Том 1. Глава 9. Рейрин: Стрельба из лука

– Дева-сама, я принесла воды.

Солнце уже скрылось, небо окончательно затянуло мраком.

В углу позаимствованной тренировочной площадки Шукан Лили осторожно предложила воду своей госпоже, продолжавшей натягивать тетиву.

Но та, держа лук наготове, даже не взглянула на чашу. Ранее принесённые еда и вода всё так же лежали на полу рядом, и Лили повысила голос:

– Что ты творишь!? Ты же ранее пообещала на этот раз немного поесть!

– … – но собеседница вновь не ответила, молча натянула лук.

Скрип, – даже скрип тетивы могучего лука был настолько силён, что сотрясал барабанные перепонки. Мгновение спустя стрела вылетела по прямой, но постепенно отклонилась от курса и упала чуть ниже мишени.

– М-м, опять промахнулась, – разочарованно пробормотала она, затем обернулась – казалось, наконец заметила Лили. – Прости, Лили. Эм-м, мы говорили о том, что ты предпочитаешь: мёд или соль к жареной картошке?

– Сначала наработай точность попадания в тему! – взвыла Лили, невольно перейдя на просторечный, но после крайне смущённо добавила. – Прошу тебя не забывать о питании. Ты с завтрака ничего не ела, разве нет? Да к тому же безостановочно натягивала такой тугой лук. Даже ты… боюсь, сляжешь такими темпами.

– Ну-у. Так ты беспокоишься обо мне. Большое тебе спасибо.

– Не особо-то я и беспокоюсь! Если рухнешь в обморок, я останусь без места для ночлега. Вот и всё! – выпалила Лили в ответ улыбнувшейся собеседнице. – Поэтому… может, пора бы уже и закончить? – робко добавила она. Её взгляд был прикован к рукам, натягивавшим лук… тонким рукам, что уже слегка подрагивали.

Священное сокровище, что, как говорят, было способно изгонять зло, имело подобающий своему величию облик, и насколько бы крупного телосложения ни была Шу Кейгецу, ей даже удержать его было непросто. Когда ранее Лили попыталась взять его в руки, поразилась тому, насколько же он тяжёлый. Более того, лук, как говорили, обладал сильной водной ки, и как бы сильно член дома Шу ни натягивал тетиву, его встретит лишь необычайная жёсткость.

Она держала этот лук уже более трёх стражей. Более того, сразу после исполнения согдийского вихря она поспешила обратно на склад, приготовила лекарственный настой для Ко Рейрин и доставила во дворец Коки.

– Когда будете готовы принять мою искренность, пожалуйста, дать ей выпить это лекарство, – на эти её слова придворные дамы в глициниевых одеяниях поначалу ответили разве что холодом.

Но дамы, прибывшие на стрельбище понаблюдать, были поражены видом Шу Кейгецу, натягивавшей лук, обливаясь потом, замолкли и в конце концов покинули стрельбище с видом проигравших. А может, им просто надоело смотреть на неё, либо сон одержал верх.

Верно, госпожа Лили продолжала натягивать лук, не зная отдыха, настолько долго, что зрителям попросту надоедало за ней наблюдать.

Уже и руки её тряслись, и плечи начали опухать. Возможно, даже онемели. Ведь за неимением доги она отрезала украшенные церемониальной вышивкой тамото и намотала на руку заместо югакэ.

• 道着 (доги) — это спортивная одежда для занятий боевыми искусствами (дзюдо, кендо и т.д.).

• Тамото(яп. 袂 тамото) – нижняя (длинная) часть рукава кимоно. https://ru.wikipedia.org/wiki/Кимоно

• Югакэ (яп. 弓懸け) или просто какэ — перчатка на правую руку для стрельбы из лука (с желобком для натягивания тетивы). http://farm2.static.flickr.com/1381/5153506454_6fa288fb0d_o.jpg

Как и следовало ожидать, даже Лили не могла не волноваться.

– По крайней мере, дамы из клана Ко уже поняли, что Дева-сама в самом деле желает помочь Ко Рейрин-сама, разве нет? Не могу сказать, станет ли это искуплением всему, что было сделано до сих пор, но, полагаю, послужит первым извинением. Разве этого мало?

Она правда думала, что такими темпами Дева свалится без сил.

– …Именно так, – вдруг раздался низкий голос.

Они обернулись, гадая, кто это, и увидели командира Шукан Шин’у с неизменно кислым видом и его подчинённого Бунко с факелом в руке.

– Командир Шукан-сама! Почему Вы здесь? Я…, В-Вы прибыли меня схватить?

• Сначала Лили сказала разговорное atashi, затем поправилась на нейтрально-вежливое watashi.

– Ты это о чём? Разумеется я прибыл наставлять одну безрассудную Деву, – на вопрос Лили, ранее уже имевшей опыт ареста, Шин’у только фыркнул.

