Том 1. Глава 7. Рейрин: Быть готова

Итак, утром следующего дня.

Солнечный свет пролился в выдолбленное окно склада, и Лили медленно подняла веки; её взгляд блуждал по сторонам, и лишь когда наткнулся на фигуру, сидевшую у входа в зернохранилище, сон девушки как рукой сняло.

Прислонившись к полуоткрытой двери, подставляя щёки ласкающему солнечному свету, сидела её госпожа. В одной руке она держала серебристо-киноварную накидку, в другой сжимала иглу и усердно ею работала. Похоже, штопала тот самый наряд, что намеревалась отдать Лили.

Негоже госпоже заниматься штопкой накидки её придворной дамы, но почему-то, когда она вот так смотрела вниз и двигала иглой, казалась настолько яркой, что Лили поневоле засмотрелась.

Её лицо должно было быть злым, с раскосыми глазами, но её взгляд, слабая улыбка и то, как радостно она управлялась с иглой, было преисполнено доброты. Волосы, что не были подвязаны, а просто рассыпались по плечам, как будто бы приобрели особый блеск. Если подумать, после вчерашней так называемой стрижки Лили, эта девушка не стала медлить и сама ловко подрезала оставшиеся прядки ножницами. Повреждённые кончики были сострижены, а локоны – тщательно расчёсаны, и Лили наконец подняла, что её госпожа была благословлена густотой волос.

Женщина с лицом Шу Кейгецу с удовлетворением выставила одежду на свет, кивнула и снова взяла в руку иголку.

Время от времени, когда лёгкий ветерок обдувал склад, она с наслаждением прикрывала глаза. Присмотревшись, можно было заметить, как в такие моменты едва шевелятся её губы. Деталей разобрать не удавалось, но, судя по гамме и рифмам, кажется, она зачитывала стих, воспевающий красоту времён года.

Чудеса… – Лили уставилась на неё, затаив дыхание. – Поверить не могу, она кажется такой красивой.

Что взаправду изменилось, так лишь длина да блеск её волос. Но её тёплое и оживлённое выражение лица вкупе с пропитанным мудростью поведением будто заставляли девушку сиять изнутри.

Она изменилась. Настолько сильно.

Пожалуйста, пусть она останется такой навсегда… – глубоко вздохнула она словно в мольбе, и девушка по ту сторону её взгляда вдруг обернулась – должно быть почувствовав присутствие той.

– Ну и ну, Лили. Доброе утро. Солнце разбудило тебя?

– …Отнюдь, ведь нет придворной дамы, что беззаботно бы спала, оставив без внимания свою госпожу… – вздрогнула и отозвалась Лили.

Было бы неловко использовать сейчас вежливые, под стать придворной даме, выражения, не после столь непочтительного отношения к ней ранее. Что, тем не менее, не значило, что ей было дозволено и вовсе не проявлять никакого уважения к той, кого начала считать своей госпожой. Этот внутренний конфликт принудил девушку к использованию полу-уважительной речи. Собеседница лишь посмеялась, сказав: «Лучше сохраняй неформальный стиль», и Лили решила смириться.

Бормоча ответ, Лили быстро привела себя в порядок – в конце концов, в этой обстановке поправить она могла разве что подол да причёску, – как-то заглянула в руки госпожи и вскрикнула от удивления:

– Э!? Уже готово…!?

– Фу-фу, я уже зашила все разрывы. Неплохо вышло, согласна?

Удивительно, но расправленная перед её глазами серебристо-киноварная мантия была заштопана просто идеально. Не было ни разрезов, ни обтрёпанных краёв, и даже те разрывы, что зашли на подкладку, имели аккуратные швы, какие и не заметишь, если не всматриваться. Её мастерство было столь велико, что превосходило таковое профессиональной швеи, а на выполнение всего объёма работы у той же Лили ушло бы три дня.

