Том 1. Глава 8. Рейрин: Танец (2)

Интересно, как отреагирует Кин Сейка-сама, – глядя на смотревших друг на другу Шу Кейгецу и Кин Сейку, Лили занервничала.

Под всеобщими взглядами её госпожа улыбалась как ни в чём не бывало.

– Что скажете? Уверена, что Вы, Сейка-сама, Дева из Дев, с сердцем, богатым как у Богини Плодородия, сможете без лишних слов его принять.

Напротив, это Лили дрогнула при виде того, как она с улыбкой настояла.

Мгм, другими словами, если она хочет показать своё, как госпожи, великодушие, то должна [без лишних слов] принять возвращённый ей предмет для шантажа.

Хоть атмосфера и была вполне мирной, Лили не могла перестать потеть по вине неуклонно наступавшей госпожи.

Нет, пожалуй, они пришли к вполне разумному решению.

К примеру, когда в первый день тренировок посреди одного из перерывов она вдруг застала женщину с лицом Шу Кейгецу за меланхоличным созерцанием ползавшей по траве грушевого сада тли:

– Эй, Лили. Как думаешь, будет ли лучше утопить тлю-сан, осмелившуюся уничтожать мой грушевый сад? Или мне следует использовать масло? А может, покончить с ней голыми руками? Какой метод предпочла бы ты? – вот о чём поинтересовалась она.

– Н… нет, это, ты же просто о тле, верно…?

– Фу-фу, – её смех напоминал перезвон колокольчика, но Лили захлестнула паника.

После этого долгое время увещевала её: «Не хочу раздувать из мухи слона», «Тебе знакомы слова «чрезмерная опека»?», «Нет, не ты ли испытала чистую радость от моих [издевательств]!?», пока в конце концов не отчаялась:

– К тому же, я ведь даже не простудилась!? – вскричала придворная дама… – и почему я встала на защиту своего же врага? – но едва услышав сказанное, Дева моргнула и произнесла: «Ой».

– И правда. Я настолько разозлилась из-за того, что с тобой даже не приключилось.

Кажется, Лили затронула важную часть её ценностных пониманий.

В итоге они условились, что, если она вернёт заколку, а оппонент примет без возражений, обе стороны позабудут о том разговоре, как если бы его и не было, что привело к сегодняшнему моменту.

Ну-у, если честно, на полпути это уже перестало меня волновать… – подумала Лили, устремив взгляд вдаль.

Трудновато было вспомнить, как она вообще умудрилась пережить эти три дня.

Женщина с лицом Шу Кейгецу была очень мягка в словах и поступках, но чрезвычайно строга в обучении: она прибегала к всевозможным методам, дабы заставить Лили продолжать тренировки до тех пор, пока та не достигнет желаемого уровня.

Пожалуй, благодаря ей к сегодняшнему дню Лили стала дамой красивее прежнего, но по-прежнему была не чета той улыбавшейся женщине перед её глазами. Придворная дама диву давалась, как только она могла оставаться настолько спокойной и собранной под таким вниманием окружающих – как на входе в зал, так и сейчас.

Нет, что важнее… где Гайо-сама? – переключила внимание своего поплывшего сознания Лили и украдкой обвела взглядом ожидавших за спиной Кин Сейки придворных дам.

Гайо всегда прятала лицо за круглым веером, поэтому рассмотреть её лицо было сложно. Придворные дамы низшего и высшего ранга не особо общались между собой, так что у Лили не было соратниц, к которым можно было б обратиться за советом.

По крайней мере, если услышу её голос, наверное, узнаю. В то время я была настолько увлечена сказанным, что теперь не уверена, смогу ли его определить, но, кажется, у неё была весьма элегантная манера говорить.

И тут, будто бы прочитав мысли Лили, стоявшие за Сейкой придворные дамы заговорили одна за другой.

– Ой, ну и ну. Великолепная вещь, но откуда она у человека, что должен был находиться под домашним арестом?

– Тогда Ваш домашний арест был лишь на словах, Вы вновь проводили дни в роскоши, притесняя придворных дам? Как и прежде!

Судя по всему, они пытались прикрыть вдруг смолкшую Сейку.

Лили нахмурилась, услышав их слова, но тут же осеклась под взглядом Шу Кейгецу.

Это она? – вот о чём спрашивали её глаза.

Нет, она не говорила так быстро, – Лили лишь отвела глаза, подав своей госпоже сигнал: «Не она».

– Пожалуйста, прекратите. Вы порочите Благородную супругу Шу-сама. Как я слышала, Шу Кейгецу-сама в самом деле пребывала под домашним арестом, одна.

– Но Сейка-сама. Коли так, то как же она заполучила настолько роскошный предмет?

Она?

Не она.

В обычной ситуации она бы съёжилась под их оскорблениями, но на сей раз Лили сохраняла спокойствие, продолжая посылать сигналы своей госпоже.

– Быть может, она была украдена? Мне как-то довелось слышать о чьих-то жалобах на пропажу заколки.

И это не она?

Верно.

– Ну-у, это вполне возможно! Как-никак, никогда не знаешь, на что пойдёт человек, будучи загнанным в угол. С одной лишь придворной дамой подле себя она наверняка влачила жалкое существование.