Затем перевёл взгляд на собеседницу, по-прежнему державшую лук в руках, и сказал:

– Ко мне обратились придворные дамы с евнухами, им было невыносимо на это смотреть. Если ты натягивала лук в знак искупления, то они увидели достаточно.

– Не то, чтобы к нему обращались, будет точнее сказать, что он сам несколько раз лично прибыл на стрельбище последить втайне и вынудил окружающих сказать эти… Ай! – зашептал Бунко, но Шин’у быстро принудил его к молчанию, наступив на ногу.

– Прямо сейчас они намерены уделить всё своё внимание уходу о Рейрин-доно, потому им некого выделить для наблюдения за тобой. Так что вместе с тем я взял слово с дворца Коки, что в дальнейшей стрельбе из лука нет нужды. Поэтому, Шу Кейгецу. Тебе больше незачем натягивать тетиву.

– Значит, она наконец приняла моё лекарство? – вопреки тому, как поразительно мягко убеждал её Шин’у, девушка лишь повернула голову и задала этот вопрос.

– …Сама Рейрин-доно ещё не пришла в себя и потому не в состоянии принять какое-либо лекарство, в том числе и от лекаря.

– Вот как. В таком случае, мне остаётся лишь продолжать натягивать лук. Мне изначально был отдан приказ стрелять [одну ночь].

– Может, хватит? Твоя добрая воля уже была донесена, – раздражённо повысил голос Шин’у, но собеседница оказалась невероятно упряма.

– Всё верно, мне было велено натягивать лук, дабы показать свою искренность, но главной причиной той искренности было моё желание помочь. Если не смогу ей помочь, всё бессмысленно.

От её ясного и твёрдого тона Шин’у с Бунко потеряли дар речи.

Так на самом деле она стреляла из лука не ради искупления вины, но ради того, чтобы отвратить болезнь Ко Рейрин.

Но была ли Шу Кейгецу в самом деле настолько самоотверженной личностью?

Лили бросила на них взгляд, так и говорящий: «Сплошные хлопоты от неё, верно?», и Шин’у уже собирался возобновить уговоры от своего как предводителя имени, но вдруг нахмурился.

– Эй. Дай взглянуть на твою правую руку.

– Э? – почему-то та, к кому обратились, замерла и как-то растерялась. – Нет, это-о, эм-м, боюсь, будет неправильно позволять прикасаться к моей коже кому-то кроме Его Высочества, … – она попыталась спрятать за спину руку со стрелой, но, когда Шин’у насильно вывел её вперёд, Дева – гх, – поморщилась, как если бы с трудом проглотила крик.

– Это… – он развернул ткань, и Шин’у с коллегой лишились дара речи.

Что же до Лили, то она побелела лицом при виде озарённого факелом зрелища.

– Ты… ты что натворила!? У тебя рука в лохмотья…!

Её, казалось бы, безупречная под стать благородной дочери ладонь была вся в крови и ошмётках лопнувшей кожи.

– В-всё в порядке. Я была очень осторожна, чтобы не запачкать кровью священное сокровище…

– Разве я об этом сейчас!?

– В-всё верно! Ты о том, что я настолько отвлеклась на другие вещи, к примеру, то, чтобы ничего не испачкать, что не могу как следует сосредоточиться…

– Неверно! Вот же дура!

– Да! Я дура!

Позабыв о почтительной речи, кою она так усердно у себя вырабатывала, Лили решительно двинулась на госпожу, а та в необычайной панике отступила на шаг.

Но лицо Шин’у помрачнело.

– Какая женщина способна на такое безрассудство? Я забираю лук, – он попытался выхватить у неё лук, но та быстро отвернулась.

– Не хочу.

– Шу Кейгецу!

– Почему Вы останавливаете меня? Командир Шукан-сама. Я злодейка, разве нет? Не странно ли поднимать столько шума из-за того, что подобная женщина получила простую царапину? – сказала она поразительно твёрдым тоном, не оставив Шин’у иного выбора, кроме как промолчать.

В тот момент со стороны дворца Коки примчался евнух и громко огласил:

– Командующий Шукан-сама! Бунко-доно! Кажется, лихорадка Ко Рейрин-сама наконец спала! Лекарь говорит, что она скоро придёт в себя!

• П.п.: не спрашивайте, почему по степени уважения Бунко здесь выше Шин’у.

– Что? – Шин’у обернулся. – Я должен немедленно доложить Его Высочеству.

Пускай Гёмей имел право по прихоти своей посещать Девичий двор, он также являлся и Наследный Принцем этой страны. Поскольку он долгое время находился в контакте с больным, его вернули в главный дворец на случай возможной угрозы его безопасности.

Подумав о единокровном старшем брате, с нетерпением ожидавшем сей новости, Шин’у быстро развернулся.

