуно добежал до входа, повернул направо и прошёл через его ворота — «тории». Дальше дорога была вымощена камнем.

Едва ступив на камень, Мидзуно прекратил бег и стал ждать. Но человек, следовавший за ним, не появлялся. Даже не казалось, что он прошёл через тории. Кто бы это ни был, он либо остановился, либо повернул назад. С последнего поворота не было никаких других перекрёстков, так что этот некто не мог изменить маршрут. Оставался только один вывод: человек остановился у входа и теперь прятался в темноте неподалёку.

Над ним шелестели чёрные ветви. На территории святилища почти не было ветра, но казалось, что тот шуршит над головой. Сквозь темноту доносился слабый аромат цветов.

«Аромат дафны».

Позднецветущая дафна, должно быть, цвела где-то в тени. Рядом с ториями горел фонарь. Его свет был слабым. Мидзуно ждал в тусклом освещении, ожидая появления тени своего преследователя. Однако фигуры всё не было. Что он там делает? Несколько минут назад держался прямо за ним, но теперь пропал, и это тревожило ещё больше.

Чтобы вернуться домой, ему пришлось бы снова пройти через ворота-тории. По обе стороны от них росли деревья и подлесок. Вполне возможно, что тот, кто преследовал его, сейчас ждал, спрятавшись в тени, пока Мидзуно выйдет из неё. Тот оставался неподвижным.

Затем сзади послышался звук. Шаги. Те же самые, тяжёлые, которые преследовали его раньше. Звук становился всё ближе, медленно, но верно приближаясь по каменной дорожке. Мидзуно обернулся, чтобы посмотреть за спину.

В темноте остановилась большая чёрная фигура. Это был крупный мужчина. Он был одет в чёрную тренировочную одежду с ног до головы, на ногах — кроссовки. Он выглядел так, словно выполз из глубин тени святилища. От него исходило внушительное, тяжёлое присутствие. Это и был источник звука.

Должно быть, мужчина вошёл в святилище с другой стороны и обошёл его кругом, чтобы оказаться позади Мидзуно.В конце концов, ворота тории, хоть и формальный вход, были не единственным путём в святилище. Можно было проскользнуть сквозь деревья и войти с любой стороны.

— Что тебе нужно? — спросил Мидзуно.

— Я прошу поединка, — низким голосом ответила скрытая тенью фигура.

— А?!

— Осаму Мидзуно из Хокусинкан, верно?

— Да.

— В стойку, — заговорил снова силуэт.

Это был суровый мужчина с квадратным лицом.

— Постой.

— Если не хочешь идти ко мне, я пойду к тебе, — буркнул эти слова мужчина и в этот же момент сделал шаг вперёд. Затем он бросился на него. Его огромное тело вздыбилось, и человек стремительно сократил расстояние до Мидзуно.

— Что?!

Мидзуно опустил бёдра и сместился влево. Но тело мужчины тут же плавно повернулось вслед движению Мидзуно. Для человека такого размера он был удивительно быстр.

— Тц.

Мидзуно нанёс удар правой ногой по изменившему направление мужчине. Его удар пришёлся лишь по воздуху — мужчина приник к земле. Скользя по камню, он нацелился в левую ногу Мидзуно, на которую приходился его вес.При своих размерах мужчина двигался с просто удивительной ловкостью.

Левая нога Мидзуно вдруг оказалась между ног мужчины. Он почувствовал, что его тянут вперёд.

— Чёрт!

Мидзуно успел отдёрнуть правую ногу, которая рассекала воздух и, теряя равновесие, обрушил каблук правой на живот мужчины. Это было похоже на удар в твёрдый камень. Мышцы живота мужчины были невероятно сильны. В этот момент Мидзуно понял, что этот противник — не обычный человек. Даже попав мужчине в живот, Мидзуно знал, что из-за неудобного угла атаки этого оказалось мало, чтобы нанести серьёзный урон.

Но всё же, несмотря на разницу в весе, он ударил его пяткой по телу. Тот даже не вздрогнул. Он как будто вообще не почувствовал удара. Этот парень был безумно силён.

