Было именно так, как говорили другие художники, восхвалявшие Эдмунда в один голос. С его идеальными чертами лица Эдмунд действительно являлся музой для любого мастера. Слухи о том, что большинство художников мечтаю увидеть лик герцога Винтерса перед смертью, были вовсе не беспочвенны.

«Если подумать…»

Почему Его Светлость отпустил меня, вместо того чтобы описать герцогиню? Он выглядел так, будто столкнулся с неожиданным препятствием.

«Но что я, простой человек, мог с этим поделать?»

Быстро отогнав мысли, Филипп лег спать пораньше, готовясь к грядущим трудностям.

***

— Ваша светлость.

— …

— Ваша светлость?

Только после нескольких обращений взгляд Эдмунда вновь прояснился. Он посмотрел на пустой стул перед собой и спросил:

— Где художник?

— Ваша светлость, вы сами отпустили его.

— А, — только и произнёс он, осознав сказанное Йоханном.

Эдмунд был так погружен в мысли, что забыл, как прогнал художника. И снова он впал в раздумья, а настойчивые обращения Йохана остались без ответа.

Эдмунд был озадачен происходящим — и не без причины. Он ничего не помнил, кроме простых каштановых волосы и обыкновенных зеленых глаз.

И больше ничего.

«Я схожу с ума…»

Прижимая пальцы к пульсирующим вискам, Эдмунд тихо вздохнул. 

Его нельзя было назвать человеком с плохой памятью, и все же о Дафне он не мог вспомнить ничего. Пусть они виделись лишь раз в месяц, но ведь уже пять лет жили под одной крышей.

Целых пять лет.

Эдмунд попытался вновь представить лицо Дафны, но все, что вставало перед глазами, — это смутно-зеленые глаза, и больше ничего. Будто кто-то нарочно вмешался в его воспоминания, стерев все, что касалось внешности Дафны.

— …До свадьбы, — вдруг вспомнил Эдмунд, — была одна картина, которую я писал пять лет назад.

Он написал ее до свадьбы, чтобы повесить в зале. Хотя с тех пор он ее не доставал и не мог поручиться за ее сохранность, эта картина хотя бы помогла бы вспомнить, как выглядела Дафна.

— Я сейчас же принесу ее.

Однако вскоре вернулся ни с чем.

— Прошу прощения, Ваша светлость. Я тоже пытаюсь выяснить, что произошло.

— Картина… пропала?

Единственная картина с изображением Дафны, к которой никто не прикасался, исчезла бесследно.

***

В северном замке стояла тишина. Хотя здесь и прежде не было шумно и оживленно, в последнее время люди стали еще более сдержанными и молчаливыми. Но когда хозяина не было, они перешептывались, обсуждая слухи.

— Говорят, госпожу нашли в логове чудовищ?

— Но вроде бы нашли только ее плащ.

— Разве это не одно и то же? Госпожа ведь не Его Светлость и не юный герцог — как бы она смогла выжить одна в логове чудовищ? Важно то, что госпожа мертва.

Молча слушая разговор, Анна прикусила губу.

Анна не была уроженкой Севера. Ее семья, из поколения в поколение занимавшаяся торговлей, направлялась на Север по делам, но на них напали чудовища. Анна была единственной, кто выжил, спасенная рыцарем из семьи Винтер.

Понадобилось два года, чтобы Анна привыкла к северному замку — месту замкнутому и чуждому. Привыкшая к теплу и красоте столицы, она с трудом переносила холод Севера. Пока не встретила хозяйку дома.

***

— Сделай это.

— Анжела, ты что, хочешь свалить все на меня?

— А ты предлагаешь, чтобы я пошла к той женщине? Шутишь, что-ли?

Резкий голос Анжелы заставил Анну, протиравшую оконную раму, поднять голову. Сегодня уборкой комнаты госпожи должна была заниматься Анжела Мюррей.

«Интересно, какая она, госпожа?»

Анна еще ни разу не видела ее, хотя служила уже давно. Будучи изгоем, Анна всегда выполняла грязную работу за других служанок.

— Анна, ты ведь можешь сделать это за меня, правда?

Анна закатила глаза, но все же кивнула. Никто не хотел ссориться с племянницей главной горничной.

Будучи чужачкой и не слишком умелой, Анна понимала, что раздражает старшую горничную. Так на нее и возложили уборку комнаты госпожи. 

Она и оказалась у двери госпожи, держа в руках ведро и тряпку.

Единственное, что Анна знала о госпоже, — что та тоже родом из столицы и слуги ее недолюбливали. Но Анна, давно не встречавшая никого из родных мест, чувствовала легкое волнение и тревогу. 

