Том 1. Глава 6. Кейгецу: В панике

Жарко…! Больно! Больно! Больно! – Кейгецу стенала, будто пытаясь расцарапать пальцами горло.

– У-у… А-а…

В груди болело, она не могла дышать. Она тёрлась головой о подушку, ворочаясь снова и снова, но всё равно чувствовала, что постепенно теряет здравость ума от удушья, от которого никак не удавалось избавиться.

Тело Кейгецу… или, скорее, [Ко Рейрин] била лихорадка даже по прошествии четырёх ночей после фестиваля Танабата.

Что… всё это… значит…

Всё тело буквально скрипело от боли. Жар помутил её зрение. Девушке просто не верилось, что с ней приключилось такое несчастье.

Нет, самым невероятным было то, что несмотря на столь высокую температуру, придворные дамы лишь недоумённо переглядывались, спрашивая: «У Вас не такая высокая температура, как обычно, но… неужели Вам так больно?». Их взгляды были сочувствующими, но вместе с тем смотрели как-то странно, недоумённо; Кейгецу не могла не понять, что эта лихорадка для служанок уже стала [повседневным явлением].

Чушь какая! Быть такого не может! Ко Рейрин… хотите сказать, эта девка всегда вела себя как ни в чём не бывало с таким-то жаром!?

Насколько было известно Кейгецу, Рейрин никогда не пропускала ни единой церемонии в девичьем дворе. Порой она теряла сознание после насыщенного событиями дня, но всё равно на следующий день приходила в девичий двор с неизменно спокойным лицом. Благородная супруга Шу в силу своего положения императорской супруги, вероятно, была немного лучше знакома с делами других домов, и пускай девушке доводилось слышать от неё хвалебные слова в адрес Ко Рейрин, она ни сном, ни духом о том, что Ко Рейрин была настолько слабой.

Вот почему она решила, что слухи о болезненном состоянии были не более чем преувеличением ради привлечения внимания Гёмея.

– Лекарство… какое лекарство…

Теперь же она на собственном опыте убедилась, что то не было преувеличением. Жар не спадал, и когда она сегодня в конце концов попыталась встать с постели и сыграть на музыкальном инструменте – настолько она была ошеломлена натиском Тосецу, настаивавшей с целых полчаса, – руки тотчас онемели, а всё тело обмякло.

Более того, стоявший рядом с кроватью комод, который, как девушка думала, предназначался для нарядов, был доверху забит лекарствами. Удивительно, но Ко Рейрин самолично смешивала лекарства. Ещё в детстве она начала выращивать лекарственные травы, думая, что будет быстрее готовить себе лекарства самостоятельно, нежели каждый раз приглашать врача – болела она всё-таки часто. Если верить гордым воспоминаниям придворных дам, в десять лет Ко Рейрин уже превзошла познания лекаря.

Лекарства были самыми разными по типу и форме, тщательно пронумерованные и количеством под две сотни. Похоже, Рейрин подбирала и смешивала их в зависимости от симптомов, но Кейгецу, разумеется, понятия не имела, какие следует принимать. Некоторые источали резкий запах или даже имели вид насекомых, потому она засомневалась в том, что брать наугад будет хорошей идеей.

С другой стороны, если откажется от самолечения и будет полагаться исключительно на лекаря, Тосецу с остальными начнут что-то подозревать.

В итоге у Кейгецу не осталось иного выбора, кроме как страдать в одиночестве, выгнав всех из комнаты на ночь и что есть сил притворяясь, что с ней всё в порядке. Лихорадка накатывала волнами, причём особенно тяжело сказываясь ночью и на рассвете.

– Какое… Лекарство-о…! – с горящими глазами Кейгецу ползком добралась до комода и открыла ящик. Никогда прежде она не болела простудой, у неё не было большого опыта приёма лекарств, поэтому она понятия не имела, какое из них могло подойти.

Фу-у, фу-у, – пыхтя и отдуваясь, тяжело дыша, как кошка, у которой вздыбилась шерсть, Кейгецу в конце концов рухнула на пол.

– …Помогите, – вырвался у неё слабый вскрик. – Спасите. Больно… страшно…

Стоило только закрыть глаза, как на неё навалилась липкая тьма. Именно эта темнота пугала Кейгецу больше всего – больше, чем жар и удушье.

