Том 2. Глава 1. Кейгецу: Раскрыта

Сколько же часов она уже блуждала в этом аду?

– Ха-а…, ха-а, ха, …! – Кейгецу тяжело дышала, хмурясь в постели.

В её теле бушевал жар. Дышать тяжело, хотелось схватиться за горло, но силы уже давно были на исходе. Она только и могла, что бороться с нестерпимой лихорадкой и тошнотой в те промежутки, когда ещё была в сознании.

Нет… даже когда теряла сознание, ад и не думал заканчиваться?

Когда её душа покинула реальный мир, страдания настигли её и во сне.

Мир кромешной тьмы. Ни единой свечки, бесконечный мрак.

И всё же она чувствовала, как набухает и сжимается эта липкая тьма. Кейгецу была внутри, тянула свои маленькие руки в отчаянных поисках выхода.

– …Матушка. Прошу Вас. Пожалуйста, выпустите. Выпустите меня!

Это сон. Нет, не сон, это реальность. В детстве Кейгецу не раз становилась свидетелем сей сцены.

– …Умоляю. Я буду тихой. Я правда буду вести себя тихо!

Её мать была нервной женщиной. Её вечно мучил комплекс неполноценности, она страшилась взглядов окружающих, и по мере того, как рос этот страх, она обращала его в гнев, и вымещала его на тех, кто был слабее неё самой. Больше всего она боялась стать объектом насмешек со стороны собственного клана. Будучи обманута сладкими речами, она выносила ребёнка своего мужа – бывшего даоса низкого ранга – и больше всего на свете возненавидела его вместе с его дочерью Кейгецу.

На людях она улыбалась и говорила: «Пускай мы живём в деревне, я счастлива иметь семью», но дома осыпала девочку бранью и запирала по любому поводу.

– …Ты мой позор, поэтому тебя нужно прятать. А-а, что за громоздкое тело. Уродливое лицо. И в кого ты только уродилась?

Её отец же больше всего на свете терпеть не мог попадать в неприятности. Изначально он стремился стать даосом, сянь, изучавшим бессмертие и прочие сомнительные таинства. Вместо того, чтобы стать человеком возвышенного духа, он, пожалуй, был просто лентяем, который не вписывался в светский мир и быстро отрёкся от сложных человеческих отношений.

Вот почему, несмотря на напряжённость в отношениях с женой и ребёнком, уехав из дома, он обрёл душевное спокойствие. Ирония судьбы заключена в том, что её отец и мать, почти не жившие под одной крышей, одновременно влезли в долги и увязли в них по уши.

Поначалу Кейгецу страдала от издевательств. Но как только мать с головой ушла в вопрос заработка денег, всецело позабыла о дочери. Вот откуда у той и возникла столь сильная ненависть к пренебрежению собой.

Нет, пожалуй, она не столько ненавидела, сколько боялась.

Она терпеть не могла быть одна. Всегда хотела, чтобы хоть кто-то, да обратил на неё внимание. У неё не было ни друзей, ни любящей семьи, так что не успела девочка опомниться, как начала общаться с пламенем. Странно, но когда наблюдала за мерцанием пламени, почти ощущала дыхание, как если в нём кто-то обитал. И не успела оглянуться, как научилась управлять пламенем по своему желанию, а как поняла, что это даосское искусство, втайне стала изучать писания о даосизме своего отца.

С тех пор, как овладела даосскими искусствами и научилась свободно их применять, Кейгецу изменилась. Её некогда пугливый характер стал агрессивным. Конечно, лишь когда имела дело с людьми слабее себя.

Никто не станет ей помогать. А раз помощи не дождёшься, оставалось только нанести удар до того, как ей причинили вред. Для Кейгецу крики и угрозы были необходимым щитом.

Лишь единожды она, пожалуй, ненадолго вспомнила о доверии – когда её забрала под своё крыло Благородная супруга Шу. Не став бранить жалкую Кейгецу, она улыбнулась ей; не став хмуриться на даосские искусства той, похвалила девушку за превосходное мастерство.

Но и только. Она была доброй, но на этом всё. Едва Кейгецу вошла во дворец, как подверглась всевозможным насмешкам и притеснениям, а Благородная супруга Шу только и поглядывала в замешательстве.