И это не она.

Верно.

Даже перед лицом дам в одеяниях цвета неотбелённого шёлка, продолжавших саркастично подпускать шпильки под видом перешёптываний между собой, Лили более не испытывала страха.

– Более того, присмотритесь к этой придворной даме, разве это не та самая дочь танцовщицы? Ну же, разве не та самая, из дворца Шуку, с умеренными взглядами, но о которой столько слухов ходит? Правду говорят: вульгарное и похотливое лицо. Уверена, она её и украла.

 И это не она, – подала сигнал Лили, не удостоив вниманием её оскорбления, но заметив, что госпожа замерла, вскинула брови.

– …? Дева-сама…

– Ты там, – наперекор оклику Лили она повернулась к придворной даме дома Кин.

Едва она завидела выражение лица своей госпожи, как плечи Лили дрогнули.

С таким же лицом она улыбалась тле!

Похоже, помимо инцидента с Гайо она затаила злобу и на оскорбившую Лили придворную даму.

– Сказанное тобой сейчас я нахожу оскорбительным по отношению к моей придворной даме.

Та явно поразилась внезапному протесту Девы дома Шу, что до сих пор была спокойна и уравновешена.

На миг дама в одеяниях цвета неотбелённого шёлка смутилась, но тут же вскинула подбородок и склонилась к Сейки, словно в попытке спрятаться.

– Сейка-сама. Я всего лишь высказала свои домыслы.

– Высказанные тобой домыслы, иными словами, их можно считать суждением дома Кин, – однако легонько сощурившаяся женщина резко вынудила её замолчать.

После чего смерила Сейку пристальным взглядом.

– Сейка-сама. При всём уважении, но позвольте сказать. В Девичьем дворе подобно тому, как каждая Императорская супруга имеет с Девой связь подобной таковой у родителя и ребёнка, Дева с её придворными дамами также порождают крепкие узы. Коли Ваша придворная дама была уличена в небрежности, не уместно ль Вам, Деве, тоже высказать пару слов?

Окружающие загудели от её решительного заявления.

До сих пор Шу Кейгецу ни разу не высказала чего-то столь смело. Так ещё и несомненно правильного с моральной точки зрения.

В её взгляде сквозило достоинство, каким обладала Дева из Дев.

Все взирали на неё, неволей ошеломлённые, затаив дыхание.

– Не могли бы Вы отказаться от своей несправедливой оценки моей придворной дамы? В противном случае…

– Довольно, Кейгецу, – вдруг прервал её окрик.

Взглянув в сторону его источника, она обнаружила Благородную супругу Шу, расположившуюся в дальнем конце зала.

Её ласковое лицо покраснело, она повысила голос – большая редкость, надо отметить.

– Тебе должно быть стыдно. Хоть тебе и было велено оставаться под домашним арестом, ты нагло осмелилась присутствовать на церемонии и даже вмешалась в её ход с целью затеять ссору с другим кланом. Сколько ещё ты будешь очернять моё имя, прежде чем будешь удовлетворена?

– Однако же, Благородная супруга Шу-сама, я покорно отбыла назначенный Вами домашний арест, более того, я не пытаюсь затеять ссору, а всего лишь желаю обсудить вопрос.

– Довольно пререкаться попусту! Как бы то ни было, тебе пора немедленно вернуться во дворец. Прежде, чем вновь покроешь себя позором… слышишь меня, это предупреждение! – её голос был настолько громким, что оставалось лишь гадать, куда подевалась та обычно тихая супруга.

• 屁理屈をこねる – идиома, дословно «месить софизм». Означает спор ради спора; придираться; говорить неразумные вещи; спорить попусту.

Быть может, явным осуждением Девы она рассчитывала защитить лицо дома Шу.

Однако та, на кого она накричала, даже не дрогнула: она взглянула на Благородную супругу Шу и наконец открыла рот:

– Поняла Вас.

Она всё-таки отступит? – облегчённо вздохнула Лили, но от следующих слов её глаза широко распахнулись.

– Иными словами, до тех пор, пока я не препятствую ходу церемонии и не позорюсь, я могу продолжить свой разговор с Сейкой-сама.

– Э?

– Я сейчас же исполню танец.

– Что-что?

Едва она успела договорить, как тут же вскочила на ноги.

Все в изумлении воззрились на неё, изящной походкой прошедшую к сцене.

Шу Кейгецу никогда не блистала в искусстве, на каждой церемонии она съёживала своё крупное тело с кроткой покорностью в глазах.

Как же она могла исполнить танец, [не опозорившись] перед лицом Кин Сейки – признанным мастером танцев?

– Сейка-сама. Дадите ль слово? Коли танец мой не опозорит всех нас, и мы благополучно завершим сию церемонию, мы продолжим нашу беседу.

– Ты… – Сейка смерила пристальным взглядом Шу Кейгецу, под эти тихие слова поднимавшуюся на сцену.

• До сих пор Сейка говорила вежливо, но не указывала местоимений. Здесь же она сказала あなた каной, без более формальной иероглифики, поэтому предполагаю, что Сейка перешла здесь на менее вежливое обращение.