– За такой короткий срок… Ты ведь не украла новую накидку из комнаты старшей придворной дамы?

– Ну-у, будет тебе, Лили. Будь уверена, я зашила всё очень аккуратно и тщательно.

– Нет, но как можно сотворить подобное за считанные часы? – спросила Лили, и девушка немного смущённо пожала плечами, признавшись, что встала очень рано.

– Так ведь я очень счастлива, что мне наконец есть что тебе подарить, Лили. Это ведь ещё и наряд, который ты наденешь в важный день, разве нет? Я не смогла сдержать волнения и проснулась немного… да, совсем чуть-чуть раньше обычного.

– …К слову, во сколько же ты проснулась? – осведомилась Лили, ощутив некое дурное предчувствие, и собеседница на миг смолкла, после чего небрежно отвела взгляд к пейзажу по ту сторону двери.

– Знаешь, Лили. Небо меняется так ярко. Меня так поразило то, как звёзды и луна постепенно меняли своё положение.

– …То есть, ты проснулась не на рассвете, а посреди ночи?

– В миг, когда ночь сменяется утром, земля озаряется таинственным бледно-голубым сиянием. Всё равно что чистые глаза ребёнка, который вот-вот покинет объятия долгой ночи и выйдет в полный света мир…

– Очень лирическое описание, но описание бессонной ночи, да? – твёрдо сказала Лили, и девушка улыбнулась: «э-хе».

– Так ведь я хотела закончить его поскорее.

– Да какая госпожа не будет спать всю ночь, чтобы починить наряд своей придворной дамы?! – взвыла Лили, но собеседница опустила иглу, быстро расправила накидку и принялась за примерку, словно пытаясь тем самым закрыть служанке рот. – Пого…

– Ну и ну, отлично село! Твои яркие волосы прекрасно смотрятся на фоне серебристо-киноварного. Как я горда иметь в сопровождении столь замечательную придворную даму.

При виде настолько невинной радости Лили только и оставалось, что закрыть рот.

«У тебя чудесные длинные руки», «у тебя замечательный цвет кожи лица», «ты можешь побороться за первенство в списке прекраснейших придворных дам девичьего двора», – её осыпали безоговорочной похвалой, и, понимая, что звучали они от всего сердца, Лили растерянно прикусила дрожащую губу.

За все эти годы она никогда не получала такой похвалы.

– Будь добра прекратить, – прервала она ту, улыбавшуюся ей с блеском в глазах.

Она отвернулась, но вовсе не из раздражения, а из смущения. Не привыкла она получать настолько откровенные эмоции.

– Всё в порядке, не нужно делать из мухи слона. Я прекрасно осознаю свои задатки.

– Лили?

– Даже вчера, когда ушла в девичий двор на встречу с Гайо-сама, мимо по той же дороге прошли придворные дамы в одеяниях цвета серебристой киновари и сказали: «Эй-эй, крыса-сан, куда это ты идёшь?». Ещё назвали меня грязной и потрёпанной. Я метнула в них гневный взгляд, но… признаться, думаю, я и сама понимаю, что вовсе не тот человек, который может носить накидку цвета серебристой киновари.

Верно, стоит только выйти из этого склада, и дождь враждебности как обычно захлестнёт её с головой.

В сравнении с тем разом, когда она, сжав в руке кинжал, направилась к складу, их голоса не причиняли девушке такую уж сильную муку, но даже после обещанной накидки серебристого киноварного цвета, после ощущения переполнявшей её силы, на Лили будто ушат холодной воды вылило.

Условием перехода в девичий двор было стать придворной дамой среднего уровня, поэтому служанка бы ещё смогла понять, даруй ей цвет охры свинцовой. Но пропустить его и надеть сразу серебристую киноварь, как ей предлагают – не слишком ли высокомерно?

У старших придворных дам, с усмешкой взиравших на неё в коридоре, может и уродливое выражение лица, но они были одеты с иголочки, имели идеально ровную осанку и источали приятный аромат, ощущавшийся даже на расстоянии.

