Эдмунд повернулся и пристально уставился на руку, вцепившуюся в его рукав. Странно, но в этой руке, державшейся за него, словно за последнюю спасительную соломинку, ощущалось отчаяние.

— Поговорим завтра.

— Нам нужно поговорить сейчас.

Упрямый тон заставил Эдмунда на мгновение замереть.

Хотя они жили под одной крышей, видели друг друга редко. Более того, уже давно не обменивались ни словом. Не было особой причины ни избегать разговоров, ни начинать их. Поэтому настойчивость Дафны в этот момент казалась Эдмунду странной.

Он почувствовал запах вина, принесенный легким ветерком. Вот почему ее поведение казалось таким необычным.

В тот же миг Эдмунд осознал, что с его телом происходит что-то неладное. Иногда его аура вырывалась из-под контроля, но никогда еще она не вспыхивала так внезапно. Если бы он совершил хоть малейшую ошибку, люди вокруг него, в особенности Дафна, стоявшая прямо перед ним, могли бы пострадать.

— Мне нужно всего пару минут, пожалуйста...

— Как пожелаешь.

— Что?

Эдмунд оборвал ее слова и стряхнул руку, сжимающую его рукав. Затем, глядя прямо на нее, произнес:

— Что угодно. Делай все, что пожелаешь, миледи.

Он медленно выдохнул, стараясь подавить бушующую внутри ауру.

— Как бы ни складывались наши отношения как у супружеской пары… Как можно приходить ко мне в нетрезвом виде?

Голос его был низким и сдержанным. Эдмунд прикусил внутреннюю сторону щеки, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимость.

— Прошу вас, вернитесь, миледи.

Он нетерпеливо повернулся и взялся за дверную ручку.

— Супружеская… пара?

Если бы не этот голос за спиной, он бы уже вышел.

— Ты хоть когда-нибудь думал обо мне как о своей жене?

У него заболела голова, разум затуманился. Не до конца осознавая смысл ее слов, Эдмунд ответил, особо не задумываясь:

— Я… никогда не думал о тебе как о своей жене.

Тошнота подкатила к горлу, в висках стучало. Он спрятал настоящие чувства за множеством оправданий.

Поэтому, обернувшись, он нарочно вычеркнул из памяти вид синяков на ее плече, мелькнувших под шалью.

***

— Это ты, Маринда?

Маринда, услышав свое имя, поспешно остановилась.

— Анжела.

Она выдавила улыбку, оборачиваясь, и, как и ожидала, увидела Анжелу. За спиной той стояла служанка, выглядывая из-за плеча.

— Ты вернулась сегодня? Завидую. Интересно, когда я смогу выбраться с Севера…

— Все благодаря госпоже.

— И то правда.

— Пф-ф. 

Анжела, молча слушавшая разговор, прикрыла рот рукой, но легкий смешок все же сорвался. 

Лицо Маринды тут же напряглось — она прекрасно услышала насмешку в тоне.

Маринда натянуто улыбнулась.

— Анжела, у тебя что-то хорошее случилось?

— Нет, просто смешно слышать это именно от тебя, — спокойно ответила та, убрав руку ото рта, на губах все еще оставалась тень насмешки.

— Эм, я не совсем понимаю, о чем ты. Ах! Мне пора, я купила столько сувениров, что распаковывать буду до вечера.

— Сувениров?

Глаза служанок, стоявших рядом с Анжелой, тут же засияли. Большинство из них были простыми девушками, рожденными и выросшими на Севере. Даже когда метели стихали, в регионе кишели чудовища, и кроме купцов, приезжавших раз в месяц, мало кто решался сюда попасть.

Поэтому служанки почти никогда не покидали Север.

— Я помогу тебе!

— Эй, ты же занята! Я помогу, у меня есть время!

Стоило упомянуть о сувенирах, как все сразу загорелись желанием помочь.

«Дурочки», — презрительно подумала Маринда, наблюдая за ними, но на лице ее по-прежнему играла доброжелательная улыбка.

— Тогда…

— Вы что, забыли, что говорила старшая горничная? — резко перебила их Анжела. — Она велела не устраивать шума, ведь в особняке сейчас неспокойно. Да и кто захочет идти наперекор Его Светлости, тск.

— Это правда, но…

— Анжела, не будь такой строгой. Может, и ты пойдешь?

Взгляды Маринды и Анжелы столкнулись в воздухе.

«Сидит тут, запертая в этой дыре…» — с презрением подумала Маринда.

«Воровка, а туда же...» — холодно подумала Анжела.

Напряжение между ними чувствовалось даже окружающим. Служанки, уловив недобрую атмосферу, поспешили отойти. Их манили сувениры, но связываться с Анжелой, у которой были связи со старшей горничной, они не решились.

— Извини, Маринда. В другой раз.

— Что? Подожди, я ведь хотела показать, что тебе купила…

— Кстати, я слышала любопытную сплетню, — перебила Анжела. — Помнишь портрет Его Светлости и госпожи, написанный придворным художником пять лет назад? Он пропал.

Маринда, уже протянувшая руку к служанке, замерла.

— Говорят, что украл его кто-то из прислуги.