Разве мог жар так неистово бушевать в её теле? То был явный признак смерти. Окровавленные клыки зверя, именуемого Смертью, были совсем рядом, у кончика её носа. Страх душил само её естество.

Безумие…

Не могу дышать. Больно. Так страшно.

Так быть не должно.

Почему… даже после смены… я всё равно так… несчастна…

Больно. Больно. Больно.

Не в силах более мыслить трезво, она последовала инстинктам и пристально посмотрела на подсвечник.

Если сказать начистоту, ей совершенно не хотелось больше с ней разговаривать.

С той, кого все любят, с изящной и грациозной, как порхающая бабочка, женщиной…

– Пожалуйста, помоги мне… – сдерживая бушующее дыхание, Кейгецу напряжённо всмотрелась в подсвечник, и пламя задрожало и раздулось. – Прошу, помоги мне, Ко Рейрин…!

Лили ещё не вернулась?.. – Рейрин нервничала, оглядываясь на вход в зернохранилище.

Вот уже несколько часов прошло с тех пор, как она расспросила служанку об обстоятельствах произошедшего.

Лили сказала: «Я верну заколку и рис придворной даме Широнэри» и направилась к месту встречи возле девичьего двора. Обычно их встречи проходили вечером, но уже настал час Петуха, а она до сих пор не вернулась.

• В китайском календаре сутки разделены на 12 частей по 120 минут (по 2 европейских часа). Каждый двухчасовой отрезок времени имеет название одного из животных восточного гороскопа и привязан к конкретному времени суток. Час Петуха – с 17:00 по 19:00. Подробнее: https://vk.com/wall-211207862_544

Всё ли с тобой в порядке? Нгх, хотела же пойти с ней…

Рейрин, будучи дочерью дома Ко, была заботливой и чрезмерно опекающей, и потому не могла не беспокоиться о Лили. Конечно, ранее она сама настаивала, что «обо всём позаботится», но Лили почему-то побледнела…

– Пожалуйста, позволь мне пойти. Всё равно человеку под домашним арестом воспрещено покидать территорию дворца. Кроме того, ты выглядишь так же, как и тогда, когда убила тлю голыми руками, – её остановили по непонятной деве причине.

• Лили по-прежнему использует разговорные местоимения (あんた – это разговорное あなた, «ты»; あたし – разговорный вариант わたし, «я»; часто считается грубым).

Что же было не так с моим лицом… – подумала Рейрин, прикоснувшись к щеке.

Последние несколько дней она тщательно заботилась о коже, нарезая тонкими ломтиками бахчевые из грушевого сада и приклеивая их к лицу, так что на ощупь она была нежной и мягкой. Кажется, кожа Шу Кейгецу могла похвастаться небывалой устойчивостью: ни одно опробованное девой [косметическое средство] за все эти дни не вызвало сыпи, что очень радовало Рейрин и лишь побуждало к работе. Телосложение и здоровая кожа девушки делали это тело достойным надлежащей полировки.

В любом случае, Сейка-сама из дома Кин. До сих пор я чувствовала лишь её благосклонность, но никогда бы не подумала, что она так поступит, – Рейрин нахмурилась, сжав щёки обеими ладонями.

Подробности произошедшего она узнала от Лили. Рейрин была поражена до глубины души, узнав, что Кин Сейка пыталась руками Лили наказать Шу Кейгецу, чтобы тем самым добиться расположения Гёмея.

Как бы то ни было, Сейка была девой, достойной своей великолепной красоты; пускай она питала явные симпатии и антипатии, эта девушка была не из тех, кто стал бы прибегать к коварным методам.

Я считала её человеком искусства – гордым и честным… быть может, я ошибалась?

Признаться, ныне у Рейрин не было в том особой уверенности.

Как-никак, казалось бы тихая Кейгецу оказалась свирепой, казалось бы спокойная и собранная Тосецу – вспыльчивой, а двоюродный старший брат, как она считала, добрый и ласковый, теперь взирал на неё с холодом. Рейрин втайне сокрушалась по поводу собственной недальновидности.

Я… и правда была наивной.

Если так подумать, Рейрин была так одержима поддержанию себя в форме, что почти не взаимодействовала со внешним миром. Возможно, придворные дамы дома Ко, Гёмей и Императрица всегда были ей близки, но в разговоре с другими людьми в голове у девушки только и вертелось взволнованное «интересно, заметят ли они мой жар?» или «боюсь, я вызову беспокойство и испорчу мирную атмосферу».