Мидзуно опять потянуло вперёд под углом. Он попытался выпрямиться, но не сумел. Левая лодыжка Мидзуно была зажата под его правой рукой. Теперь тот оказался на спине плашмя.

К тому моменту, когда он упал на землю, правая нога мужчины уже оказалась за левой ногой Мидзуно. В этот момент в его левой лодыжке вспыхнула боль. Острая, пронзительная, она пронзила его тело.

Стиснув зубы, Мидзуно упёрся обеими руками в каменную дорожку позади себя, пытаясь приподнять верхнюю часть тела. Мужчина в ответ тоже приподнял туловище наполовину. Вот только он не держался руками. Вместо этого вся нагрузка пришлась на левую лодыжку Мидзуно, зажатую под правой рукой мужчины.

Боль была мучительной. С губ Мидзуно сорвался стон, как будто все его внутренности, кишки и прочее пытались вырваться наружу через рот. Но Мидзуно даже не осознавал в тот момент, что стонет.

Он ударил правой ногой, целясь в левый бок мужчины. Но удар пришёлся только по левой руке. Это было всё, что Мидзуно сумел.

Он стиснул зубы, подавляя стоны. Его лицо исказилось в ужасающем выражении. Он бил ногой по левой руке мужчины, снова и снова, стараясь забыть о боли в лодыжке. Пинок, ещё пинок...

А в следующее мгновение его настигла боль, которую Мидзуно не забыть. никогда в жизни. Изнутри лодыжки раздался тошнотворный хруст. Всплеск жестокой боли пронёсся сквозь него. Она была настолько сильной, что вытеснила из его сознания всё остальное — поражение, турнир и прочее. Осталась только чистая, незамутнённая боль. Она была настолько сильной, что заставила его забыть даже о самом понятии боли.

На долю секунды Мидзуно показалось, что в его лодыжку вогнали металлический стержень. Нет, это было несравнимо ни с чем. Боль пронзила лодыжку, пронеслась по позвоночнику и врезалась в мозг. Мидзуно не закричал. Его губы, которые были плотно сомкнуты, приоткрылись. Но крик не вырвался. Вместо этого он проглотил его. Он глотал крики, которые должны были сорвать с губ, снова и снова.

— ...Н-нгх?!

Когда Мидзуно наконец закричал, это произошло с задержкой в несколько мгновений.

— А-а-а-аргх-х!

Это был высокий крик. Крик человека, чьё ахиллово сухожилие было разорвано, но не лезвием, а силой.

Мужчина ослабил хватку и встал. Он смотрел на Мидзуно сверху вниз. Но тот, освободившийся от захвата, даже не понял этого. Его высокий крик перешёл в более низкий регистр, превратившись из протяжного «и-и» в «ги». Между резкими звуками «ги» и «гу» Мидзуно издавал прерывистые стоны.

Мужчина повернулся к нему спиной. Прошло несколько секунд, прежде чем Мидзуно понял, что тот ушёл. В темноте над их головами зашумел ветер. Мидзуно скорчилась на каменной дорожке, глядя в небо.

Ветви деревьев качались. Аромат цветов дафны ещё долго витал в этой весенней ночи.

III

Он шёл, слегка захмелевший. Алкоголя было выпито ровно столько, сколько нужно. Он уже давно не держал чашки в руке, не мог, вернее, не хотел больше пить — завтрашний день был бы иначе тяжёлым.

Он выпил около трёх чашек сакэ и возвращался после попойки с учениками. Для Морицугу Курасавы это было совсём не много. Обычно он выпивал около литра. Некоторыми вечерами ему удавались и два. Если он пил с кем-то, кто умел тоже, то и сам выпивал литр, прежде чем начать с кем-то ещё. В хороший вечер, если он был в настроении, мог в одиночку хлопнуть три литра.

Но сегодня он сдержался, потому что приближался турнир. До турнира в Токио в июле оставалось чуть больше трёх месяцев. Если пьянка затянется, это скажется на завтрашней тренировке.