Совпадение это или нет, но взгляд Анжелы задержался на Маринде. Улыбнувшись с показной любезностью, Анжела развернулась и пошла прочь.

— Пойдем. У нас много дел, верно?

— Да, конечно.

И Маринда осталась одна.

«Воровка…»

В памяти всплыло насмешливое лицо Анжелы, и Маринда сжала кулаки до боли.

«Черт! Черт!»

Она стремглав ворвалась в свою комнату, тщательно проверив коридор, и заперла дверь. Не снимая пальто, подошла к стене и отодвинула большую картину. За ней скрывалось маленькое тайное помещение. Маринда быстро вошла внутрь.

Сначала она хотела взять это с собой в поездку, но риск был слишком велик. Все это время оно оставалось нетронутым, и теперь руки ее дрожали от волнения.

В крошечной комнате царил холод и кромешная тьма — ни единого луча света. В центре стояла картина, накрытая тканью. Маринда опустилась на колени перед ней, с полузакрытыми глазами, в восторге глядя на полотно.

«Наконец-то…»

«Мой шанс пришел — шанс сделать его полностью своим, того, кого я столько лет любила издалека.»

«Мы ведь предназначены друг другу!»

Она ясно помнила, как сердце бешено забилось, когда они встретились впервые.

— Да, я многое вынесла за эти пять лет…

Хотя их отношения были хуже, чем у посторонних, одно только обращение к Дафне, «госпожа», всегда вызывало в ней ярость, которую приходилось сдерживать. Но теперь все преграды исчезли. Маринда улыбнулась, сердце ее наполнилось восторгом.

В этот момент покрытая пылью ткань слегка соскользнула, и половина картины открылась. На ней был изображен мужчина с черными волосами, в парадном фраке, редкий случай, глядящий прямо вперед.

— Ах… как же я скучала по вам, Ваша Светлость…

Это был Эдмунд.

***

— … Ваша Светлость!!

Крик вырвался, словно кто-то вытащил его из бездны.

— Ха… ха…

Эдмунд тяжело дышал, сжимая рубашку у груди, будто хотел разорвать ткань. Холодный пот стекал по спине и лбу. Он грубо вытер его рукой, плечи поднимались и опускались в такт учащенному дыханию. Солнце уже село, и густые сумерки окутали мир.

— Вы в порядке, Ваша Светлость?

Йохан обеспокоенно подал ему стакан с теплой водой. Только тогда Эдмунд понял, как пересохло его горло, и осушил кружку залпом.

— Я стучал много раз, но вы не отвечали, поэтому решился войти. Простите.

В последнее время Йохан все больше тревожился за Эдмунда, и, не выдержав, вошел, нарушив правила.

Он увидел, как Эдмунд, свернувшись на диване, спал. Зная, что тот страдает от бессонницы, Йохан хотел тихо уйти, но, заметив, как пот льется с его лба, не смог не разбудить.

— Художника…

— Прошу прощения?

— Позови художника.

Йохан замялся, распрямляя спину.

— Немедленно!

От крика Эдмунда Йохан мгновенно пришел в движение.

Эдмунд провел рукой по мокрым от пота волосам, пока Йохан спешил выполнять приказ. Сон был туманным, но лицо Дафны оставалось ярким, как послевкусие. Самое отчетливое, что он когда-либо помнил.

Он вскочил и начал мерить шагами кабинет, вновь и вновь прокручивая в голове ее образ, боясь, что забудет даже этот слабый след.

— В-ваша Светлость, вы звали?

Художник вбежал, едва успев сменить ночную одежду. Очки, похоже, где-то обронил.

— Брови дугой, глаза немного опущены к уголкам. Нос… не крупный. Лицо узкое. Губы… — Эдмунд коснулся собственных губ. — Примерно вот такой толщины…

Филипп, мгновенно поняв, что речь идет о герцогине, выхватил блокнот и начал лихорадочно записывать.

Несмотря на путаные описания, через несколько часов на бумаге постепенно проявилось человеческое лицо. Пот капал с лба Филиппа на страницы, но он даже не замечал.

— Хорошая работа.

Когда за окном уже опустилась глубокая ночь, Эдмунд наконец отпустил художника. Голос у него осип.

— Это вам спасибо, ваша светлость, — выдохнул Филипп.

После десятков набросков и исправлений он наконец создал наиболее точный портрет. Смятые листы лежали у его ног целой горой.

— Можешь идти.

— Да, Ваша Светлость.

С изможденным лицом, прижимая готовый эскиз к груди, Филипп вышел из кабинета — в тот самый момент, когда вернулся Йохан.

Эдмунд оперся лбом о сцепленные пальцы.

— Что насчет картины?

— Прошу прощения. Мы все еще не нашли ее.

Никаких новостей.

Эдмунд и сам это понимал: найти картину, не зная, когда она была украдена, почти невозможно.

— Но как только распространилась весть, что вы ищете пропавшую картину, появилась молва, будто кто-то из прислуги ее украл.

Эдмунд, до этого сидевший, глубоко откинувшись на спинку кресла, резко выпрямился.

— Узнай все об этом. Подробно.