Рейрин опустила руки и уставилась на них.

Здоровое тело, которое не падало в обморок при малейшей неосторожности и не задыхалось в приливе волнения.

Возможно потому, что ныне у неё не было такой нужды в самоконтроле, мысли девушки постоянно были чем-то заняты. Сегодня она даже разозлилась – впервые за долгое время.

Девушка положила руки на грудь и тихо вздохнула.

Нельзя. Это тело Кейгецу-сама, нельзя к нему привязываться. Увидь меня сейчас Императрица, наверняка была бы разочарована, – ругала она себя, думая об Императрице, которую обожала как родную мать.

Ко Кеншу, прямой потомок дома Ко и опекун Рейрин, была её идеалом с самого детства.

– …Добро пожаловать, Рейрин. С сегодняшнего дня ты должна обращаться ко мне [Ваше Величество], а не [почтенная тётя].

• Здесь императрица использовала 妾(warawa) – архаичное «я», женский скромный язык. Также означает «наложницу», но вряд ли это применимо к Императрице.

В первый день прибытия Рейрин в девичий двор в качестве девы, Ко Кеншу, встретившая её в дальнем конце дворца Коки, с улыбкой низким для женщины голосом произнесла.

– …Я записала все качества, которые желаю видеть в своей деве. Высеки их в своём сердце.

Год назад Рейрин с трепетом развернула писание, благоговейно принесённое Тосецу – на тот момент ещё служившей Кеншу.

Ясная, характерная Императрице идеальная каллиграфия на бумаге высочайшего качества гласила следующее.

Стойкость.

• 根性 – характер, натура, нрав; мужество, сила воли или сила духа. В современной Японии применяется в основном в сфере спорта.

Мне до сих пор не забыть охватившие меня тогда шок и эмоции… – задумчиво кивнула Рейрин.

Говорят, Добродетельная супруга Кин выбрала своей девой Кин Сейку из расчёта, а Благородная супруга Шу избрала Шу Кейгецу из сострадания, но выбор Императрицы Кеншу в лице её болезненной племянницы руководствовался одним-единственным критерием – стойким духом.

В тот момент Рейрин впервые осознала, что в этом мире есть люди, разделяющие те же ценности, что и она; девушка поклялась Императрице в верности, воспылав ещё большим уважением и привязанностью.

Узнав Кеншу поближе, несложно заметить, что её любимой фразой было: «У тебя, как погляжу, есть характе-ер».

Она без всякой жалости зарубит и бросит на съедение зверям любую придворную даму, что поддастся соблазну и в порыве украдёт дворцовую утварь, даже будь та старожилом; но когда убийца с недюжинной решимостью пробрался в её покои, зайдя так далеко, что изменил лицо, отрезав собственный нос, она отпустила его со словами «У тебя, как погляжу, есть характе-ер».

Даже когда дождь шёл семь ночей без перерыва, вопреки волнениям придворных дам она посмотрела на небо и с восхищением изрекла: «Вот так характе-ер». Даже когда грушевый сад зарос сорняками, а евнухи испытывали нелёгкую долю, она отметила: «У вас, как погляжу, есть характе-ер». Для неё трагические истории любви вроде «грушевый сад разом зацвёл в годовщину смерти возлюбленной» звучали всё равно что «оставленная женщиной предсмертная воля материализовалась, прорвалась сквозь почву и расцвела, у неё был характе-ер».

Что бы она подумала, узнай, что Рейрин, кою Императрица полюбила за сильную волю и стойкий перед невзгодами дух, соблазнилась здоровым телом и без колебаний решила в нём остаться?

Или же, неожиданно для неё, восхитится наглостью племянницы, беззаботно проводящей время, несмотря на непредвиденные обстоятельства?

Нет, нельзя воображать лишь то, что может пойти мне в угоду. Во что бы то ни стало, я…

[– …Ко Рейрин!]

Как раз тогда, когда девушка пыталась переубеждать себя, некто окликнул её по имени, будто прочитав мысли, отчего Рейрин взвизгнула: «Кья».

Обернувшись, она заметила источник голоса – одну-единственную свечу, зажжённую в глубине склада.

Но со второго раза девушка уже достаточно легко осознала происходящее и потому без особого замешательства подошла к свече и села прямо напротив.