Лили просто не могла представить себя в их рядах.

– Я вовсе не пытаюсь себя принижать. Не хочу считать себя человеком менее достойным, чем те женщины, что стекаются в группки и унижают других. Но есть ли у меня все необходимые качества, чтобы носить серебристую киноварь, – вопрос иной. В конце концов, я так и не научилась этикету, подобающему старшей придворной даме.

На этих словах в Лили взыграло желание отвесить себе пощёчину.

Сначала её смутила неоправданная похвала, а после вспомнилось неприятное вчерашнее происшествие. Всего-то, так почему она заговорила так серьёзно, с сожалеющим видом? Если до недавних пор она и не вспоминала о тех мерзких женщинах.

Только… почему мне просто хочется, чтобы меня побаловали?

Такое чувство, будто эта новая Шу Кейгецу примет меня со всеми недостатками.

Когда Лили подняла лицо, увидела, что собеседница потупила взгляд. Выражения лица было не разглядеть – девушка прикрыла ладонью глаза.

– Это…

– Лили, ты же как следует ответила на их насмешки?

– Э? Да, поцокала языком в придачу и поспешила убежать. Ну-у, беря в учёт произошедшее, сомневаюсь, что смогу носить серебристую киноварь…

– Ясно.

От последовавших слов у Лили перехватило дыхание.

– Что ж, Лили. Мне очень жаль, но верни мне, пожалуйста, накидку.

Лили тут же закрыла едва приоткрывшийся рот и кивнула.

Всё же, это были её слова. Было бы странно после этого заявить, что не хочет её возвращать.

Служанка медленно сняла с себя накидку, аккуратно сложила и протянула ей.

– И цветные нитки – я обещала отдать их тебе, но, боюсь, у меня они на исходе. Простишь ли мне?

– Это… конечно, – невнятно пробормотала она в ответ, ощущая, как грудь обдуло леденящим ветерком.

Интересно, почему? Лили была абсолютно уверена, что та с тёплой улыбкой заверит её: «Нет, ты достойна цвета серебристой киновари».

Потихоньку на её глаза навернулись слёзы, причины которым она сама не знала, как описать.

Но тут нагрянули неожиданные слова:

– Тогда теперь я разошью его цветными нитями, сделав самый роскошный наряд цвета серебристой киновари на всём белом свете, пожалуйста, ожидай с нетерпением.

– …Ха? – Лили опешила.

Что, чёрт побери, она сейчас сказала?

– Э? …Э?

– Если так подумать, было глупо с моей стороны пытаться сшить самую что ни на есть обычную накидку для великолепной сцены, где старшая придворная дама Лили впервые явит себя. На торжественных мероприятиях придворным дамам тоже разрешено носить расшитые накидки. А раз так, нет ни одной причины не принарядить тебя с головы до пят.

– Э? Нет, постой? Это, кажется, я просто сказала, что не подхожу для цвета серебристой киновари… – указала Лили с подёргивающимся лицом, но девушка лишь почему-то покачала головой, будто бы глубоко впечатлённая.

– Да, другими словами, ты жаждешь поскорее стать придворной дамой, достойной серебристой киновари. Как чудесно.

– Э!?

– Хочешь красивый наряд, который не покажется потрёпанным. Хочешь обрести манеры, подобающие старшей придворной даме. Я ощутила твои сокровенные чувства, источаемые всем твоим естеством. А-а, поверить не могу, что у тебя были такие высокие устремления, Лили…!

Я не источала таких чувств!?

Не обратив внимания на озадаченный вид Лили, женщина с лицом Шу Кейгецу вновь закрыла глаза ладонью, будто не в силах более выносить, и согласно кивнула.

Видимо, ряд слов и поступков Лили задел наиболее глубокие струны её души.