Казалось, в её больших кошачьих глазах плескалось великое множество мыслей, но в конце концов девушка приподняла уголки губ.

– Пусть будет так. Если сможете исполнить танец, что ублажит Богиню Плодородия.

– Приложу все свои силы.

Окончив диалог, Девы поменялись местами.

Придворная дама дома Кин вручила сякудзё вставшей на колени в центре сцены Шу Кейгецу. Особый посох, обычно используемый для вознесения молитв о плодородии, каким пользуются Девы вне зависимости от клана.

Но едва Шу Кейгецу приняла его, как случилось кое-то странное.

…Звень-звяк-звяк-дзынь-звень! – гроздьями висевшие на посохе кольца вдруг разом отвалились. Опадая один за другим, они с громким звоном разлетелись по сцене. Видимо, старшая придворная дама клана Кин в гневе перерезала нити.

• Повторюсь, что-то непонятное. В манге была явно изображена кагура сузу, и у неё колокольчики действительно держались на нитях. Однако здесь указан посох сякудзё, даже подчёркивалось, что он ростом с младшую из Дев (в то время как кагура сузу примерно с руку от локтя до запястья), поэтому я без понятия, какие нити были перерезаны.

– Кин Сейка-доно.

– Нет, командир Шукан-сама. Я не давала никаких указаний, – быстро возразила Сейка Шин’у, когда тот укоризненно сощурил глаза.

Однако в очах её при пристальном взгляде на придворную даму читался холод, схожий с таковым у кованного металлического лезвия.

– Я благородная дочь клана Кин, почитающая красоту и знающая, что такое гордость. Все здесь знают, что и без таких уловок мой танец ублажит Богиню больше, чем любой другой Девы. Никто в доме Кин в том не усомнится.

Другими словами, придворная дама, что в попытке загнать в угол своего врага, дошла вплоть до осквернения сцены, [больше не член дома Кин].

Позволить бросать камни в бездарных танцовщиц, но не мешать самому танцу… это было в духе Сейки, но невдомёк другим, и своим невежеством придворная дама, похоже, навлекла на себя её праведный гнев.

– Э, это… Сейка-сама… – дама побледнела, осознав собственную оплошность.

В зале резко повисло напряжение, но тут вдруг раздался тихий голос.

– Полагаю, что так, – удивительно, но той, кто легонько улыбнулся, согласившись с ней, была не кто иная, как Шу Кейгецу – та, кому повредили посох. – Сейка-сама – человек чести, что не пойдёт на подобную хитрость. Уверена, то непредвиденная случайность, – она осторожно отложила сломанный сякудзё на край сцены и поднялась, добавив «однако», – непредвиденная неблагоприятно. В церемонии, освящённой Богине, не должно быть никаких дурных знамений. Посему позвольте мне сменить танец на тот, что развеет все тревоги.

С этими словами она сняла свой хирэ, обёрнутый вокруг её плеч и талии, и расправила его по рукам.

• 肩巾 – хирэ, (архаич.) узкий длинный шарф-шаль, которую изображают иногда накинутой на плечи некоторых буддийских святых, а также палантин длиной до пола. Носился как часть женского придворного костюма в период Нара и до эпохи Хэйан. Также носился в танцевальных костюмах. Аналог китайского пибо (披帛). https://img33.imgslib.link//manga/though-i-am-an-inept-villainess-tale-of-the-butterfly-rat-swap-in-the-maiden-court/chapters/2732243/7_bE9y.png

– Шу Кейгецу-доно…?

– Что ты такое…

– И пусть Богиня Плодородия улыбнётся нам в грядущие дни осенние, – не обратив внимания на скептически настроенных Сейку с остальными, она сложила руки, опустила взгляд и сделала заявление, ознаменовавшее начало её выступления.

В следующее мгновение робко прозвучал сё…

• Сё (笙) является японским традиционным духовым инструментом. Он был ввезен из Китая в период Нара (710- 794). Происходит от китайского шэн, созданного в эпоху династии Тан. Состоит из 17 тонких бамбуковых трубок, установленных на чашеобразной металлической основе с мундштуком. Две трубки глухие, хотя их использовали в отдельных жанрах музыки периода Хэйан. https://vk.com/wall-71957452_37996?ysclid=m3rs4uouk568469089

– …!

И все присутствующие дружно ахнули.

Потому что на лице Шу Кейгецу заиграла улыбка нежная, как у тэннин.

Вшух… – она медленно подняла руки, будто бы ведомая ветром. Медленно склонилась, словно наслаждаясь ароматом, а после плавно выставила ногу и закружилась на месте. Её рукава мягко колыхались, хирэ трепетал в её руках.

Она просто кружилась, вытянув руки. И даже так люди взирали на неё, разинув рты, лицезрея в том месте небесную деву, с улыбкой смотревшую вниз, на раскинувшиеся там плодородные земли.

– Как это понимать…? – Сейка была поражена до глубины души.