Ему было тридцать семь лет. Курасава решил, что это будет его последнее состязание. Он пять раз участвовал в турнирах Хокусинкан, хотя и нерегулярно. Один раз попал в восьмёрку лучших. В остальных случаях он проигрывал, не дойдя и до неё. Для участников Курасава стал мерилом. Если они смогут победить его, то попадут в восьмёрку лучших. Если сумеют нокаутировать, то, возможно, даже выйдут в финал.

Вот таким бойцом был Курасава. И это расстраивало его.

Он подумал о Томите и Мидзуно. Эти двое были в похожей позиции. Если победят его, то смогут попасть в восьмёрку сильнейших. Но...

На них обоих напали и ранили. Курасава слышал об этом разговоры. Что же произошло? Нападавшим был всего один человек. Мог ли существовать кто-то, способный сразить такого опытного бойца, как они? Возможно, но таких людей не должно было быть много. И всё же это означало, что соперников поубавилось.

Они... да ещё выпивка.

Курасава любил выпить. Возможно, это было связано с его крупным телосложением, но он всегда умел держать себя в руках. Его рост составлял 180 см, а вес — 97 кг. Иногда он задумывался: а что, если бы он не пил? Может быть, уже выиграл бы какой-нибудь турнир. Эта мысль закрадывалась ему в голову всё чаще и чаще.

Он обладал силой, превосходящей возможности большинства людей. Долгое время считал, что выпивка ничего не меняет. Он пил даже во время турниров, которые длились по два дня, и приходил на свои матчи с запахом перегара. Проигрывал, когда получится, и выигрывал, когда получится. Так он это воспринимал.

Он никогда не винил алкоголь в своих поражениях. Если у него не было навыков, проигрыш неминуем. Но в последнее время это мнение начало меняться. Возможно, если бы он перестал пить и серьёзно тренировался, то смог бы сделать прогресс. Может быть, он уже мог бы продвинуться гораздо дальше. Курасава считал, что, наверное, стараеет.

Так что он принял решение. В этом году, только в этот раз он должен был остаться трезвым и на турнире выложиться без остатка. Сегодняшний вечер должен был стать для него последним. С этого момента и до самого турнира ему нельзя было держать во рту ни капли алкоголя.

«Единственное, чем я могу похвастаться, кроме умения пить, — это карате».

Он решил отказаться от одного ради другого и вложить в карате всю свою душу. Оглядываясь назад, Курасава задавался вопросом: действительно ли он хоть когда-то посвящал карате все свои силы? Конечно, он тренировался до кровавых мозолей, но какая-то его часть, будь то разум или тело, всегда немного, но сдерживалась.

Может быть, потому, что он был таким крупным парнем. В молодости он полагался только на свою силу. В боевых искусствах размер является важным фактором, решающим исход поединка. Разница в весе всёго в пять килограммов могла существенно повлиять на разрушительную силу удара и нанесённый им ущерб. Он всёгда верил в это, и это оказалось правдой. Поэтому он упорно тренировался, сгоняя жир, но никогда не доводил себя до предела.

Теперь, став помощником инструктора, он начал понимать. Наблюдая за новыми учениками, он заметил одну тенденцию. Часто те, кто подавал большие надежды, в итоге не вывозили. Чаще всего выживали середнячки. В додзё могли одновременно попасть два ученика. Один из них мог показать невероятный потенциал. Его удары были бы высокими. Он быстро схватывал бы технику, разучивал приём за приёмом и с лёгкостью поднимался по лестнице титулов. В спарингах тоже был бы силён.

Другой мог бц испытывать трудности. Удары не шли бы выше уровня живота без потери равновесия, приёмы осваивались бы медленно, сколько раз ни пытайся.

Но в итоге оставался в додзё последний — тот, у кого не было особых талантов. Трудолюбивый, бездарный человек превосходил прирождённого гения.