Более того, она крепко обняла Лили, как если бы была растрогана до слёз:

– А-а, боже, как ты мне нравишься! – она даже сорвалась на крик. – Эта решимость. Это ненасытное желание к самосовершенствованию. У тебя душа, достойная старшей придворной дамы. Да, давай сделаем всё, что в наших силах, вместе. Я поддержу тебя, что есть сил.

– По… ха, отпу…

– Давай начнём с улучшения осанки. Осанка и дыхание – основа всего. Тренируй мышцы каждое утро и вечер, по часу на заход. Что же касается дыхания, давай перейдём на брюшное дыхание во всех наших повседневных делах. Затем перейдём к заучиванию сутр, займёмся каллиграфией, немного – вышиванием, и наконец…

• Диафрагмальное дыхание, брюшное дыхание, дыхание животом или глубокое дыхание - это дыхание, которое осуществляется за счет сокращения диафрагмы, мышцы, расположенной горизонтально между грудной клеткой и желудком. При таком дыхании воздух поступает в легкие, а живот расширяется. Глубокое дыхание характеризуется расширением живота, а не грудной клетки во время вдоха.

Лили наконец удалось стряхнуть с себя возбуждённо кричавшую девушку.

– Д-да постой же! Почему ты вообще уверена в том, что я стану старшей придворной дамой! – её речь окончательно утратила почтительность.

Однако собеседницу это ничуть не поколебало, она лишь склонила голову вбок:

– Э? Потому что ты моя единственная и самая важная придворная дама, верно? – её уверенный тон, так и говоривший, что это очевидно, оставил Лили без слов. – И поскольку ты моя придворная дама номер один, то должна носить лишь первоклассный наряд. Что-то не так?

– …Н, – её щёки горели огнём, – … не… стран… но…

Какой ещё ответ она смогла бы дать?

Лили вспыхнула и отвела взгляд, но собеседница по-прежнему пребывала в превосходном расположении духа и что-то забормотала, приложив к щеке ладонь.

– А-а, Лили бы наверняка великолепно смотрелась в глициниевых жёлтых одеяниях…

…Глициниевый жёлтый.

Лили резко подняла глаза на цвет, незнакомый дворцу Шуку.

Оговорилась…?

Серебристый киноварный – ярко-красный цвет с лёгким желтоватым оттенком, что не было бы так уж неестественно оговориться из-за этой ассоциации.

• Пример серебристого киноварного или гинсю: https://vk.com/wall156982657_2019

Однако…

Глициниевый жёлтый – цвет, который носят старшие придворные дамы дворца Коки, – сердце Лили затрепетало от ощущения, что этот факт имеет чрезвычайно важное значение.

Госпожа Лили, которую ни с того ни с сего будто подменили.

– Ой, что случилось, Лили? Ты вдруг замолчала.

– …Нет, – открыла было рот Лили, но быстро его захлопнула.

Безумие – предположить такой абсурд на основании банальной оплошности. Это была всего лишь оговорка.

– Просто удивилась, что дева-сама вдруг заговорила о чём-то настолько оторванном от реальности, как тренировки.

Она притворилась, что сама не заметила, как перешла с [Кейгецу-сама] на [дева-сама].

Не в силах смотреть ей в лицо, Лили отвела взгляд, но тут до неё донёсся весёлый голос: «ну и ну-у».

Вновь подняв на неё глаза, девушка увидела, как госпожа уставилась на неё сверкающим взором:

– Оторванном от реальности? Думаешь, мой план по-прежнему не соответствует твоим идеалам? Какая же ты труженица.

– Э, нет, это.

– Хорошо. На сей раз понимаю. Не стану делать тебе поблажки, Лили. Выберем же самый интенсивный план, какой только можно придумать.

– Э, – увидев, как воспламенилась её госпожа, Лили поняла, что допустила ошибку.