Но прежде чем покинуть стрельбище, оглянулся.

– Позже я распоряжусь направить к тебе лекаря. Обязательно получи лечение. И ещё… когда приду в следующий раз, надеюсь, ты уже отложишь лук. Какой бы спокойной ты ни притворялась, пот льётся ручьём: ты на пределе сил.

– Ну и ну. Как мило с Вашей стороны, командир Шукан-сама. Вы беспокоитесь обо мне?

– …Если отвечу согласием, ты повинуешься моему указу? – пробормотал он, и та легонько округлила глаза, затем улыбнулась и молча покачала головой. – Наглых женщин никто не любит.

– Ничего страшного. Увы, меня уже и так все ненавидят, больше уж некуда.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Шин’у тихо ахнул, увидев её тёмные глаза, горевшие ярким сиянием даже во тьме ночи.

Первым сдался Шин’у.

– …Прошу не переусердствовать. Придворная дама. Если что-нибудь случится, немедля свяжитесь с корпусом Шукан, – произнёс командир Шукан с кислой миной и на сей раз уж точно развернулся на каблуках.

Наглая злодейка Шу Кейгецу… нет, Ко Рейрин проводила его взглядом с улыбкой на губах.

Командир Шукан-сама невероятно добр. Однако, – убедившись, что их шаги стихли вдали, она вновь быстро обмотала кисть тканью.

– Стой! Дождись хотя бы перевязки! Ко Рейрин-сама пошла на поправку. Уже достаточно, разве нет? – повысила голос Лили, почти выкрикнула, но Рейрин её проигнорировала и снова подняла лук.

Поскольку она только-только начала идти на поправку, нужно удостовериться, что она выпьет настой. Кроме того,

– Я на удивление… признаться, я в полном восторге от происходящего, – она улыбнулась потерявшей дар речи Лили.

Верно. Сказать по правде, мне жаль Кейгецу-сама, но… ситуация попросту захватывает дух, – мысленно кивнула Рейрин.

Как и следовало ожидать от члена одного с ней дома: порученное ей Ко Кеншу задание в самом деле взбудоражило кровь клана Ко, обожавшего тяжкий труд.

Натягивать тугой лук. Раз за разом. Даже если кожа порвётся в клочья и кости начнут скрипеть.

В каком-то смысле это было сродни тому, как с размаху вонзать мотыгу в неприступную землю. Рейрин не понаслышке знала, что Кеншу выбрала этот метод не в качестве издевательства, но как единственный способ испытать её чистые намерения. В конце концов, на месте Кеншу Рейрин бы сделала то же самое.

Мне совершенно не важно, насколько сильна вода.

Дом Ко – семья, возделывающая землю, у неё сильная ки земли, а земля одолевает воду. Поначалу Хама-юми, считающийся священной реликвией, натягивался с таким трудом, будто бы ему совершенно не нравились руки [Шу Кейгецу], но Рейрин упорствовала, и он постепенно слабел. Явление напоминало собой [разговор] с живым существом. Возможно, просто тетива уже начала уставать от чрезмерного натяжения.

Руки онемели, но точность постепенно повышается. Чувствую, лук постепенно открывается мне. Радоваться этому… разве настолько странно? – Рейрин обвела взглядом кромешно-чёрное стрельбище, озаряемое разве что костром.

Поначалу стрелы летели невесть куда, но теперь поражали солому возле мишени. Ранее одна из них даже зацепила её край. Она чувствовала один лишь отклик… не было ни усталости, ни смирения.

Верно, сейчас она получала удовольствие.

В отличие от тех времён, когда была в своём теле, когда от неё ни на шаг не отставали беспокойные придворные дамы и во многом ограничивали, сейчас она могла вволю преодолевать трудности, никому не доставляя проблем.

Глядя на трепетавший возле мишени костёр, она подумала о Кейгецу.

…Кейгецу-сама, простите. В то время я и правда выставляла себя напоказ, – мысленно извинилась она. Три дня назад, когда они с Кейгецу общались через пламя, она немного приврала. – Моим первым желанием на фестивале Танабата было нечто большее, чем просто [быть здоровой] …

• 見栄を張る – идиома, означает врать, чтобы выставить себя с лучшей стороны. https://vk.com/wall-164924660_7216

…Жить с удобством.

В то время я, пожалуй, была измотана.

Сколько бы ни принимала лекарств, жар и тошнота атаковали её непрерывно. Стоило позабыть об уходе за кожей, и она быстро трескалась, немного ослабила бдительность – падала в обморок. Она не могла есть любимую пищу и каждый день волновалась о том, сколько беспокойств причиняла другим. Сколько раз она, лёжа ночью в постели, думала, что к утру испустит дух?

К страху и боли привыкаешь, если они повторяются из раза в раз. Нет, правда в том, что её разум был совершенно опустошён.