Когда же Кейгецу заливалась слезами, кричала, что не справляется, и вопрошала, как же ей поступить, та лишь тихонько вздохнула со словами: «Вот бы ты просто поменялась местами с Ко Рейрин с помощью даосских искусств».

Тем же тоном затем она невинно похвалила Ко Рейрин, так что не заметить правды было бы странно. На деле она искала себе Деву под стать Ко Рейрин.

Кейгецу вновь была ранена. Нет, почти открыв своё сердце однажды, девушка всё больше убедилась, что ни одна душа на всём белом свете не станет ей спасением.

Спасти её могла лишь она сама. Так что плохого в том, чтобы воспользоваться этой силой ради своего спасения?

Кейгецу сама не заметила, как абсурдная идея поменяться телами с Ко Рейрин прочно укоренилась в её сознании.

Вина, по большому счёту, лежала на ней. Родилась, будучи благословлена такой прекрасной жизнью, превосходными связями и талантами. Так щедро всем одарена, но не уделяет и толики внимания своему окружению. Кейгецу ненавидела не обращавшую на неё внимания Рейрин даже больше, чем издевавшихся над ней Дев.

Это своеобразная месть. Справедливое требование.

Наконец её беспричинные страдания подойдут к концу, уступив место славным денькам.

Так она думала, так почему же.

– Ха-а…, ха, ха… а! …Прок… лятье…

Почему она должна так страдать?

Она и не знала, который сейчас час. Конечно, чувствовала себя немного лучше тем утром, когда пожаловалась Гёмею: «Как обидно, что я не смогу присутствовать на Фестивале голодных духов», но вдруг, примерно с полудня, не могла даже сесть.

Жарко. Больно. Тошнит. Не могу дышать, – к глазам у неё подступили слёзы, но не осталось сил даже на всхлип. – Я умру…?

В ушах стоял сильный звон. В тёплом мраке вдруг разом распахнулось множество глаз, и Кейгецу испустила беззвучный крик.

Они приближаются. Она окружена. …В ловушке.

Руки, протянутые в поисках выхода, постепенно пожирала тьма.

А-а…

Ну вот. Так и знала.

Даже если поступлю, как велено, даже если буду бороться. Даже если поменяюсь телами с [Бабочкой Его Высочества].

Никто меня не спасёт…

…Пэ-э…нь! – и в этот самый момент ушей тонувшей во тьме Кейгецу коснулся тихий звук.

…Пэ-э-э…нь! – как будто на чём-то играли. Великолепный, насыщенный звук.

…Пэ-э-э-э…нь! – он постепенно набирал высоту тона. Сначала низкий и приглушённый, больше напоминавший «гян», постепенно он обрёл чёткость.

Что… это?

Ужасающие тёмные глаза закрылись один за другим, будто бы испугавшись звона.

И не успела девушка опомниться, а мрак изрядно ослаб.

Руки также вернулись на своё законное место.

В потускневшем мире сновидений Кейгецу пристально рассматривала свои руки.

– …Сюда.

Как вдруг вокруг кончиков её пальцев будто бы собралось искрящееся сияние. Вместе с тем раздался преисполненный достоинства голос.

– …Кейгецу-сама, прошу, сюда!

Свет порхал в воздухе словно бабочка.

Широко распахнув глаза, Кейгецу последовала за ним.

Она уже знала, что ждёт её в конце пути.

Выход.

Яркий, тёплый мир, на который она смотрела из грязи.

– …Вы пришли в себя, Рейрин-сама! – вдруг её слуха коснулись восторженные крики придворных дам, и Кейгецу разлепила глаза.

Всё ещё пребывая в оцепенении, девушка огляделась по сторонам, двигая одними только глазами.

Собравшиеся у её постели дамы взирали на ту со слезами на глазах. Другими словами, она была в комнате Рейрин во дворце Коки.

Кейгецу молча подняла руку и уставилась на свою ладонь.

Жар ещё не утих окончательно. Дыхание сбилось, она была вся в поту, тело разъедало чувство дискомфорта. Однако,

…Жива, – она размышляла о сне, который видела считанные минуты назад. Тьма и глаза. А ещё звон струны и голос.