Девушка перед ней была человеком, привыкшим к большим нагрузкам, что не испытает усталости даже после целого дня прополки сорняков, готовки, уборки и ремонта склада. Если согласится на то, что было ею названо [самым интенсивным планом], Лили точно свалится в обморок от переутомления.

– Н-нет, пожалуйста, подожди. Подумай здраво, не ты ли сыграешь на церемонии главную роль? Не находишь, что будет лучше заняться собственной подготовкой, без оглядки на меня? У тебя ведь даже наряда на церемонию нет, так что нужно придумать, как его достать.

– Не волнуйся. В обмен на серебристо киноварную накидку я бы хотела получить твой наряд цвета тусклого кармина и переделать его. Гляди, я собирала овощную кожуру и цветы для покраски и ароматизации, заодно и сделала и кисточки из вчера состриженных волос.

– Для девы ты как-то слишком хорошо приспособилась к этой жизни!

Но любые её попытки переключить внимание в другую сторону были с неожиданной прытью ловко пресечены.

Выхода не было. Если так пойдёт и дальше, она точно упадёт в обморок из-за чрезмерных тренировок этой странно угрожающего вида госпожи.

Лили неосознанно отступила назад, но сумела выдавить из себя оправдание:

– Не-ет, но, это… как я могу просить деву-сама помочь мне с разными вопросами и наставлять меня, разве это, эм, не сделает меня никчёмной? Полага-аю, что да… Вот почему я прошу тебя сократить количество тренировок…

– Ну и ну! – вот только, стоило ей договорить, как глаза собеседницы заблестели от слёз, как если бы она была окончательно тронута – к превеликому ужасу Лили. – Какая прекрасная мысль. Понимаю. Тогда, Лили, не научишь меня согдийскому кружащемуся танцу?

– Ась!? Нет, как будто я смогу исполнить такой сложный танец!?

– Не скромничай. Твоя мать ведь была мастером согдийского кружащегося танца, и ты неоднократно видела его исполнение, верно? Тогда ты должна быть в состоянии его вспомнить. Самой впечатляющей его части будет более чем достаточно. Этот танец в любом случае не подходит этой церемонии, я просто жажду увеличить свой багаж опыта. Пожалуйста, не стесняйся. Хорошо? – женщина с лицом Шу Кейгецу и на миг не потеряла улыбки.

• 引き出し – дословно «выдвижной ящик», но также означает разнообразные знания и опыт, полезные для решения вопросов экспромтом.

Но её руки крепко сжимали руки Лили, и было в том жесте что-то устрашающее, как если бы охотничья собака загнала в угол свою добычу, не давая ей убежать.

– Н-нет, но…

– Фу-фу. Помимо удвоения объёмов тренировок, о которых я упоминала ранее, также добавим лекцию о красоте лица и, более того, уроки согдийского кружащегося танца. Столько всего, что моё сердце приходит в трепет.

Лишь теперь Лили наконец поняла, что её попытки притушить энтузиазм девы оказались самой крупной ошибкой.

В итоге вместо увеличения перерывов она лишь удвоила себе время тренировок.

– Ну же, и пусть голос будет услышан!

То было яркое солнечное утро, менее чем за три дня до церемонии фестиваля Чуген.

＊＊＊

Через широко распахнутое окно, впускавшее ночной ветерок, Гёмей увидел, как значительно накренилась убывающая луна, и испустил облегчённый вздох.

– Закончим на сегодня.

– Есть, – заслышав его слова, разложившие документы госслужащие начали чинно и ловко их убирать.

Наблюдая, как талантливые подчинённые расходятся один за другим, Гёмей потёр затёкшие плечи. Пускай он ещё не был в состоянии взвалить на себя ответственность за национальную политику, его, как Наследного Принца, ежедневно обременял огромный объём политических обязанностей. Особенно теперь, когда близился фестиваль Чуген, а он ещё и выкраивал время своих немногих перерывов, коих и без того едва хватало на отдых, на посещения дворца Коки, так что он был невероятно утомлён.