Потому Рейрин и решила отпустить свои негативные эмоции. Страх чего-то, болезненные стоны, ненависть, злоба, привязанность. Слишком много сил они отнимали.

Быть может, именно с целью освободить свой разум она и посвящала всю себя тренировкам в период болезни.

Но… – Рейрин потёрла руку, к которой наконец начала возвращаться чувствительность, и улыбнулась сквозь заливавший лицо пот.

Но в ночь фестиваля Танабата. Комета даровала ей здоровое тело. Находясь в теле Шу Кейгецу, Рейрин каждый день переживала то, что и значило «быть здоровой».

Смеялась в голос, вкладывала всю себя во что-то лишь потому, что того хотелось. Испытала боль, чрезмерно опекала других, затем рассердилась. Каждый день был настолько ярок, что порой Рейрин с трудом сдерживала слёзы.

Кейгецу-сама. Я правда очень Вам благодарна. А ещё… раскаиваюсь.

Как-то Кейгецу отругала Рейрин, назвав её высокомерие непростительным. Не то, чтобы она была такой уж высокомерной особой, но правда и в том, что она была крайне безразлична к своему окружению.

Эй, Кейгецу-сама. У меня сейчас… много сил. Чудесных сил, что спокойно могут дать разуму действовать вволю. Поэтому, – Рейрин подняла скрипящую от напряжения руку и встала в стойку. Наложила стрелу и оттянула её ко рту. – Пусть неистово, пусть безрассудно… но прошу, позволь мне тебя спасти!

Она не собиралась давать Кейгецу умереть из-за этого тела.

…Та-а… н!

• После долгих размышлений было принято решение оставить звук как было в оригинале. Не знаю, как лучше перевести звон тетивы (слишком уж глухой и низкий звук для дзынь или звень) …

Выпущенная стрела промчалась со скоростью звезды по небосводу и угодила прямиком в цель.

– А…! – наблюдавшая за тем Лили задохнулась.

Стрела… попала в центр мишени.

– …! Получилось! Я сделала это, Лили! – Рейрин и сама вскричала от радости, её глаза сияли. – Видишь! Видишь!? Лук определённо принимает меня! Я не собираюсь останавливаться. Я ещё могу продолжать. Буду натягивать лук столько раз, сколько захочу, выпущу столько стрел, сколько потребуется, – в волнении она вытянула руку, намереваясь наложить новую стрелу.

И тут издалека, со стороны дворца Коки, ночным бризом был принесён радостный крик.

Рейрин с Лили быстро переглянулись.

Возможно… [Ко Рейрин] пришла в себя.

На миг она закрыла глаза.

Почувствовав нотки радости в воцарившейся тишине, Рейрин пробормотала себе под нос:

– … Слава Богу… – свободно повисшая рука легонько подрагивала, будто бы только-только вспомнив о боли.

Мягко погладив её, Рейрин сложила руки на груди, заключив в объятия лук.

– А-а. Правда, слава Богу…!

Что-то горячее поднялось у неё в груди, подступило к горлу.

Сильные эмоции промчались по всему её телу и вот-вот должны были излиться влагой из глаз, так что Рейрин в спешке заморгала.

Хоть её глаза тотчас наполнялись слезами, она взяла за правило не плакать на людях.

Вместо этого девушка улыбнулась и быстро оглянулась на Лили.

– Лили. Прости, но не могла бы ты сходить в резиденцию Шукан и узнать, не проснулась ли она?

– Э, а-а… – собралась было кивнуть Лили, но почему-то резко смолкла.

Она нахмурилась и всмотрелась в её лицо, будто что-то проверяя.

– Конечно, сделаю, но… как-то…

– В чём дело?

– Ты… мне кажется, или ты совсем побелела, как бумага?

– Э? – Рейрин попыталась склонить голову, но вдруг заметила, как зашаталась Лили.

Ой?

Нет, неправда. Зашаталась она сама.

– О… ой…? – стоило ей это понять, и весь мир содрогнулся.

Звон в ушах, чувство как в клетке и лёгкая тошнота. Сколько же времени утекло с тех пор… как она чувствовала головокружение.

• 閉塞感 – ощущение запертости; ощущение замкнутого пространства; ощущение ловушки; ощущение безнадежности; нахождение в замкнутом пространстве. Не уверена, можно ли считать это клаустрофобией.

А, вот же… Я… резко расслабилась…

Не успела она оглянуться, как как-то слишком уверовала в то, что с этим телом справится с чем угодно, но, если так подумать, последние дни она усердно занималась вышивкой без сна и отдыха, а сегодня с самого утра исполнила согдийский кружащийся танец, сварила лекарственный настой и до поздней ночи натягивала тугой лук. Похоже, это тело уже вышло за свои пределы и держалось на одной лишь силе воли.