– А-а, какое счастье! Словами не передать, как я волновалась, когда лекарь сказал, что, поскольку Вы не можете принять никаких лекарств, впредь на всё сила воли Рейрин-сама!

– Да-да. Мы только и могли, что уповать на Богов. К тому же, думаю, Хама-юми Шу Кейгецу тоже сыграл немаловажную роль.

Пока придворные дамы кричали, прикрывая глаза рукавом, Кейгецу ахнула на знакомое имя.

– …Шу Кейгецу?

 [Шу Кейгецу], о которой упомянула придворная дама, была никем иным, как Ко Рейрин.

Девушка и не думала услышать о ней.

– Да. Эта Дева всю ночь натягивала Хама-юми ради Вас, Рейрин-сама. Гигантский лук, который даже рослому мужчине будет тяжко удержать всю ночь, – пока Кейгецу застыла, поражённая, придворные дамы поведали ей о разговоре Императрицы с [Шу Кейгецу] на церемонии празднования Чуген. – Когда услышала, как она предложила ухаживать за Рейрин-сама, гадала, что же, чёрт возьми, задумала эта женщина, а она взаправду только и делала, что продолжала стрелять из лука. Я неволей впечатлилась её действиями.

– Да. Она даже отказалась от еды и продолжала натягивать тетиву Хама-юми – а ведь они должны были быть несовместимы. Кажется, я увидела её с неожиданной стороны.

Болтавшие без умолку придворные дамы, казалось, были совершенно сражены [Шу Кейгецу].

Кейгецу крепко сжала простыню.

То есть Ко Рейрин в самом деле меня спасла? – она не знала, как назвать то чувство, захлестнувшее ей грудь в тот момент.

Ко Рейрин спасла её. Умирающую во тьме.

Сточную крысу Девичьего двора, на которую всем было плевать.

…Я ненавижу Ко Рейрин, – тут же сказала она себе. – Ненавижу. Так сильно её ненавижу. Поэтому решила её убить. Ненавижу. Ненавижу её…!

– …Кейгецу-сама. Я искренне Вам благодарна.

Но тут в памяти всплыла её прекрасная речь, и лицо Кейгецу сморщилось.

– …Вы – моя комета.

– Меня не обманешь! – сама того не заметив, Кейгецу сорвалась на крик.

Неожиданно прогремевший голос вынудил придворных дам подпрыгнуть от удивления. Но Кейгецу то ничуть не смутило: потеряв контроль над эмоциями, она продолжала кричать.

– Вам тоже не стоит обманываться. Эта женщина бессердечна. Думает только о себе, без крупицы сострадания. Худшая злодейка Девичьего двора.

Её сердце стучало как сумасшедшее. На глаза навернулись слёзы. То были её собственные чувства, но она совершенно утратила над ними контроль.

Ко Рейрин – злодейка. Ведь несмотря на всю свою красоту, талант, благословение, она не замечала моих страданий. Сточная крыса в негодовании взирала на бабочку, что порхала вокруг, крадя всеобщие сердца.

– Шу Кейгецу, …сточная крыса Девичьего двора, – наконец она перестала кричать и спрятала лицо в ладонях.

В мёртвой тишине комнаты явно смущённые дамы пробормотали: «Рейрин-сама…?», но тут появилась главная придворная дама Тосецу с чашей в руке. Видимо, принесла какой-то лечебный отвар.

– Дева-сама. Кажется, Вы немного бредите. Я принесла Вам успокаивающий отвар, прошу, выпейте его.

Она была всё так же спокойна, и прочие придворные дамы, казалось, вздохнули с облегчением, расступившись.

Тут Кейгецу наконец пришла в себя и втайне горько посетовала.

Чёрт побери. Не следовало давать эмоциям взять надо мной верх.

Само собой, даже на смертном одре Ко Рейрин не стала бы таить обиду.

Кое-как девушке удалось состроить извинение на лице и попросить прощения за свою ошибку. Придворные дамы, казалось, одна за другой испытали облегчение и встали на её защиту, заявив: «Что Вы, Рейрин-сама, Вы же так ужасно пострадали».