Она постучала. Через мгновение раздался тихий голос:

— Войдите.

Анна поспешно вошла, опустив голову. Привыкшая к стирке и уборке коридоров, она не имела понятия, как убирать комнату госпожи. Никто, разумеется, не удосужился ее обучить.

Пока она растерянно вертела в руках тряпку, к ней подошла женщина.

— Вы ведь не из северного замка, правда?

Госпожа подошла ближе. От нее исходил легкий, но приятный аромат. Анна попыталась уловить запах, но он быстро рассеялся. Пока Анна чувствовала легкое разочарование, госпожа вдруг опустилась на колени и начала убирать вместе с ней.

— Г-госпожа! Это ведь моя обязанность…

— Просто я устала сидеть в комнате целыми днями, — мягко ответила госпожа.

Глядя на нее, Анна не смогла возразить.

Так начались их тихие, почти тайные встречи. Вероятно, тоскуя по столице, госпожа любила слушать рассказы Анны о родных местах. Хотя прошло всего два года, она слушала с искренним интересом, ее зеленые глаза сияли.

Анна думала, что эти глаза самые прекрасные из всех, что она видела.

Без друзей в замке, Анна нашла в госпоже единственного близкого человека, а госпожа — собеседницу, которую не избегали. Люди злословили, что госпожа не заботится о юном господине, ведь он ей не родной сын.

Но Анна верила госпоже.

Вопреки слухам, у нее был мягкий характер, а ее лицо, которое другие считали заурядным, казалось Анне утонченным и милым. 

После исчезновения госпожи жизнь Анны изменилась.

Когда стало известно, что Анна была с ней близка, ее постоянно допрашивали. Сначала она была только рада помочь, но вскоре ее начали терзать сомнения.

Все из-за юного герцога.

— Вы хотите узнать, чем госпожа обычно занималась? — робко спросила она.

— Да, — ответил он.

Анне показалось, что юный герцог ведет себя крайне бесстыдно. Испугавшись собственной дерзости, она тут же подавила мысль.

Он заслуживал уважения. Пусть не был мягким, но уже в юном возрасте отличался исключительным мастерством в фехтовании, участвовал в охоте на чудовищ и помогал Его Светлости в делах. 

И все же…

«Он действительно ничего не знает о госпоже».

Точнее сказать — ему никогда не было интересно.

Каждый год госпожа отправляла ему подарок на день рождения. Он отказывался принимать их, если они были подписаны ее именем, поэтому последние три года она посылала их анонимно — и он ими пользовался.

Перо на его столе, карманные часы, перчатки для тренировок с мечом — все это были ее подарки.

Это означало, что госпожа всегда наблюдала за ним.

Дни госпожи начинались и заканчивались у окна. Ее комната мало напоминала покои хозяйки дома. В замке, построенном в форме буквы «Г», ее уединенная комната, куда почти никто не заходил, была темной и душной.

Анна часто удивлялась, почему госпожа выбрала это место, но та говорила, что любит тишину и уединение. Из окна были видны только тренировочный двор и густой лес. Всякий раз, когда Его Светлость или юный господин выходили на тренировку, госпожа часами сидела у окна, не двигаясь.

— …Госпожа любила смотреть на цветы.

Не на ухоженные в теплице, а на дикие — те, что росли между камней. В хорошие дни она открывала окно, и из щелей стен виднелись маленькие цветы. Анна как-то спросила: «Хотите, я сорву их для вас?», но госпожа покачала головой. 

«Все прекрасно, пока находится на своем месте» — ответила она.

— И что еще?

— И…

Анна почувствовала, как ее мутит. Она опустила голову.

— Простите, юный господин. Больше ничего не могу вспомнить.

Сердце бешено колотилось — впервые она солгала своему хозяину.

Не ожидая большего, Дамиан молча посмотрел на Анну и отпустил ее.

Анна, стараясь скрыть потные ладони, быстро направилась к выходу.

— Постой.

Хотя она знала, что ложь не раскрыта, сердце снова екнуло. Осторожно подняв голову, Анна увидела, что Дамиан смотрит не на нее, а в окно. Несколько раз моргнув, он внезапно поднялся и подошел к окну.

И прошептал:

— …Матушка?

— Простите?

Не обратив внимания на изумленную Анну, он быстро вышел к входу в особняк. Возле двери стояла карета госпожи, и чем ближе он подходил, тем быстрее билось сердце. Никогда прежде он не бежал по замку так стремительно.

— Юный господин?

Он не ответил на оклик слуги и, наконец, достиг кареты. Когда дверь открылась, он заставил себя сделать глубокий вдох. В тот момент, когда он сглотнул, из кареты вышел человек.

— !