Э…, к-как же, так старалась поставить рекорд… восемь дней подряд без обмороков… – провал, – только ей это подумалось, и колени у девушки начали подкашиваться.

– А…

– По…!

Невыносимая боль пронзила её тело одновременно с криком Лили.

Услышав вдалеке отчаянный крик и почувствовав руку, пытавшуюся как-то придержать её за плечо, Рейрин потеряла сознание впервые за восемь дней.

＊＊＊

Чёрт… – в спальне главной резиденции Императорского дворца, располагавшейся вдали от Девичьего двора, Гёмей не сводил с луны пристального взгляда.

Он внимательно прислушался, пытаясь понять, как обстоят дела в Девичьем дворе, но по его ушам не ударило ничего кроме ночной тишины; он раздосадовано вздохнул. Уже невесть который раз.

– Ваше Высочество. Если Вы не можете уснуть, я приготовлю для Вас чашу напитка… – робко окликнул его ожидавший за дверью евнух.

– Нет, не нужно. Что важнее, есть ли новости из дворца Коки?

– Искренне сожалею. Возможно из-за того, как самозабвенно они ухаживали за больной, кажется, они позабыли доложить… – на внезапный вопрос евнух пал ниц и тотчас ответил. Он был государственным чиновником, служившим посыльным между главным дворцом и Девичьим двором.

– …Будет. Это не твоя вина, – пускай Гёмей что есть сил старался сохранять спокойствие, не сумел взять эмоции под контроль и взъерошил волосы, свободно стянутые на ночь в пучок. Даже в таких обстоятельствах косё обеспечил его локонам прекрасный уход. После ванны тело ощущало себя отдохнувшим, а в спальне, заставленной высококачественной мебелью, горели тончайшие благовония.

• 小姓(koshoo) является историческим названием должности в самурайском доме, аналогичной пажу или оруженосцу, также имеет и перевод «паж». Не могу сказать, были ли в азиатской культуре пажи, поэтому оставила оригинал. https://www.japanesewiki.com/title/Kosho.html

Гёмей в отвращении обвёл взглядом комнату, где всё было сделано [идеально].

Вместо чего-то подобного он бы предпочёл сейчас взять Рейрин за руку и быть ей поддержкой.

Наследный Принц в конечном счёте всё равно что домашний питомец, – на его изящных губах заиграла саркастическая улыбка.

Он вместе с Императрицей посетил дворец Коки с целью навестить её, но лишь ненадолго: едва стало ясно, что состояние Рейрин критическое, как Гёмея без промедлений вернули в его резиденцию. Потому как не могли допустить, чтобы что-то приключилось с [высшим существом].

В этой стране, в этом внутреннем дворе всегда было так.

Мальчик, наследующий престол, казалось бы, наделён несравненной властью, но на самом деле тщательно оберегается от конфликтов и несчастий, благоговейно заперт в клетке. Неважно, была ль убита его мать, болела ль его младшая сестра: чем ближе подступала опасность, тем скорее мужчин выгоняли [наружу] из внутреннего двора. Теми, кто всегда сражался, страдал, кричал в агонии, всегда были женщины.

Будь он только достаточно безжалостен, чтобы милостиво принимать жертвы, или изрядно глуп, чтобы не замечать чужих страданий, Гёмею было бы куда легче.

Но именно в такие моменты в его сердце неистово кипела кровь дома Ко, желавшего любить больше, чем быть любимым, и любой ценой защищать тех, кого он близко к себе подпустил.

Вспомнив недавний образ Рейрин, без сил лежавшей в постели, Гёмей крепко сжал кулаки.

– …Как недостойно.

– Э? – видимо, не уловив его тихих бормотаний, евнух в панике подался вперёд.

Гёмей покачал головой: «Нет» и сел на кровать.

Затем вновь пробормотал, уже глубоко в душе.

Как недостойно. Моей любимой женщине грозит опасность, а я ничего не могу для неё сделать.

Бесстрашная красота, унаследованная от избранницы. Превосходное телосложение, талант с лёгкостью со всем справляться, высшая ки дракона, вобравшая в себя кровь всех пяти домов, и статус [высшего существа]. Но какой, чёрт возьми, во всём этом смысл?

Даже если он наймёт лучшего в стране Эи лекаря и создаст наилучшие условия у постели больной, всё равно не сможет быть рядом с ней, когда ей тяжелее всего.

– Это… – видимо, не заметив, как Гёмей в раздражении сдвинул брови, посыльный-евнух робко открыл рот. – Не поступало никаких новостей из дворца Коки, но… Пришло донесение из резиденции Шукан, что Шу Кейгецу-сама по-прежнему продолжает натягивать Хама-юми.

Похоже, евнух не решался упоминать имя [Шу Кейгецу] перед Гёмеем, боясь вызвать его праведный гнев.