Однако то, что он сумел решать сложные политические вопросы, от которых взвыли бы все предыдущие поколения Наследных Принцев, ценой нескольких дней, когда приходилось засиживаться до поздней ночи, как нельзя хорошо демонстрировало, сколь велик был Гёмей.

• 音を上げる – идиома, дословно «издать звук». Означает сдаться; признать поражение; бросить полотенце. К слову, если попытаться углубиться в корни идиомы, то она описывает скорее стенания и хныканья, которые издает человек, что не в состоянии переносить трудности или страдания.

– Ваше Высочество, – когда мужчина потирал нахмуренные брови, пытаясь сосредоточиться, его окликнул оставшийся в комнате Шин’у.

Сегодняшние обсуждения включали также и окончательное утверждение фестиваля Чуген, который должен состояться через два дня, поэтому и он – командир Шукан – был вызван принять участие.

– Касательно инцидента, произошедшего на днях во дворце Шуку, когда придворная дама напала с клинком, – осторожно начал Шин’у, удостоверившись, что все, кроме него самого, благополучно покинули комнату.

Гёмей подпёр подбородок ладонью, уперев локоть в письменный стол, и легкомысленно махнул свободной рукой.

– Довольно. Я уже просмотрел отчёт. Шу Кейгецу также защитила свою придворную даму, заявив, что никаких телесных повреждений ей нанесено не было – по её словам, ей всего лишь [подрезали секущиеся кончики], поэтому допроса проведено не было. Самой большой изюминкой этого отчёта является оправдание – настолько ничтожное, что впору назвать редкостью в последние годы, – язвительная речь Гёмея отражала его не развеянные сомнения в наспех сколоченном заявлении Шу Кейгецу. – Похоже, она извлекла кое-какой урок из прошлых ошибок. Вместо того, чтобы выдумать ложную историю о преступнике с целью вызвать к себе сочувствие, на сей раз она решила выступить в роли милосердной женщины, преступника защитившей? Коли так, ей следовало придумать оправдание получше.

– Нет, в этом-то и дело.

В конце концов, как и следовало ожидать, из письменного документа он смог воспринять случившееся лишь так, –Шин’у неловко проговорил.

– В этом инциденте даже в глазах двух офицеров Шукан со стороны Шу Кейгецу не было обнаружено никакого злого умысла, – вспомнил Шин’у, тщательно подбирая слова.

Та фигура, нежно, но непоколебимой стеной вставшая на защиту придворной дамы. Рука, так естественно лёгшая на её спину.

Там была женщина достойная, но в то же время сострадательная, дева из дев.

– Возможно, Шу Кейгецу и вправду была злодейкой. Но также верно и то, что сейчас она пытается измениться. Мы видели это собственными глазами.

Всякий раз, как Шин’у вспоминал её образ с выпрямленной осанкой, в груди пробегал неведомый трепет.

Он продолжил, дивясь незнакомому ощущению.

– Ваше Высочество, как насчёт того, чтобы Вы немного изменили своё отношение к Шу Кейгецу? Сейчас она кажется добродетельной женщиной. По крайней мере, непохоже, чтобы она проводила какие-то грязные расчёты. Как не вижу в ней и той ничтожной женщины, облизывавшей губы в предвкушении сочувствия окружающих. Да, если можно так выразиться, то нынешняя Ко Рейрин, спокойно принимавшая ежедневные визиты серьёзно занятого Вашего Высочества, куда более…

– Шин’у, – его прервал холодный голос.

Поняв, что пересёк грань, Шин’у закрыл рот.

Вот почему оратор из меня никакой…

• 話芸 (わげい, wagei) — японское слово, означающее «искусство рассказывания историй», ораторское искусство.