– Кейгецу-сама, это же Вы?

[– Вер… но…]

Неизвестно как, но почему-то в разговоре с ней имя [Кейгецу] легко слетало с языка Рейрин. Дева склонила голову вбок, думая, сколь загадочны же были даосские искусства, но, вдруг заметив в образе в пламени лицо собеседницы, поневоле сдвинула брови.

– Как Вы? Выглядите страшно болезненно.

[– Ужас… но…]

Шу Кейгецу с лицом Рейрин была чрезвычайно измождена.

Тёмные круги были прекрасно видны даже в ярком свете пламени, волосы растрепались, девушка хрипела и расчёсывала горло.

[– Жар никак не спадает, не могу… дышать… Сделай что-нибудь, сейчас же!]

– Дышать? – обеспокоенная её пронзительным визгом Рейрин подалась вперёд. – Говоря о дыхании, что именно Вы имели в виду?

[– Что значит «что»!? Не могу – значит не выходит! Сколько ни пытаюсь вдохнуть, мне становится больно…]

– Вы на грани гипервентиляции… – быстро разобравшись в её состоянии по нечленораздельным жалобам, Рейрин переняла инициативу в разговоре и быстро задала ряд вопросов. – Как давно у Вас началась одышка?

• Гипервентиляция (от др.-греч. ὑπέρ — над, сверху + лат. ventilatio — проветривание) — интенсивное дыхание, которое превышает потребности организма в кислороде. Гипервентиляция часто развивается на фоне панической атаки, неврастении, истерик, в результате сильного испуга или повышенного уровня тревожности.

[– Уже четверть стражи.]

• В оригинале было 四半刻 – это «четверть времени/часа». Последний иероглиф может обозначать исторический термин, период времени (обычно период около двух часов, соответствующий одному из знаков китайского зодиака), больше известный как «стража» (другой вариант перевода с китайской мерой «ке» не подходит). Поэтому, чтобы не путать разными временными промежутками китайского и европейского «часа», написала «стражу».

– Вы ели, или, может, пили воду в течение половины стражи?

[– Нет, не пила… и не ела…]

– Тогда испытывали ли Вы сильную тревогу или же страх?

Почему-то Кейгецу на мгновение замешкалась с ответом на этот вопрос.

[– …Испытывала.]

Наконец процедила она.

[– Испытывала! Испытывала, разумеется! Неужто не очевидно!? Всё происходящее попросту нелепо…!]

Решив, что не следует более её провоцировать, Рейрин что есть силы придала голосу нежный и тихий тон.

– Всё в порядке, Кейгецу-сама. Сейчас Вы просто не можете правильно выдохнуть.

[– Выдохнуть!? Разве я не сказала, что вдохнуть не могу!?]

– Ваше тело сейчас не понимает, что значит правильно выдохнуть. Давайте, Кейгецу-сама, прикройте рот ладонями.

[– Мне и без того больно, а ты говоришь мне ещё и рот закрыть!?]

– Всё хорошо, – Рейрин улыбнулась Кейгецу сквозь пламя. – Всё в порядке, ведь Вы до сих пор можете говорить. А теперь прикройте рот. И выдыхайте, пока не скажу прекратить.

[– Да как…]

– Ну же.

В ответ на третий призыв Кейгецу неохотно прикрыла рот и начала выдыхать.

Рейрин заставляла её выдыхать, вдыхать и задерживать дыхание на одной ей ведомый счёт.

– Успокоились немного?

[– …]

– Теперь откройте верхний левый ящик комода за кроватью и достаньте лекарства под номерами десять и двадцать один. Оба представляют собой порошки мелкого помола. Разотрите их в ладонях, накройте рот и вдохните, – продолжала давать указания Рейрин, но больше Кейгецу ничего не переспрашивала. Видимо, ей немного полегчало.

Под бдительным взглядом Рейрин девушка смешала лекарство её же руками и осторожно вдохнула.

– Вдохните. Задержите дыхание… раз, два, три. Выдохните… раз, два, три, четыре…

После вдоха девушка ещё какое-то время давала ей инструкции по дыханию. Лишь убедившись, что счёт на выдох неустанно растёт, Рейрин велела ей продолжать дышать в том же ритме, пока не скажет прекратить, остальное предоставив самой Кейгецу.