Но по тому, как Наследный Принц безмолвно взглянул на него в ответ, рассудил, что он не в обиде, и приглушённо продолжил. Ведь то была одна из немногих хороших новостей, что он мог ему предложить.

– Было назначено по два человека из дворца Коки и стражи Шукан, и они доложили… кажется, Дева натягивала лук уже по меньшей мере три стражи.

– Три стражи? – глаза Гёмея широко распахнулись на этот невообразимый срок.

Пускай и была той, кто отдал приказ, пожалуй, Императрица сама вряд ли ожидала, что она станет настолько долго стрелять из лука.

– Да. Сразу после того, как вернулась во дворец Шуку – или, скорее, тот ветхий склад на территории дворца – и приготовила целебный настой для Ко Рейрин. Согласно отчёту, хоть Тосецу с остальными придворными дамами и смерили её холодными взглядами, она низко поклонилась и вежливо удалилась.

– …

– По-видимому, после того, как попросила офицера Шукан позволить ей воспользоваться стрельбищем, она первым делом отрезала тамото своего церемониального одеяния. Одним протёрла стрельбище. Другим воспользовалась заместо югакэ. Поскольку у неё даже не было доги. Намотала его на руку и продолжала натягивать лук, даже от еды отказавшись. Кажется, её ладонь уже залита кровью.

Он лишился дара речи от ситуации, превзошедшей все мыслимые пороги.

Лицо евнуха также выражало сочувствие, скрыть которое было попросту невозможно.

– Согласно донесению, поначалу стрелы не попадали не то, что в цель, но даже в солому, летели невесть куда, но с каждым выстрелом точность постепенно росла. Кажется, многие офицеры Шукан сами остались под впечатлением. Из клана Ко поступали донесения о том, что её состояние ухудшается с каждым мигом, но за последние половину стражи или около того они вдруг прекратились. Это… вряд ли дурной знак, – хоть и побоялся высказывать собственное мнение, но всё же осторожно добавил. – Возможно… каждый раз, как тетива звенела всё чётче, состояние Ко Рейрин постепенно улучшалось.

– … – Гёмей молча сощурился.

Ему с трудом верилось в то, что Шу Кейгецу в самом деле была человеком, настолько преданным делу.

Она так много лгала, что уже и не припомнить всего, а перед сильными мира сего всегда строили из себя хорошего человека.

Однако…

По крайней мере, правда в том, что она до сих пор продолжает стрелять из лука.

Это не вопрос веры, что был чистый факт.

Что также доказало: она могла стать спасением для Ко Рейрин, по крайней мере, куда большим, нежели Гёмей.

Он выглянул в окно.

В далёком ночном небе раздался тихий звон тетивы, натянутой женской рукой.

– Ваше Высочество, хорошая новость, – и тут кто-то скромно, но быстро постучался в дверь.

Тем, кто сказал это с волнением в голосе, оказался командир Шукан Шин’у. Похоже, он решил доложить самостоятельно, не оставив дело на усмотрение гонца.

– Мне доложили, что у Ко Рейрин-доно спадает жар. По оценке лекаря, она должна в скором времени прийти в сознание.

– Вот как…!

Чувство, будто сжавшая его сердце незримая рука вдруг резко ослабила хватку. – Вот как… хорошо.

Гёмей встал с кровати и вдруг окинул себя взглядом.

Тело было чистым, только недавно принявшим ванну. Белое одеяние без единого изъяна.

Быстро подумав, он окликнул косё, ожидавшего за пределами комнаты.

– Я ненадолго выйду. Разожги огонь.

– Ваше Высочество. Понимаю Вашу спешку, но Вам следует подождать хотя бы до рассвета, прежде чем посетить дворец Коки.

– Знаю. Мы отправляемся к Ширюсен, – твёрдо сказал Гёмей в ответ на осторожные попытки остановить его Шин’у.

• В оригинале «Ширюсен» записывается как 紫龍泉 – по иероглифам «источник Пурпурного Дракона».

Неожиданное место назначения вынудило прежде спокойного и собранного командира Шукан моргнуть в несвойственном ему удивлении.

– Ширюсен? Разве это не запретная зем…?

– Да. К счастью, я уже прошёл очищение.

Ширюсен – небольшой источник, скрытый в глубине Императорского дворца, спрятанный за лесами и водопадами. Вода из источника, по легенде, оставленного сянь, была прозрачна как зеркало и отражала истину, а если омыть ей кожу, то, говорят, раны тотчас заживут; по этой причине он находится под строгим надзором, и даже Наследному Принцу воспрещалось брать из него воду без веской на то причины.

– Ваше Высочество. Вода из Ширюсена может быть эффективна при травмах, но, боюсь, не для лечения болезней… – робко продолжил евнух, но Гёмей спокойно приподнял уголки губ.