Она знала это, ибо и сама была искусна в танцах. Чтобы довести, казалось бы, простое движение до уровня, на котором оно прикуёт к себе внимание зрителей, требуется огромное число тренировок. К примеру, то, как она опускала бёдра и выгибала запястья, ясно говорило о точном контроле своим телом и его скрупулёзных тренировках.

Сейка знала лишь одну женщину, что воплощала в себе подобную элегантность, подкреплённую упорным трудом.

Словно Ко Рейрин… – но тут же отбросила эту мысль.

Нет, пожалуй, не совсем так. В чём Ко Рейрин и была хороша, так это в танцах бесконечно тонких и изящных… то есть тех, что не требовали особых физических усилий. Она бы ни за что не исполнила этот танец.

Ведь… эти па Шу Кейгецу… она пытается танцевать…

Звуки сё ускорились. Мелодия изменилась, бива и флейта заиграли в мощных, высоких нотах.

…Сви-и-и-ищ! – тут Шу Кейгецу обернулась с хирэ в руках. Быстро взмахнув руками, она тут же быстро закружилась вслед.

Хирэ заплясал вместе с ней.

Словно играя с ветром.

Или, как если бы она сама стала бабочкой, порхающей на ветру.

Люди роптали, взбудораженные тем, как она свободно порхала по сцене, то медленно, то быстро:

– Согдийский кружащийся танец…!

То был иностранный танец, характеризующийся бурными поворотами, даже среди придворных танцовщиц освоить его смогли немногие.

• 妓女 – (архаичный) женщина-танцовщица, тренирующаяся в императорском дворце.

Танец Шу Кейгецу на этом не прекратился. Пускай сами повороты были очень быстры, мягко дрейфующий вслед за ней хирэ цеплял людские взгляды своим изяществом. Было ли это сделано нарочно, или же нет, однако носки её туфель порой позвякивали о кольца на полу, и даже этот резкий звон приятно будоражил зрителей.

Быстрее. Ещё быстрее.

Выше, изящнее, благороднее.

Все были очарованы Шу Кейгецу, исполнявшей па с мягкой улыбкой на устах, будто в погоне за лившимся из атриума сиянием.

Нет, она была так прекрасна, что некоторые сами не заметили, как прослезились.

В конце концов выступление достигло своего апогея и постепенно перешло к финальным аккордам. Высокие тона сменились шепчущими, и в конце, как песня закончилась единственной завершающей нотой, Шу Кейгецу также окончила танец, вытянув руки к небу будто в мольбе.

Шурх, – харэ с протяжным трепетом всколыхнулся, после чего замер.

И хотя харэ, подобный самому ветру, перестал двигаться, люди по-прежнему не могли подобрать слов.

Было бы просто возмутительно рушить атмосферу. Напротив, они настолько поддались послевкусию танца, что напрочь позабыли об аплодисментах.

– … – Гёмей и сам лишился дара речи.

Что… это… – он невольно схватился за грудь. – Почему в груди так буйно забилось сердце…?

Всё потому, что облик Шу Кейгецу привлёк его сильнее, чем когда-либо прежде.

Однако Гёмей не мог в это поверить. Единственной, кому он открыл своё сердце, была Ко Рейрин.

Единственной, чьей силой воли он был восхищён, чьим танцем он был очарован, кому даровал ей второе имя «Бабочка», была Рейрин.

Почему же он проникся женщиной, что причинила Рейрин вред… подлой, раболепной, мерзкой [сточной крысой Девичьего двора]?

– Ваше Высочество. Награда, – шёпотом воззвал к нему стоявший рядом Шин’у. На его прежде бесстрастном, будто кукольном, лице взыграло волнение, а тихий шепчущий голос хрипел. – Даруйте сошедшей в Девичий двор тэннин величайшую награду.

В ответ на призыв Гёмей резко выдохнул.

Однако вскоре нахмурился, раздумывая над тем, что же ему предложить.

Дорогой вещью уровня национального сокровища уже была награждена Кин Сейка. Если речь о чём-то более значимом, то ему только и оставалось, что передать личный аксессуар его, Наследного Принца Гёмея. Признаться, он совершенно не ожидал, что Шу Кейгецу продемонстрирует танец столь великолепный, потому и не готовил особой награды. Оглянувшись по сторонам, он увидел, что то же можно было сказать и об Императрице с четырьмя супругами.

К тому времени придворные дамы и евнухи наконец опомнились и начали хлопать в ладоши. Сначала хлопки были редкими, но вскоре разошлись как пожар, приводя окружающих в чувство. Вскоре они обратились громом аплодисментов, что, казалось, эхом разнёсся по всему Девичьему двору.

Слава Богу. Пока что мне удалось избежать наказания, – завидев, как люди хлопают в ладоши с раскрасневшимися лицами, Рейрин положила руку на грудь в искреннем облегчении.

Хоть и решилась на танец, но после вспомнила, что «будет наказана за попытки подражать поведению Ко Рейрин», и потому в панике сменила своё выступление на то, что не могла танцевать в своём собственном теле.

Очень повезло, что Лили научила меня Согдийскому кружащемуся танцу… Я всегда мечтала его исполнить, – вместе с тем её захлестнул восторг от исполнения одного из своих заветных желаний.