– …

[– …]

По обе стороны свечи повисла тишина.

Лишь когда плечи Кейгецу окончательно расслабились, дева заговорила:

[– …Да что не так с твоим телом.]

– Э?

[– Это просто невозможно. Оно слишком слабое. Я и на миг не чувствовала себя здоровой. С ума сойти.]

Агрессивный… нет, скорее больше походило на тон обиженного ребёнка.

Особенно сильный жар вызывает тоску по людскому обществу, да? – Рейрин легонько улыбнулась, сочтя её поведение очаровательным, поудобнее расположилась перед свечой и продолжила разговор.

– Всё верно. До сих пор я совсем не замечала этого, ведь то была моя повседневная рутина. В то время как у Вас, Кейгецу-сама, очень крепкое тело, мне так завидно. Я была поражена, когда мы поменялись телами. Благодаря Вам я прекрасно провожу время.

[– …Язвишь?]

– Э, – Рейрин округлила глаза на резкий ответ.

Но, поразмыслив немного, она поняла, что было бездушно сказать о своём удобстве человеку, страдавшему от незнакомой лихорадки. И вновь её сердце защемило от мысли, что Рейрин навязала своё хрупкое тело другому.

– М-мне нет оправдания… Эм-м, я уже давно хотела спросить, Кейгецу-сама, не планируете ли Вы отменить обмен? Пускай это и противоречит Вашим намерениям, Кейгецу-сама, но я просто не могу смириться с происходящим… – робко начала она, и Кейгецу смерила её пристальным взглядом.

Судя по всему, она полностью восстановила как энергию, так и свой запал.

[– Да брось! Чего ты задумала добиться притворной добротой?]

– Я вовсе не…

[– Я в полном восторге, хоть постоянно болела и потому, увы, не смогла всем толком насладиться. И всё же моё нынешнее положение великолепно. Здесь все во мне нуждаются, шепчут о любви и балуют.]

Кейгецу, пребывая в прекрасном настроении, весело рассказала, что не только придворные дамы, но и Гёмей, и Императрица, и даже дева дома Кин, с коей они должны были быть врагами, прислали ей подарки на выздоровление.

– Сейка-сама, значит… Это, возможно, будет лучше не воспринимать её отношение как искреннее…

[– Ху, горько проигрывать? В самый раз, так и должно быть, оплакивай, что теперь на тебя всем наплевать.]

– Нет, я не это имею в виду…

Сделанное из заботы предложение было тотчас отклонено. Однако, не ведая истинных намерений Сейки, Рейрин решила промолчать, чтобы не выставлять ненароком злодейкой.

Кейгецу восприняла её реакцию по-своему: уголки её губ поползли вверх в радостной улыбке.

[– Фу-фу, приятно-то как. Не верится: Ко Рейрин сгорает от зависти к моему положению! Да, ты должна грызть ногти, глядя на меня, у которой теперь всё, что только пожелаешь – видок в самый раз. Как у сточной крысы без красоты и таланта, на которую ты бы даже не взглянула.]

– Что Вы, не стоит так говорить… Кейгецу-сама, разве у Вас не прекрасное здоровое тело?

[– Ха-а? Да такое тело у любой крестьянки. Оно не обладает никакими талантами, необходимыми деве. У меня ни красоты, ни удачи, ни богатой родословной. Ни мужчины, что шептал бы мне о любви, ни всепрощающих друзей, ни родителей-защитников… Верно. Родители не дали мне ничего, в чём я нуждалась.]

То, как она грызла ногти на этих словах, было поистине отталкивающе.

При виде этой сцены Рейрин спокойно приложила к щеке ладонь.

– Но разве они не подарили Вам чудесное имя?

[– Ха-а?]

Кейгецу в шоке подняла на неё взгляд, но Рейрин ответила улыбкой. Затем, немного подумав, она сказала:

– Кейгецу-сама, что Вы загадали на звезду в ночь фестиваля Танабата?

[– Ха?]

Кажется, та не поспевала за разговором. Рейрин продолжила, не обратив внимания на её с подозрением сдвинутые брови.

– Мне, к примеру, на ум пришло две вещи, потому и желаний я загадала два, одним из которых было, разумеется… стать здоровой. То, что я загадывала изо дня в день. Я назвала его, не раздумывая. Не было и шанса на то, что оно не сумеет вовремя достичь мчавшихся по небу звёзд.