– По крайней мере, с неё пользы больше, чем с простой воды. Даже та самая Шу Кейгецу смогла внести определённый вклад в выздоровление Рейрин, так почему же я должен бездействовать в спальне в ожидании рассвета? – стоило ему ответить на основании ранее полученного отчёта, и евнуху было более нечем возразить.

Не сводя с него глаз, Гёмей ощутил, как что-то поднялось в его теле.

Сила, освещавшая путь впереди, вынуждавшая двигаться вперёд. Имя ей – надежда.

А надежду ему принесли сама Рейрин, продолжавшая оставаться в этом мире… и Шу Кейгецу, что до сих пор честно натягивала лук.

Я не намерен тебе уступать, – решительно выйдя из комнаты. Гёмей торопливо раздавал указания следовавшим за ним косё, одно за другим.

– Направь гонца. Принеси чернильный камень и кисть, чтобы получить разрешение Его Величества. Принеси факел с жёсткой промасленной тканью, немного алкоголя, чтобы принести его в дань источнику, и новую бадью, – тут он немного призадумался.

Согласно отчёту, Шу Кейгецу продолжала до того натягивать тетиву, что рассекла себе руку.

– …Приготовь две бадьи, – твёрдо велел Гёмей и величественно зашагал в лунном свете.

＊＊＊

– М… – ощутив, как на веки из окна льётся лунное сияние, Рейрин медленно пришла в себя.

Где это…? – она уже привыкла к обморокам, так что подсознательно стала изучать своё окружение и собственное состояние, быстро осознав происходящее. – А-а… Верно, я потеряла сознание на стрельбище. Всё ещё… ночь?

Судя по углу луны, похоже, с момента её обморока прошло не так уж много времени; ныне девушка лежала на плетёном настиле из травы на складе дворца Шуку.

Вероятно, туда её отнесла Лили. А может, сообщила в резиденцию Шукан и попросила помощи у офицеров.

В любом случае, – Рейрин сдвинула брови, продолжая лежать, – кажется, я снова доставила неприятностей.

Интересно, где Лили? Она ушла за водой или же направилась к офицеру Шукан за лекарством?

Бросив взгляд на кусок ткани, не слишком умело обмотанный вокруг правой руки, Рейрин слабо улыбнулась.

Даже немного подлечила меня, – стоило вспомнить о ране, и она отдалась сильной болью.

Рейрин подняла руку и осторожно распустила ткань, а как увидела показавшуюся из-под неё рану, то испустила вздох: «Ну и ну, боже».

Большая часть кожи на ладони лопнула и содралась, а из красной плоти всё так же сочилась кровь.

Мне нет оправдания за то, что сделала с Вашим телом, Кейгецу-сама… – голова у неё всё ещё немного кружилась.

Продолжая лежать на спине, Рейрин умело заново намотала ткань на пострадавшую руку.

Вообще-то следовало бы промыть рану пресной водой и алкоголем, но на данный момент в приоритете стояло остановить кровотечение. К счастью, делать перевязки она умела получше Лили.

Напряжённый… очень беспокойный был день. Даже и не знаю, бывал ли у меня хоть когда-нибудь столь насыщенный денёк? – шурх, шурх, – обматывая ладонь повязкой, она смутно размышляла о сегодняшнем. А может, о суматошных последних днях, вернее, днях после обмена телами.

Впервые её кто-то оскорбил. Впервые она вышла за пределы дворца Коки. Впервые она сама приготовила себе еду, самолично соткала свою постель, позабыла о самоконтроле и предалась своим увлечениям. Встретила прекрасную придворную даму, увидела с неожиданной стороны близких ей людей, злилась, смеялась, бунтовала, бросала вызов, и…

– Больно… – закончив с перевязкой, Рейрин подняла правую ладонь к потолку и уставилась на неё.

Всё её тело трясло, как будто она собиралась расхохотаться, а горящая правая рука дрожала от усталости.

В этот день все ранее отпущенные негативные эмоции… она наконец вспомнила о них, как и боли.

– Ну и… н-ну, – вдруг по её щеке побежала слеза.

Она пролилась вниз, скользнула к виску, упала на мочку уха, залила волосы и впиталась в соломенную постель.

Рейрин растерянно нахмурилась, не понимая, откуда эти слёзы. Подумав недолго, она наконец поняла.

Сейчас она испытывала облегчение.

Не было никакой возможности прервать поток лившихся слёз.

Лишь однажды Рейрин позволила себе всхлипнуть.

Я и не знала…

Боль накатывает лишь после того, как снимается напряжение.

Слёзы катятся лишь тогда, когда чувствуешь облечение.

Сегодня Рейрин узнала об этом впервые.

Кейгецу-сама… – горло не могло высказать это имя, потому вместо него девушка произнесла его в глубине души. – Я так рада, что Вы выжили. Правда, как же замечательно.