Бурные кружения Согдийского вихря требовали значительных физических сил и были трудны в освоении, потому людей, способных его танцевать, можно было по пальцам перечесть.

Так что, познакомившись с Лили, чья мать оказалась экспертом в Согдийском кружащемся танце, она умоляла придворную даму обучить её ему, но и подумать не могла, что шанс исполнить его выдастся так скоро.

Воспоминания Лили были совсем смутными, но их возрождение стоило всех затраченных усилий.

– Почему… ты, как ты вообще смогла исполнить Согдийский кружащийся танец, что сложен даже для придворных танцовщиц…!?

– Так ведь я попросила мою великолепную придворную даму меня обучить. Моя дама и сама в большом восторге от Согдийского вихря, её матушка тщательно обучила её ему.

На вопрос Сейки, по-прежнему дрожавшей с широко распахнутыми глазами, Рейрин лишь улыбнулась со словами: «Завидуете, да?».

Но после краем глаза увидела, как Лили опустила глаза, а её плечи задрожали. Кажется, она плакала.

Э. Я что, довела её до слёз!? – Рейрин опешила, но в спешке взяла себя в руки. Несомненно, эти слёзы не были к худу. Коли так, то они не навредят здоровью, а, скорее, очистят тело и разум. Возможно. – П-прямо сейчас я должна добиться извинений за оскорбление Лили.

На первый взгляд мягкая, но на деле воинственная Рейрин, конечно же, не собиралась оставлять случившееся без внимания.

Вознаграждение пока предложено не было, но поскольку с танцем покончено, можно было считать, что за сим её черёд завершён.

Мысленно стерев из разума всё связанное с танцем, Рейрин с невозмутимым ликом повернулась к Сейке.

– Что ж, поскольку танец-подношение был успешно завершён, позвольте вернуться к прежнему разговору…

– Пожалуйста, подождите. Никто ещё не вручил тебе награду.

– Не страшно, я получила в награду аплодисменты, этого достаточно, – в ответ на сказанные в замешательстве слова Сейки Рейрин лишь покачала головой и подалась вперёд. – Касательно слов, сказанных ранее дамой в одеяниях цвета неотбелённого шёлка, что значило её отношение к моей придворной даме как к бесчестной воровке? Начнём с того…

– Постой. Прошу тебя, подожди. Ты же показала нам изумительный танец, помнишь? Позволь же нам выразить своё восхищение!

Почему-то ситуация обернулась весьма необычно: та, кто издевался, теперь вымаливала у жертвы шанс на похвалу.

Признаться, для Сейки, ценящей красоту превыше всего, было попросту непростительно оставить такой танец без какого-либо вознаграждения. Превосходное искусство должна быть любимо и восхваляемо всеми и каждым.

– Шу Кейгецу. То был танец прекраснее всех, что мне доводилось видеть, он в самом деле передал всю красоту плодородия, – тут доселе молчавший Гёмей и сам открыл рот.

Публика тихо загудела от похвалы высочайшего уровня.

Гёмей встал со своего места. Он взирал вниз с бесстрашной красотой, что сразила бы любую женщину. В его глазах читалась внутренняя борьба… и вместе с тем бесконтрольный жар.

Всем было ясно, что прежде его взгляд был обращён к одной лишь Ко Рейрин, но теперь его непреодолимо влекло и к Шу Кейгецу.

– Даже обработанный золотом кристалл не станет достаточной наградой твоему танцу. Позже я приготовлю для тебя другой дар. А пока прими его, – тут он протянул веер, с каким не расставался до сего момента. Он был инкрустирован драгоценными камнями и даже украшался нитью бусин нефрита и жемчуга.

От подобной роскоши… а главное, от того, что Гёмей подарил женщине собственную вещь, у людей перехватило дыхание.

До сих пор такой чести удостаивалась лишь Ко Рейрин.

– Не пойми меня превратно. Такова награда за твой танец, не за тебя лично…

– Поняла Вас. Ваша доброта сразила меня до глубины души, обещаю впредь работать ещё усерднее; теперь, когда мне вручили награду, можем ли мы вернуться к нашему разговору?

Однако та, кто должен был принять дар, в спешке, какую впору назвать небрежной, выразила свою благодарность и тотчас вернулась к желаемой теме.

– Итак. Сейка-сама. Помимо замечания о воровстве, сделанного той дамой в одеяниях цвета неотбелённого шёлка, есть ещё кое-что, на что я не в силах закрыть глаза…

– Пос… п-пожалуйста, подожди, боюсь, Его Высочество… – у Сейки аж в глазах потемнело.

Любая Дева Девичьего двора жаждала заполучить благосклонность Гёмея. Как можно было отнестись к его дару как к полотенцу для рук, подаренному за участие в мероприятии?

• Дословно «полотенце для рук, подаренное в качестве рекламного товара за участие». В Японии считается нормальным дарить полотенца почти по любому поводу (новоселье, рождение ребёнка или некоторые другие праздники). Также маленькое полотенце в Японии могут вручить в знак извинения, например, когда человек решает сделать ремонт в своём доме и заранее обходит всех соседей, раздавая им полотенца.