Глаза Кейгецу широко распахнулись.

Помолчав немного, она хрипло буркнула: «Полагаю», и Рейрин со смехом кивнула.

– Признаться, я не особо верю в чудеса и проклятия. Я немного скептически отнеслась к идее о том, что падающая звезда способна исполнять желания. Это невозможно – так я думала.

«Помочь себе можешь лишь ты сам. Лишь твои собственные усилия смогут воплотить твои мечты.

Звёзды бегут по небу считанные мгновения. Если человек способен загадать желание за это мгновение, значит, он ежедневно упорно думал о своей мечте. Чем больше человек думает, тем сильнее она влияет на его разум. Вслед за разумом меняется и поведение. В конце концов, дело вовсе не в том, что звёзды воплощают мечты в реальность, но в том, что желание на звезду загадывают лишь те, кто хочет и может их воплотить», – так она считала.

– Однако, – Рейрин озорно сощурилась на глазах у собеседницы, поражённой её нежданным софизмом, – в ночь фестиваля Танабата я действительно позаимствовала силу звёзд и обрела хорошее здоровье. А заодно и множество незаменимых впечатлений.

• Софизм — это логически неправильное (несостоятельное) рассуждение, умозаключение или убеждающее высказывание, умышленно выдаваемое за правильное.

[– Э…?]

– Падающие звёзды неспособны исполнять желания. Но теперь мне кажется вот что. Если это комета… если это та самая звезда, что медленно с огромной силой двигалась по ночному небосводу, ей под силу сотворить чудо, – наконец она подняла глаза на Кейгецу. – Иероглиф [кей] в Вашем имени также несёт значение кометы. Какое великолепное и прекрасное имя. Кейгецу-сама. Я искренне Вам благодарна. Вы – моя комета.

• Имя «Кейгецу» записывается как 慧月. Комета записывается как 彗星. Иероглиф慧(интеллект), согласно вики, является композицией фонетика 彗(комета) и семантика 心(сердце). Про структуру иероглифа можно глянуть тут: https://vk.com/@-193213611-struktura-ieroglifa-fonetik-i-kluch

Кейгецу смолкла.

Она была просто ошеломлена.

Что… ты несёшь…

Сердце гулко застучало в груди. Она была в замешательстве от эмоций, пронёсшихся в её теле со скоростью звёзд в той ночи.

Что за шутка. Назвать меня… звездой…

Той, кто всегда был на вершине, приковывая всеобщие взоры, была Рейрин – бабочка Его Высочества.

Тем не менее, она сравнила Кейгецу, печально известную крысу, ползающую по земле, с парящей в небесной вышине звездой.

Противоречие вышло настолько очевидным, что Кейгецу саркастически усмехнулась.

…Нет, попыталась усмехнуться.

Уголки рта, что должны были приподняться, исказились, а брови нахмурились.

Осознав, что её лицо больше походило на лицо с трудом сдерживавшего слёзы ребёнка, Кейгецу в спешке отвела взгляд.

[– Эй, Кейгецу-сама. Можем ли мы однажды встретиться лицом к лицу и переговорить по душам? Вы упоминали, что хотите мне отомстить. Но наш обмен не принёс мне ничего, кроме положительного опыта. Коли я причинила Вам боль, я бы хотела поговорить с Вами с глазу на глаз и принести извинения, а не заменять Вас. Если Вы, Кейгецу-сама, переживаете невзгоды, прошу, позвольте мне помочь Вам решить проблему…]

– Обойдусь, – кратко перебила она Рейрин, подавшуюся вперёд с искренне серьёзным лицом.

Кейгецу одарила провокационной улыбкой собеседницу, затаившую дыхание так, будто получила болезненный удар.

– Едва восстановлю здоровье, и я наконец сполна вкушу прелести новой жизни. Меня все любят, тебя – ненавидят. Надеюсь, ты, как придёт время, сумеешь и дальше разглагольствовать о прекрасном [положительном опыте], верно-о?

Нельзя обманываться. Женщина, которую окружающие обожали до умопомрачения, оказавшись в ситуации Шу Кейгецу, просто не могла получить [положительный опыт]. Хоть и обладала крепким здоровьем, общее впечатление производила унылое, так её ещё и отправили проживать в зернохранилище без придворной дамы, что могла бы её обслуживать. Правда покрыта мраком, а окружение питает к ней сильную враждебность.