Может, внесённый ею вклад и был слишком мал, может, она разрешит всё так же порадоваться её выздоровлению вместе с ней?

Со слезами на глазах Рейрин повторяла одни и те же слова: «Я так рада, слава Богу», как попугай.

Умом она понимала, что явлением, при котором вдруг ослабевают натянутые струны души, зовётся [облегчением], но не всецело понимала, в каком напряжении находилась до сих пор. Потому что то было впервые.

Быть может, настолько она боялась лишить жизни другого человека по вине слабости собственного тела. Или, возможно, тело, вынужденное день за днём сносить полнейшие безрассудства, кричало, вовлекая в это даже её разум. А может, дело было в том, что она проживала свою жизнь в душевном напряжении так долго, что уже и не припомнить?

Она не знала… но Рейрин как никогда нравилось то, как взбудоражен был её дух.

Трепещущая душа пускай и ненадёжная, но тёплая, похожая на пламя или биение сердца.

Э-эй, Кейгецу-сама. В конце концов, я не могу не испытывать к Вам благодарность, – со слабой улыбкой она нежно сжала правую руку.

Всё так же кровоточащую рану покалывало с сердцем в унисон.

И тут уши, вслушивавшиеся в биение её собственного сердца, уловили шум снаружи склада.

Казалось, к ней шли женщины, разговаривая, шли они с разной скоростью, но постепенно приближались.

– … ому, …-сама всё ещё не… я, – одной из них, видимо, была Лили. Она обращалась к кому-то другому, кажется, в раздражении. – Я доложу ей. Главная придворная дама-сама, Вам нет нужды утруждать себя личным присутствием.

Второй же, кажется, была придворная дама высокого ранга, но её голоса слышно не было, как если бы говорила она невероятно тихо. Они остановились перед дверью склада, и Рейрин в спешке вытерла дорожки слёз.

– Лили? У нас гости? Я проснулась… – Рейрин сумела сесть и крикнула, но её слова были прерваны на полпути.

Потому что…

– Уже проснулись? – той, кто открыл скрипучую дверь с тихим, как поле холодного снега, голосом, была женщина в одеяниях глициниевого жёлтого цвета.

Это была Тосецу, главная придворная дама Ко Рейрин.

– Тосецу…

Свеча в подсвечнике слепила глаза.

Почему ты здесь? – хотела было спросить Рейрин, прищурившись, но резко захлопнула рот.

Чем-то это повторяло сцену в темнице.

Если подумать, в тот раз она велела не называть её так, будто они были близки. Иначе она снова накричит и назовёт её мерзкой крысой.

Пора бы уже извлечь урок… – Рейрин смущённо приложила ладонь к щеке и вздохнула, но Тосецу, к превеликому её удивлению, не стала ругаться.

Просто взглянула на руку Рейрин у её щеки и продолжила как ни в чём не бывало.

– Как главной придворной даме клана Ко, позвольте доложить. Пребывавшая в тревожном состоянии госпожа уже пришла в сознание. Как ни странно, с того самого момента, как звон тетивы Хама-юми начал раздаваться чётко, без искажений… с того мига, как пущенные Вами стрелы почти настигли мишень, её лихорадка постепенно отступила. Немногим ранее она самостоятельно проснулась и приняла приготовленное Вами лекарство.

– Ну и ну, какое облегчение…!

– Затем её жар стих окончательно, лицо порозовело, дыхание успокоилось. Поэтому, пускай Её Величество и велела изначально стрелять из лука всю ночь, натягивать тетиву Хама-юми более нет нужды. Полагаю, позже Её Величество лично навестит Вас и принесёт свои извинения… – почему-то она резко прервалась. – Принесёт извинения… полагаю…

Её кукольные глаза вдруг заволокло пеленой слёз.

– Тосецу? … Ай, Ко Тосецу…-сама?

– То, как Вы наложили кровоостанавливающую повязку, – кристально-чистые капли воды стекали по её бесстрастному лицу. – Ваша манера речи. То, как Вы улыбаетесь. Ваша привычка прикладывать руку к щеке, как попадаете в беду.

Если присмотреться, то в блеклом свете свечи можно было заметить, что обычно идеально уложенные волосы Тосецу теперь были растрёпаны, словно она была измотана. Её тонкие брови были слегка нахмурены, а уголки губ дрожали.

– …Это в самом деле правда.

– Э?

– Эта женщина отделила душу Рейрин-сама от тела и поменялась с ней местами, – Тосецу отбросила подсвечник, опустилась на колени и посмотрела на Рейрин словно в мольбе. – Это же Вы… Рейрин-сама!?

От вопроса, высказанного её трагическим голосом, глаза у Рейрин дрогнули.

Она пошевелила губами в желании заговорить, и на какое-то время она и придворная дама Тосецу со слезами на глазах безмолвно не сводили друг с друга взгляда.