– Но этот отвар приготовлен Шу Кейгецу. Оставим в стороне вопрос Хама-юми, лекарь проверил настой на яд и не обнаружил никаких с ним проблем, потому я принесла его Вам. Но если она Вам ненавистна, то, может, не станете его пить?

– Нет, я приму.

Тосецу спросила монотонным голосом, и Кейгецу кивнула без раздумий.

Потому как не понаслышке знала, сколь искусна была Рейрин в назначении лекарственных трав.

Даже сейчас Ко Рейрин помогает мне, – …она не могла не нахмуриться.

Пребывая в таком состоянии, Кейгецу быстро потеряла желание строить из себя хорошую девочку Ко Рейрин, так что приняла лекарство и отослала придворных дам. Вот только Тосецу настояла и осталась на месте из опасений, что та прольёт горячий настой и получит ожог.

Кейгецу едва не цокнула языком на такую назойливую преданность, но тихо кивнула в знак согласия. Ну-у, эта женщина казалась ей бесчувственной словно кукла, так что её присутствие под боком вряд ли доставит много проблем.

На какое-то время в комнате воцарилась тишина.

– …Я страшно переживала, когда Вас одолел этот жар, – в конце концов заговорила Тосецу.

Кейгецу ответила ей лёгкой улыбкой и как можно грациознее отставила пустую чашу обратно на стол.

– Прости, что заставила тебя поволноваться, Тосецу. Лишь благодаря твой заботе я смогла встать на ноги. Спасибо.

– …Нет, – Тосецу потупила взгляд, отчего было трудно прочесть выражение её лица.

Кейгецу в раздражении отметила, что ей следовало бы быть честнее в своих чувствах, как и прочим дамам.

– Я только и могла, что смотреть, как Вы кричите в агонии.

– Ну-у, будет тебе. Достаточно уже.

– Да. Достаточно.

Кейгецу нарочно говорила великодушно, но придворная дама дала неожиданный ответ, и глаза у той округлились:

– Э?

Тосецу бесстрастно поставила полученную чашу на поднос.

Затем медленно встала,

…Бам! – и с силой швырнула тело своей, казалось бы, госпожиРейрин на кровать.

– И…!

– Отвечай, – заговорила она тихим голосом, от которого по спине у девушки пробежали мурашки. – Кто ты.

Чёрные глаза, уставившиеся на ту вблизи, горели светом, какой иначе как жаждой смерти не описать.

– О ч-чём ты говоришь…? Я Ко Рейрин…кья-я! – попыталась ответить она неловкой улыбкой, но женщина схватила её за волосы и вновь с силой ударила о кровать.

– Не смей произносить имя моего Верховного Существа, ты, фальшивка!

– Б-больно…!

– Моя драгоценная Дева не из тех, кто будет плакать как ребёнок только потому, что у неё пара волосков выпала, – в ответ на возмущённый крик Кейгецу Тосецу смерила ту пристальным взглядом. – Не из тех, кто, даже лёжа в постели с болезнью, будет стенать и сквернословить, разбрасываясь словами вроде [проклятье]. Не из тех, кто станет кричать и принижать Деву другого дома. Обозвать её злодейкой, но принять её милость – не такой она человек!

– …Гх, – женщина безжалостно повернула к себе её лицо, всё ещё сжимая той волосы, и Кейгецу застонала от боли.

Тосецу, дальний родственник клана Ген, ловко достала из кармана короткий клинок и приставила его к горлу Кейгецу.

– Спрошу ещё раз. Кто ты… та, кто обитает в теле Рейрин-сама? – от её неприкрытой враждебности кровь застыла у девушки в жилах.

Почувствовав на горле холодное остриё клинка, от страха она пошевелиться не смела; Тосецу скривила губы и слегка отступила.

– Давай спрошу иначе. Ты Шу Кейгецу, верно? – хоть и было задано как вопрос, по сути было утверждением. – Если подумать, странности начались ещё в ночь празднования Танабата. Госпожа Рейрин не из тех, кто так бездарно упал бы с парапета. Не стала бы спать по утрам или одаривать Его Высочество подобострастной улыбкой.