Обычным людям приходилось много работать, чтобы догнать гениев. Они не могли быстро усвоить технику... но, освоив её, уже не забывали. Радость, которую они испытывали, когда у них наконец получалось, была тому надёжной гарантией. Первый удар ногой, разбитый голыми руками кирпич, ощущение, что тело стало оружием, — всё это оставляло неизгладимый след.Особенно для тех, кому пришлось много работать, чтобы добиться этого, — чувство выполненного долга останется с ними на всю жизнь. Выбор правильного момента, смещение бёдер, баланс сил — всё это уже укоренилось в их теле. У них выходил лоу-кик с уникально подгаданным временем и балансом, который мог исполнить только этот человек. Даже гений не сумел бы его повторить. Один-единственный лоу-кик, превосходящий десять техник гения, мог привести к победе.

Курасава считал, что природный рост — это то же самое, что природный талант.

Если бы он был меньше, то, возможно, не стал бы сдерживать себя в стремлении к победе. Возможно, он бы и не пил так много. Если бы он не пил и если бы работал так же усердно, как человек поменьше...

Но всё эти «если бы» были бесполезными фантазиями для человека, кто жил ради соревнования. Стареть и думать о том, что «если бы да кабы», не устраивало бы его. Это он понял. Он хотел хотя бы раз провести поединок, которым был бы полностью доволен.

Хотел посмотреть, каково это — без алкоголя. Проверить себя.

Последние шесть месяцев он сократил дозы спиртного. Ну, технически, он только их и сократил. Установил для себя лимит — не более четырёх чашек сакэ в десять дней.

По сравнению с тем, сколько он пил раньше, это было практически ничто.

А за последний месяц он сбавил количество ещё больше, до половины.

Сегодня Курасава пил в последний раз. Вечер для него организовали его ученики. Они были грубоваты, но большинство из них — добросердечными малыми. Он принял их доброту со смирением. Они знали, что этот вечер — последний, поэтому принесли ему полный литр сакэ, но он выпил только три чашки. После первого же захода Курасава решил закругляться. Его ученики перешли по второму кругу без него. Он дал им купюру в 10 000 йен, чтобы они могли расплатиться, расстался с ними перед баром и с тех пор шёл домой пешком. Курасава чувствовал себя хорошо.

Отчасти ему хотелось выпить ещё, но с тех пор, как он сократил спиртное для себя, он чувствовал, что его тело сохраняет больше энергии в запасе. Даже когда Курасава доводил себя до изнеможения, в его мышцах оставалась сила.

Это ощущение силы было приятнее, чем алкоголь. Он чувствовал, что его мышцы заряжены энергией. Такими темпами, подумал Курасава, возможно, он захочет принять участие в турнире и в следующем году, а не только в этом.

Он проходил через тот уголок города, где свет меркнет. Светящиеся красные фонари и вывески баров, которые привлекали его внимание, больше не были видны. Курасава шёл по узкой дороге в жилом районе. Уличные фонари были разбросаны далеко друг от друга, оставляя между собой длинные участки темноты. Дойдя до середины одного из таких тёмных участков, Курасава заметил впереди себя человека.

Слева. Он прислонился к кирпичной стене, окружавшей дом, скрестив руки. На нём был чёрный спортивный костюм. Он был немного выше Курасавы, и определённо казался более крупным. Его голова была наклонена книзу, но из-под опущенного лица на Курасаву глядели острые глаза. Рядом с ним возвышался телефонный столб. Но мужчина стоял перед ним.

Когда Курасава проходил рядом, мужчина произнёс:

— Постой-ка.

Его голос был низким и глубоким.

— А?

Курасава, ожидая какого-то разговора, остановился без колебаний.

— Морицугу Курасава из Хокусинкан, верно?

— Верно, — ответил тот, сохраняя осторожность.

Он слегка отставил левую ногу назад, перенеся часть своего веса на пальцы. Мужчина оттолкнулся от стены и встал прямо. Его грудь была полной и твёрдой. От его тела исходило ощущение непоколебимой силы. Казалось, он оценивает Курасаву, пристально глядя на него.

И затем напряжение, наполнявшее его тело, словно растворилось.

— Ты выпил, да? — буркнул он.