Я помню, как жила до сих пор.

Родители не любили дочь, родившуюся в результате интрижки, а родственники пренебрегали как ставшей изгоем в семье матерью, так и отцом, который был не более чем несостоявшимся даосом. Родители не оказали Кейгецу никакой поддержки, лишь умерли, увязнув в долгах, а родственники из дома Шу даже не пытались протянуть руку помощи и с холодом отнеслись к девочке с сомнительными способностями.

• 火遊び – дословно «игра с огнём». В переносном смысле означает измену, интрижку.

И лишь Благородная супруга Шу приняла её, похвалив её дар и назвав его [великолепным талантом], но не проявила особого энтузиазма в отношении её образования и лишь с беспокойством смотрела на Кейгецу, с трудом выживавшую в девичьем дворе.

Презрение. Насмешки. Унижение. …Пренебрежение.

Вот в чём неизменно купалась Кейгецу.

– Ты будешь всеми осмеяна, – декламировала она, желая, чтобы это сбылось. – Добродетель вызовет подозрения, попытки выжить – смех над твоим бесстыдством, беспечность – презрительные хмыки.

Именно так. Вот то, чего она желала.

[– Кейгецу-сама…]

– А ведь точно, через три дня проведут фестиваль Чуген. Очищение девичьего двора, как и твой арест, также подойдут к концу. Тогда девы из других домов попытаются вытащить тебя и закидать камнями. В частности, Сейка-сама из дома Кин – она точно медлить не станет. Она зашла так далеко, что в попытке повысить свой статус кормит [Рейрин (меня)] льстивыми речами и задаривает подарками, – Кейгецу с гордостью взглянула на курильницу в углу комнаты. Высококачественная вещь, преподнесённая в дар от дома Кин.

Конечно, она была не настолько глупа, чтобы принять подарок от дома Кин в качестве простого жеста доброй воли.

Но не страшно. Приятно, когда тебя воспринимают человеком, к которому отчаянно стремятся притереться.

– Я не смогу присутствовать на церемонии ввиду своего состояния. Буду рыдать и жаловаться всем вокруг: «Как жаль, что я не смогу присутствовать на церемонии из-за Шу Кейгецу». Какое же [возмездие] тебя ждёт со стороны Его Высочества и Сейки-сама… мне прямо-таки не терпится увидеть.

Её дыхание полностью восстановилось. Боль в суставах также значительно уменьшилась – вероятно, благодаря смеси жаропонижающих лекарств.

Не имея ни нужды, ни желания и дальше разговаривать с Рейрин, Кейгецу самовольно прервала диалог и задула свечу.

– Пожалуйста, подождите…

– Кейгецу-сама!

Как раз когда Рейрин склонилась к потухшему огню, у входа на склад раздался окрик, вынудивший её в панике обернуться.

– Лили!

А обладателем его была Лили.

Когда Рейрин пригласила её внутрь со словами «с возвращением», та лишь смущённо фыркнула, ступив в мрачный склад.

– Дожидалась меня? Нет, никаких оправданий. Из окна виднелся свет. Должно быть, поспешила потушить огонь, заметив моё возвращение, – её тон был по-прежнему вульгарен, но в конец предложений вернулось почтенное обращение.

• Я уже упоминала ранее, что Лили использует достаточно фамильярные местоимения. Но с этого места обращается «Кейгецу-сама», а в конце использует отглагольную связку -です для придания оттенка вежливости. Как это адаптировать – без понятия, в русском уровень вежливости в значительной степени выражается через местоимения.

Рейрин не смогла удержаться от лёгкий улыбки, заметив, что её враждебность значительно поутихла, а под маской нарочитого спокойствия служанки скрывалось «рада, что ты меня дожидалась».

– …Что смешного?

– Нет, ничего. Итак, тебе удалось благополучно вернуть заколку и рис? – спросила она Лили об интересующем вопросе в попытке сменить тему, и та пробормотала: «…Насчёт этого».

– Сколько бы я ни ждала, Гайо-сама так и не явилась на место встречи.

– Правда?

– Может статься, она уже добивается у офицера Шукан моего ареста, – мрачный тон её голоса как нельзя хорошо свидетельствовал, сколь встревожена ситуацией была придворная дама.