– П-пусти…

– Не та, кто порой подпускает в свой тон вульгарность, не та, кто плачет на глазах у других и уклоняется от тренировок. Во всём Девичьем дворе найдётся лишь одна такая грубая, эмоциональная и ленивая женщина. Шу Кейгецу, что в ночь фестиваля Танабата напала на Рейрин-сама и упала в обморок одновременно с ней! Ты поменялась с ней телами!?

– Отпусти! Или тебе плевать, что станет с этим телом!? – вскричала Кейгецу, и её глаза наполнились силой. В тот же миг пламя в подсвечнике Тосецу взметнулось и ринулось к руке той.

Вздрогнув, Тосецу быстро одёрнула руку и отскочила назад, заняв стойку.

– Даосские искусства…!

– Да, верно, – Кейгецу потёрла ноющую кожу головы и приподняла уголки губ.

Пламя и вправду символ дома Шу. Она всё равно, что созналась в своей личности, но сейчас ей куда больше требовалось оружие для запугивания врага.

– Я могу управлять пламенем по своему усмотрению, а если накоплю ки, то мне по силам даже чужие тела захватить. Конечно, я также могу нанести этому телу и сильные ожоги. Только я могу вернуть душу Ко Рейрин в это тело. Ты же не будешь против, если к её возвращению тело твоей госпожи сгорит дотла?

Кейгецу приметила, что хоть Тосецу и излучала сильную враждебность, тело Рейрин она лезвием клинка даже кожу не порезала.

Сколько преданности. Если бы ей удалось взять в заложники тело Ко Рейрин, можно было бы пресечь все нападки Тосецу.

– …Ху.

Вот только недооценила Кейгецу свирепый нрав своего врага.

Тихонько усмехнувшись, Тосецу быстро подбежала к кувшину с водой и, не колеблясь, выплеснула его содержимое на Кейгецу. Холод и непоколебимость её действий была под стать властвовавшему над водой клану Ген.

– Кья-я!

– Вода одолевает огонь. Вода так легко укротила твоё пламя, что даже смешно. Ожоги? Думаешь, позволю? Мне только и нужно, что обливать тебя водой, чтобы не загорелась.

– Чт… – вырвалось у потрясённой Кейгецу, но Тосецу вновь схватила её за волосы, поставила на ноги и попыталась выволочь из комнаты.

– Вставай. Отведи меня к настоящей Рейрин-сама. Как только она вернёт своё тело, я выколю тебе глаза.

– П-пусти меня! Отпусти! – отчаянно забилась Кейгецу и упала на зад, вырвавшись из рук придворной дамы. – С ума сойти. Это тело только-только встало со смертного одра. А ты в таком состоянии водой его облила, вздумала убить свою госпожу!? А-а, как мне плохо. Я умру!

С трудом дыша от страха, она лихорадочно придумывала выход из ситуации.

Какой бы невероятно свирепой женщиной ни была Тосецу, её преданность искренна. Коли так, то единственный выход – бить в это место.

Но Тосецу просто взглянула на неё с холодным как у куклы лицом.

– …Рассказать тебе кое-что интересное? – она закрыла за собой дверь, которую только что сама распахнула.

Прищурившись, она смотрела на Кейгецу, всё так же сидевшую на полу.

– Людей из клана Ген с детства учат анатомии. Какие кости легко сломать, какие труднее поддаются лечению? Какой перелом заживёт, не оставив и следа, какой причинит сильнейшую боль?

– … – Кейгецу безмолвно отступила назад, когда Тосецу опустилась на колено и медленно к ней склонилась.

– Продолжу мелкие игры с водой – и правда могу навредить здоровью Рейрин-сама, что доставит хлопот. Для начала сломаю тебе две-три кости в руке. Не переживай, к тому времени, как вернётся Рейрин-сама, рана заживёт, [будто её и не было]. Боль останется лишь в памяти. Твоя душа сполна её ощутит, – в голосе Тосецу не было и намёка на злорадство, он был спокоен и монотонен.

– К-как же это…!