Гёмей и сам оторопел. Заметив состояние своего единокровного брата. Шин’у отвернулся, не в силах сдержаться. Бунко и прочие евнухи застыли в ужасе, как если бы стали свидетелями чему-то страшному: губы их командира сжались в плотную полоску, а плечи затряслись.

В зале Девичьего двора воцарилось лёгкое замешательство.

– Во-первых, мне интересно, насколько хорошо Сейка-сама осведомлена о передвижениях своих придворных дам. Кажется, три дня назад поступила жалоба, что заколку украл некто из клана Шу? Коли так, то прошу Вас немедленно сообщить мне имя, характерные черты, родословную и то, каковы предпочтения того человека в еде…

– Постой, н-не могла бы немного от меня отойти? И какая разница, просто поскорее подойди к Его Высочеству и прими награду. Это непочтительно!

– Я говорю о непочтительности, что имела место задолго до этого. Хорошо, Сейка-сама? Основы управления питанием – что первым вошло, то первым вышло. Сначала нужно как следует уладить этот вопрос.

– При чём здесь управление питанием? А-а, чёрт, поняла! Поняла я! Приношу извинения за прежние слова моей придворной дамы! – первой сломалась Сейка и перешла на крик.

Пускай и была человеком искусства, ещё не растеряла здравый смысл и не могла оставить без внимания застывшего Гёмея.

– Твоя придворная дама – женщина с замечательными внешностью и талантом. Ну как? Этого достаточно?

– И, к слову, не могли бы Вы заодно пригласить сюда Гайо-сама, придворную даму в одеяниях цвета неотбелённого шёлка?

– Ха? Гайо? – Сейка даже пошла на уступки собеседнице, но та по-прежнему наступала, вынуждая её отвести подбородок. Однако на сей раз на её лице отразилось замешательство. – Среди тех, кто носит цвет неотбелённого шёлка, нет никого по имени Гайо.

– Э…? – Шу Кейгецу, упорно загонявшая в угол Сейку, подавшись вперёд, тотчас замерла.

Что всё это значит? – Рейрин была озадачен.

Лили никак не могла солгать. В таком случае, та женщина использовала вымышленное имя?

– Тогда…, тогда что за придворная дама три дня назад пожаловалась на пропажу заколки?

– Три дня назад? Да, одна дама оставила жалобу о пропаже заколки и даже предполагала возможность кражи, но это было месяц назад.

– Месяц…

Что-то не так, – однако женский голос не дал Рейрин времени разобраться в причине её дискомфорта.

– Ну и ну, сюда мчится главная придворная дама клана Ко. В чём дело? – это была Благородная супруга Шу. Быть может, из чувства неловкости, но она выглянула наружу и мельком приметила приближающуюся фигуру.

– Прошу прощения, что беспокою Вас во время сей торжественной церемонии. Ваше Величество Императрица, позвольте доложить! – главная придворная дама клана Ко… Тосецу быстро прошла к залу и опустилось на колени на входе. Её плечи тряслись от судорожного дыхания, а на лбу выступила испарина. – Ваше Величество Императрица. Прошу Вас, поспешите во дворе Коки. Дева-сама… Рейрин-сама, в ужасном состоянии!

– Что? – в ответ на зловещее донесение повысил голос Гёмей, оставив в стороне Императрицу-мать.

Тосецу заговорила дрожащим голосом, несвойственно себе волнуясь:

– Жар… не спадает. Она горит как никогда раньше. Она без сознания, кажется, у неё были галлюцинации, а недавно даже начались судороги. Я вызвала аптекаря, но никакие из его лекарств не возымели эффекта. Пускай Рейрин-сама всегда легко подхватывала болезни, такое с ней впервые, такими темпами она, … такими темпами, она, – голос Тосецу дрогнул. Зал наполнился дурным предчувствием, что стало очевидно без всяких слов, отчего люди зашумели.

– …Тихо, – но тут раздался властный женский голос.

Той, кто пресёк людской гул и в мгновение ока овладел атмосферой, была Императрица Ко Кеншу.

– Я поняла ситуацию. Но Тосецу, не пристало главе глициниевых жёлтых (придворных дам) так явно обнажать своё беспокойство, – Кеншу быстро поднялась со своего места и поправила тяжёлый подол своего наряда, упрекнув женщину величественным, низким для женщины голосом. – Всё-таки Рейрин – сильное духом дитя. Не сомневаюсь, что и в этот раз она что есть сил стойко переносит невзгоды, но что толку, когда все вокруг в смятении?

– Но Ваше Величество… На сей раз всё не так, как обычно. Возможно, сегодня… всего за день Рейрин-сама…

– Даже если, – хоть Тосецу и вскричала со страхом в глазах, но Кеншу решительно её перебила, – даже если так любимое мной дитя сегодня всего за день выжжет дотла свою жизнь, значит, такова её Судьба.

– Ваше Величество…!

– Но, если она намерена дать отпор и бороться в стремлении дожить до завтрашнего дня, нельзя жалеть никакой помощи. Слушай же, Тосецу. Не теряй самообладания, приложи все свои силы, – Кеншу быстро развернулась на каблуках в намерении как можно скорее покинуть комнату. Вероятно, решила оставить церемонию и отправиться во дворец Коки. Гёмей тут же последовал за ней.