Одно дело просто изложить факты по существу, но обделённому этим даром Шин’у было крайне сложно при этом высказать своё личное мнение и тонко подвести к нему другого человека. Поскольку никогда прежде его сердце не пребывало в смятении, он не ведал, как выразить словами переполнявшие его чувства.

Шин’у как нельзя остро пожалел о своём глупом поступке, когда в попытке защитить Шу Кейгецу он небрежно принизил Ко Рейрин, чем и снискал гнев Гёмея.

• 逆鱗 – оригинальное значение «императорский гнев», сейчас больше используется в значении «гнева начальника».

– Так ты думаешь, Шин’у? Шу Кейгецу изменилась. Ведь несмотря на то, что издевалась над придворными дамами, выдвигала обвинения евнухам, льстила сильным мира сего, осознавала собственную некомпетентность, но всё равно не прилагала никаких усилий, лишь втайне кричала от досады, оскорбляла деву из другого дома, покусилась на её жизнь, столкнув с пагоды, она лишь единожды защитила свою придворную даму.

– …

– И то перед командиром Шукан, влиятельным лицом в девичьем дворе, – будто бы подражая Рейрин. …Кажется, я упоминал, что голова Шу Кейгецу полетит в следующий же раз, как она вздумает повторять за Рейрин.

Всё-таки я лишь подлил масла в огонь, – нахмурился Шин’у, и взглянувший на него Гёмей вздохнул – по-видимому, в попытке вернуть самообладание.

– Прости, я слишком далеко зашёл. Дурная моя привычка – дать крови ударить в голову, едва заходит речь о Рейрин. Признаю, – неловко нахмурившись, он продолжил: «просто», – хочу, чтобы ты понял, Шин’у. Первую женщину, которую я полюбил, едва не убили у меня на глазах. Пускай и должен наперекор сердцу верить в возможность исправления в соответствии с вердиктом, всякий раз, как вижу, как Рейрин даже не в силах с кровати встать, моё сердце сгорает в жгучей ненависти к Шу Кейгецу. Честно говоря, я едва держусь, чтобы не обезглавить её немедля.

Полагаю, что так, – подумал Шин’у. Учитывая статус Наследного Принца, не было бы удивительно, если бы от вызвавшей у него недовольство девы избавились в тот же день. И то, что он смирился с решением обряда Дзюдзин и не стал её изгонять, было отражением его праведности.

– Я и сам понимаю, что слишком далеко зашёл в своих ежедневных встречах. Но то моя вина, не Рейрин. Теперь она внимательна ко мне как никогда прежде. Как я уже говорил, я рад этому, … но вместе с тем в таком ужасе, что просто не могу отвести взгляд.

– В ужасе, говорите?

– Я задаюсь вопросом, насколько же загнали в угол эту стойкую девушку. …Когда вижу её беспомощную, всецело полагающуюся на меня манеру поведения, поневоле накладывается облик её, скрывшийся за парапетом в тот день, – Гёмей уткнулся лицом в ладони, будто бы стыдясь самого себя.

В глубине души он понимал, что Рейрин ведёт себя необычайно избалованно и что его визиты слишком уж далеко зашли. Тем не менее, он не мог не уделить всё своё внимание её безопасности. Проверить её температуру или дыхание было куда важнее каких-то поведения и слов.

– Будь добр не просить меня проявить доброту к Шу Кейгецу. Я никогда не смогу себе позволить такого благодушия.

Услышав тихий голос своего единокровного брата, Шин’у почувствовал терзавший его внутренний конфликт.

Он, как и Шин’у, пусть и в несколько ином ключе, по натуре своей был не из тех, кто мог быть скован другими людьми. Вероятно, Гёмей и сам осознавал, сколь взволновано было его собственное сердце, и потому был так расстроен.

– …Как Вам будет угодно, – в конце концов удалился Шин’у.

Луна за окном не улыбалась им полумесяцем, не озаряла землю идеальным кругом, но лишь висела в небе, словно расколотая напополам.