После этих слов мужчина, казалось, потерял интерес к Курасаве. Он отвернулся и зашагал в том направлении, откуда пришёл Курасава.

— Повезло тебе, что ты пьян, — пробормотал он и пошёл прочь, а его голос снова донёсся до Курасавы.

— Ну-ка постой, — окликнул его Курасава; его лицо раскраснелось от гнева. — Это ведь ты так обошёлся с Томитой и Мидзуно?

Но мужчина не ответил. Он продолжал идти молча. То, как он проигнорировал вопрос, было знаком согласия. Внезапно Курасава шагнул вперёд, но тут же остановился. Мужчина встал прямо и повернулся к нему лицом. Его глаза были жёсткими, а губы сжаты в твёрдую линию.

— Никуда ты не пойдёшь, — сказал Курасава.

— Нет смысла избивать пьяного человека, — ответил тот.

— Что?!

— Я вернусь, когда ты протрезвеешь.

— Я не пьян, — опустил руки Курасава.

— Это поединок, — сказал мужчина низким голосом.

Для Курасавы «поединок» значило «бой до смерти».

— Там была всего пара чашек, — ответил Курасава. — Я не смогу показаться в Хокусинкан, если отпущу тебя без боя.

Жёсткие губы мужчины слегка разошлись. Это выглядело почти как улыбка.

— Ки-йа!

Курасава нанёс сильный удар по этому слабому подобию улыбки. Мужчина увернулся от удара и обогнул его кулак. Курасава погнался за ним, нанося шквал ударов, как неумолимый клинок.

Удар.

Удар.

Удар.

Пятка.

Удар.

Пятка.

Удар.

Колено.

Локоть.

Каждая атака была тяжёлой и яростной, словно от неё могло вспыхнуть пламя. Но от каждого движения мужчина уклонялся с ужасающей точностью.

Мужчина перестал двигаться. Он вернулся на то место, где стоял изначально, — к бетонному телефонному столбу позади себя.

У Курасавы перехватило дыхание от его неустанного натиска. Губы мужчины оставались плотно сомкнутыми. Он уклонялся от атак Курасавы, но теперь, когда встал спиной к столбу, отступать было уже некуда: оставалось либо влево, либо вправо.

«Мой шанс!»

Курасава нанёс мощный удар правой ногой. Независимо от того, уклонился ли бы человек, шагнул влево или шагнул вправо, Курасава мог сделать следующий.

Как раз в тот момент, когда его удар должен был врезаться в бок мужчины, тот пригнулся и бросился вперёд. Он решил отступить вперёд. Самая мощная часть удара — в момент, когда нога распрямится от колена до лодыжки, особенно в районе голени. Но если противник движется внутрь этого диапазона, сила его снижается более чем наполовину.

Лицо мужчины при этом оказалось под идеальным углом для удара левым коленом Курасавы. Но из-за поднятой в атаке правой ноги тот не мог поднять левое колено. Конечно, мужчина выбрал свой ход, прекрасно зная об этом.

Курасава со всей силы обрушил оба кулака на затылок мужчины. Он почувствовал тупой стук, но это был удар из паршивого баланса. Он не имел реальной силы.

Мужчина столкнулся с Курасавой и обхватил его за талию, взял его в медвежьи объятия сбоку. Грубой силой он развернул тело Курасавы на пол-оборота. Теперь, когда мужчина ухватился за его талию диагонально, Курасава оказался поднят над землёй. Он почувствовал, как его тело набирает ускорение. По его позвоночнику пробежал холодок страха. Курасава летел по дуге назад, головой вперёд.

«Нужно группироваться!» — промелькнула мысль в его голове как раз перед тем, как жестокий удар пришёлся на его шею и затылок. Череп Курасавы врезался в бетон телефонного столба, который мужчина оставил позади него.

Мужчина выбрался из-под Курасавы и встал. Тот лежал на спине на асфальте, глядя в небо широко открытыми глазами. Из-под головы Курасавы медленно сочилась густая красная кровь, ползущая, как амёба, к краю дороги.