– Кин Сейка, ты провела великолепную церемонию. Прошу нас простить за ранний уход.

– …Я не стою Вашей похвалы, – ошеломлённо ответила Сейка, как будто её разум не поспевал за нежданным развитием событий.

• もったいないお言葉でございます – дословно «Вы напрасно тратите своё дыхание». Очень вежливый способ выразить свою благодарность.

Но только Кеншу собралась покинуть зал, как вдруг кто-то её окликнул.

– Пожалуйста, подождите, Ваше Величество, Ваше Высочество! – это была Шу Кейгецу.

Она быстро опустилась на колени, не сходя со сцены, и устремила свой решительный взгляд сначала на Кеншу, затем – на Гёмея.

– Прошу Вас. Позвольте и мне посетить дворец Коки.

– Что?

– У меня есть знания в области ухода за больными. Уверена, что смогу её вылечить.

Однако Кеншу с лёгкостью отмахнулась от её отчаянной мольбы.

– Нелепо, – её волевое лицо исказилось в недовольстве. – Считаешь себя лучше придворного лекаря? Правильно услышала? Насколько мне ведомо, единственная, кто имеет право на это дерзкое заявление, – сама Рейрин.

– Так ведь…!

– Знай своё место, Шу Кейгецу, – Шу Кейгецу подалась вперёд с печалью на лице, но на сей раз осёк её Гёмей. – Слушай же. Пускай на церемонии Дзюдзин ты была оправдана, всем здесь ведомы твои недобрые намерения в отношении Рейрин. Рейрин на смертном одре, так с чего бы мне подпускать к ней подобную женщину!

Напряжённый голос Принца был лишён и капли прежней сдержанности. Одно это показывало, в каком смятении он пребывал. Ни один человек не сможет сохранять спокойствие, когда вот-вот может потерять того, кого любит. В отличие от Императрицы, что была тверда как земли, унаследованная им от отца кровь рода Ген бушевала с силой смывшей плотину воды.

Рейрин была единственной, кого он впустил в своё сердце. Поклялся любить её больше всего на свете… прелестную бабочку, словно посланную ему самими Небесами.

Но даже так я отнёсся к ней с подозрением, пусть и лёгким, и даже обратил свой взор на другую женщину.

Не поэтому ли Небеса вознамерились забрать у Гёмея Рейрин?

Невольное чувство вины за то, что был очарован танцем Шу Кейгецу, обернулось едкими сожалением и враждебностью, ныне разъедавшими Гёмея изнутри.

– Слушай же. Даже не вздумай приближаться к дворцу Коки. Мы защитим Рейрин, как от болезни, так и дурного умысла.

– Нет, Ваше Высочество! Я не вынашиваю никакого злого умысла. Искренне Вас молю, поверьте мне. Я поставлю на кон всё, что Вы только пожелаете. Только прошу, доверьтесь мне в этот раз!

Перед самой церемонией Дзюдзин едва ли Шу Кейгецу умоляла сохранить ей жизнь, но сейчас отчаянно кричала с перекошенным лицом.

Гёмей сдвинул брови:

– Почему тебя так волнует жизнь Рейрин? Не ты ли всегда так завидовала ей и смотрела с презрением?

– Э!? В самом деле!?

– Ха? – Гёмей ещё глубже нахмурился на её необъяснимую реакцию, и девушка в панике замотала головой: «нет».

– В-верно, так и было. Я не сводила с неё глаз. Теперь вспомнила. Но не потому, что я желала ей зла, а… это-о, эм, она мне… н-нравится? Да, именно так!

– …Почему ты смутилась? – он всё меньше и меньше понимал характер Шу Кейгецу.

Однако, пусть и обескураженный, но Гёмей понимал, что у него нет на то времени, и попытался развернуться на каблуках.

Но девушка наконец поднялась на ноги и бросилась в его сторону.

– Искренне Вас прошу. Тогда, пусть такова будет моя награда за исполненный танец. Больше, чем кристалл или ювелирное изделие, я желаю получить право на заботу о больной!

– Довольно! – взревел Гёмей и стряхнул руку, потянувшуюся к его подолу. – Я уже сказал, что ни за что тебе не доверюсь!

От его голоса задрожал воздух. Бесстрашное лицо источало драконью ки, и большинство собравшихся инстинктивно отступили назад, рухнув на колени.

Однако Шу Кейгецу по-прежнему не сдавалась. Она повернулась лицом к Гёмею, держа спину прямо.

– Молю Вас. Именно я загнала её в угол, потому именно я должна её спасти.

– …Хорошо, – той, кто вывел их из патовой ситуации, была Кеншу.

Когда её сын в удивлении обернулся, женщина в ответ приподняла бровь. Больше походило на обмен мнений меж военными офицерами, нежели между матерью и сыном.

– Шу Кейгецу. Коли твоя решимость – не пустой звук, я дам тебе шанс.