Рейрин на миг задумалась, после чего покачала головой.

– Будь это так, придворный командующий Шукан уже давно примчался бы тебя схватить, Лили. Коли нет, то оппонент, по-видимому, счёл рискованным и дальше вести с тобой дела?

– …Надеюсь на это.

– Уверена, что всё именно так. Как никак, весть о том, что командир Шукан самолично прибыл сюда, должна была разойтись по всему внутреннему двору. Как и о том, что ты, Лили, размахивала ножом. Если в таких обстоятельствах она решит обвинить тебя в воровстве, на неё непременно падут подозрения в соучастии. Будь я на месте той дамы в цвете неотбелённого шёлка, я бы отступила.

Услышав её спокойные, но твёрдые слова, Лили испустила вздох облегчения.

– Что ж, пусть будет так. Я тоже оставлю этот вопрос в покое, раз и навсегда…

– О чём ты говоришь? – но её прервал весёлый голос Рейрин. – Это просто значит, что придворные дамы не сумеют разрешить проблему между собой, верно? Другими словами, отныне хозяйки… мы с Сейкой-сама должны уладить этот вопрос самостоятельно, разве нет?

– Ась!? – опешила Лили от её воинственного замечания. – Нет… подожди пожалуйста, ты вообще о чём? Как ты можешь встретиться с девой другого дома, будучи на испытательном сроке!?

– Нет-нет, через три дня пройдёт фестиваль Чуген. Заточение подойдёт к концу, и, если я приму участие в церемонии, обязательно встречусь с Сейкой-сама.

– Нет, это… – Лили запнулась.

Шу Кейгецу была далека от искусства. Более того, поскольку подозрения в причинении вреда Ко Рейрин были по-прежнему свежи в памяти, вряд ли ей удастся избежать наказания за участие в церемонии.

И даже если нет, присутствовавшая на церемонии старшая придворная дама упоминала, что поведение Шу Кейгецу было настолько лишено элегантности, что каждый шаг вызывал приступы смеха, а члены клана Шу не знали куда деть глаза от стыда.

– Разве Благородная супруга Шу-сама не говорила, что тебе нет необходимости присутствовать на церемонии фестиваля Чуген?

– Нет необходимости присутствовать означает, что мне не запрещено на неё приходить.

– Позволь сказать тебе, что в твоём нынешнем положении, Кейгецу-сама, старшие придворные дамы, боюсь, из гордости откажутся тебя сопровождать. Это официальное мероприятие, а потому дева никак не может прибыть на него без сопровождения.

– Не страшно, трёх дней более чем достаточно, чтобы зашить серебристо киноварные одеяния. Верно, старшая придворная дама Лили? – девушка проигнорировала её протесты с той же лёгкостью, с какой гигантский валун покатился б по ухабам.

– Нет, но… церемония Чуген – танцевальное подношение в мольбе о хорошем урожае, разве нет? Если честно, у тебя вообще нет таланта к танцам…

– Лили, – Лили продолжала упорствовать, но та пресекла её раз и навсегда. – Я, как дева, не успокоюсь, пока не отплачу тому, кто осмелился подорвать здоровье моей драгоценной придворной дамы.

– …

После такого служанке было попросту нечем возразить.

– …Тогда поступай как пожелаешь. Только смотри не пожалей потом.

– Э. Разве ты не должна была взять меня за руки с троекратным «ура!»? Ну же-е, давай дадим волю голосу?

• えいえいおう(eieioo) – японский способ сказать «ура».

– Что ты говоришь, в такое-то позднее время? Я иду спать, – небрежно отказалась Лили и легла на солому, служившую ей спальным местом.

– Лили, это было холодно… – раздался печальный шёпот откуда-то сбоку, но та перевернулась на бок, притворившись, что не услышала.

Даже глаза закрывать не пришлось: на складе, где не было зажжено ни единой свечи, царила темень, но сейчас Лили впервые была за то благодарна.

В самом деле, мстить за придворную даму – да кто же ты такая. Я вовсе… не рада.

Будь здесь светло, и стало бы прекрасно видно щёки девушки, по цвету сравнившиеся с серебристой киноварной накидкой.

Человек, что всегда защитит и сбережёт Лили… такова новая Шу Кейгецу.

Лили тайком утёрла тыльной стороной кулака слёзы, полные облегчения и нескрываемой радости.