– Ваше Величество! Спасибо Вам огро…

– Но правда в том, что после оскорбления моей драгоценной Рейрин никто во дворце Коки не станет тебе доверять. Поэтому вместо возможности ухаживать за ней, я предоставляю тебе шанс завоевать наше доверие.

– Э…? – видя, как глаза Девы моргнули в замешательстве, Кеншу приподняла уголки губ и подозвала Шин’у.

– Командир Шукан. Принеси Хама-юми.

• По написанию (破魔の弓) очень похоже на церемониальный лук, изгоняющий злых духов (破魔弓). Хама-юми (破魔弓, досл. "лук, уничтожающий зло") - священный лук (юми), использовавшийся в 1103 г. н. э. в Японии. Считается, что этот лук - одно из самых древних и священных японских оружий; первый император Дзимму всегда изображается с луком. Также с этим луком связана легенда, почитать можно здесь: https://vk.com/wall-40187114_14354. С тех пор хама-юми использовался в буддийских и синтоистских ритуалах очищения. В Японии считается, что одно лишь пощелкивание тетивы отпугивает призраков, злых духов и негативные влияния из дома. Действие лука в этой истории такое же, поэтому буду переводить как Хама-юми.

– Ха? – Шин’у непонимающе вскинул брови.

Тем не менее, он подчинился приказу и вручил ей лук – сакральный предмет, украшенный пятицветной нитью, – и Кеншу протянула его Шу Кейгецу.

– Натягивай его. Всю ночь.

– Э?

– По легенде Хама-юми звоном своей тетивы отгоняет зло, а попаданием стрелы в цель – разит злых духов. Если сможешь натягивать лук всю ночь в мольбе о выздоровлении Рейрин, я признаю твои благие намерения и позволю о ней позаботиться.

Подобный поступок – попытка прощупать суть человека по его стойкости – была в духе клана Ко.

– Пожалуйста, подождите, Ваше Величество, – однако Шин’у высказал нежданный протест. – Хама-юми настолько силён, что даже мужчине трудно его натянуть. Более того, это священное оружие с сильной водной ки, над коей властвует Его Величество Император… дом Ген. Деве, наделённой пламенной ки дома Шу, с ним попросту не совладать.

– Именно поэтому, – но Кеншу без колебаний отклонила его возражение. – В конце концов, разве может испытание, оценивающее чью-то искренность, быть лёгким?

– Да, но… в таком случае, если проведёт за ним всю ночь, её просьба об уходе может оказаться бессмысленной.

– Тогда, как я уже сказала, такова Судьба Рейрин. Любое дальнейшее возражение станет превышением твоих полномочий, командующий Шукан, – резко пресекла его возражения Кеншу и метнула в Шу Кейгецу пронзительный взгляд. – Ты была неоправданно ревнива и жестока по отношению к моей дорогой Рейрин. Конечно, я не могу тебя простить. Вместо того, чтобы выказывать поверхностную доброту, лучше извинись, припав лбом к земле.

Ведь она и сама была среди тех, кто пылал ненавистью к Шу Кейгецу.

На сей раз Кеншу развернулась и быстро покинула комнату. Гёмей вскоре вышел вслед за ней.

Оставив позади застывших в оцепенении гостей церемонии.

Вдруг взглянув на Шу Кейгецу, Шин’у увидел, как она молча смотрит вниз, сжимая в руках тугой лук.

Её придворная дама Лили и сама бросала на ту сожалеющий взгляд – должно быть, не находя надлежащих слов; Шин’у подошёл к ним обеим.

– Шу Кейгецу. Вкратце, она велела тебе вести себя кротко. Даже если бросишь всю себя на помощь Ко Рейрин, не сможешь извлечь для себя ничего…

– Фу-фу, – но она вдруг издала лёгкий смешок, отчего Шин’у округлил глаза.

– Шу Кейгецу?

– Лук. Всю ночь. Фу-фу, и правда, достойный вызов. Как и ожидалось от Её Величества Императрицы, – пробормотала он себе под нос, затем обернулась и обратилась к стоявшей рядом придворной даме. – Мне неспокойно, но, как и сказала Её Величество Императрица, она всё ещё жива. Нет смысла беспокоиться о том, чего ещё не случилось; уверена, она выдержит.

Не понимаю, о чём она вообще говорит, – однако, как и во время церемонии Дзюдзин, эта девушка… достигла стадии просветления, чем почти пугала – это Шин’у видел ясно.

• Просветление (達観) - состояние осознания истины и разума, когда ничто не беспокоит. В буддийском смысле "осознание причины вещей". Считается, что люди, которые «достигли стадии просветления», спокойно примут и простят любые резкие слова в свой адрес (к этому можно отнести то, как Рейрин сохраняла спокойствие в клетке со львом). Считается синонимом Сатори. Сатори - японский буддийский термин, означающий "просветление", то есть "понимание". В традиции дзэн-буддизма сатори относится к опыту кэнсё. Кэнсё (японский) - термин, используемый в традиции дзэн и означающий "постижение своей истинной природы".

– Приступим же. К стрельбе из лука длиною в ночь…! – глаза у женщины с лицом Шу Кейгецу сверкали, а руки сжались в кулаки.