– А-а, или, может, лучше использовать насекомых? Соберу в старый колодец мерзких, но лишённых яда насекомых и подвешу тебя там. Пускай заползут во все твои отверстия, если защитить глаза и уши, позже можно будет безопасно их удалить. Как только твоя душа покинет его, очищу это тело и верну Рейрин-сама, так что проблем не возникнет. Всё займёт считанные часы, так что тело подвергнется наименьшей нагрузке.

Представив себе весь этот ужас, Кейгецу вся побелела.

Случись что подобное, и она точно сойдёт с ума.

– Хи…!

Взгляд Тосецу так и говорил, что она не шутит.

Что-то… что-то, что сломит её дух, отвлечёт её внимание.

Сработавший в момент опасности инстинкт нашёл самое уязвимое место в сердце врага.

– Д, …думаешь, у тебя есть на то право!

– Что?

– Ты не смогла распознать подмену больше семи дней! – закричала она во всю мощь своих лёгких, и оппонент ахнул от удивления. Кейгецу тут же ухватилась за шанс. – Ведёшь себя как самая верная слуга Ко Рейрин, а в итоге даже не смогла меня распознать. Я даже дала тебе шанс встретиться с [Шу Кейгецу]… настоящей Ко Рейрин, но ты выполнила мой приказ и даже дала ей яд. Будешь отрицать!?

– …Замолчи.

– Небось, и в тот раз ей угрожала, да? Запугивала её – свою госпожу, которая тебе должна была быть дороже всего на свете! А теперь из кожи вон лезешь в попытках перекинуть на меня вину. Ну не смешно ли!

– Заткнись! – взревела Тосецу, но Кейгецу не дрогнула.

Нет, просто ей было не до страха сейчас. Если не будет давить что есть сил на проявленную противником слабость, её душа будет уничтожена.

– В конце концов, это всего лишь нежелание признать свою ошибку, твои нападки на меня, причину этой ошибки, не более чем попытка сохранить лицо. Точно так же ты третировала [Шу Кейгецу] в темнице, и сейчас то же самое! Вместо того, чтобы нападать на врага, не твой ли как придворной дамы долг броситься к несчастной госпоже, упасть перед ней на колени и взмолиться о прощение! И всё же предпочтёшь задвинуть это дело в угол и продолжить вымещать на мне злость!?

– …! – на выплюнутые той колкости Тосецу подавилась своими же словами и наконец прикусила губу. – Ты поплатишься…

Затем она развернулась и сбежала из покоев.

– Ха-а…, ха… – оставшись в одиночестве, Кейгецу скорчилась на полу, обхватив своё мокрое от пота тело.

Дыхание по-прежнему было рваным от страха.

Всё… кончено.

Тосецу, должно быть, направилась к настоящей Ко Рейрин. На стрельбище или на склад – где она там находится?

Как бы то ни было, хоть она и кричала в желании избежать пыток, как только Тосецу встретится с Ко Рейрин, и вся правда вскроется, Кейгецу будет уготована куда худшая участь.

Кейгецу неволей осознала, сколь наивны были её мысли поправить положение лишь тем, что взяла чьё-то тело в заложники.

Если даже придворная дама ведёт себя так. Что, …если прознает Принц Гёмей… – по спине у неё пробежал холодок.

Если навлечёт на себя гнев человека, унаследовавшего ту же, если не более сильную, кровь клана Ген, что и Тосецу, так и наделённого в довесок драконьей ки, её будут ждать страдания ещё хуже тех.

Девушке захотелось влепить себе затрещину: и чего она была так тщеславна, думая, что сможет с ними справиться?

Но теперь было уже слишком поздно.

Кейгецу сидела на полу, обхватив себя дрожащими руками.

– В конце концов… ничего не изменилось, – горько посмеялась она над собой. Девушка попыталась улыбнуться, но не вышло.

Даже когда поменялась телами с той, кто купался во всеобщей любви, всё осталось по-прежнему.

Пускай Ко Рейрин была в теле Шу Кейгецу, она произвела впечатление на придворных дам, а она сама, даже будучи в теле Ко Рейрин, всего за неделю навлекла на себя острую враждебность.

Полный презрения взгляд Тосецу напомнил Кейгецу обо всей той злобе, изливавшейся на неё до сих пор, отчего она тихо застонала.

Презрение. Насмешки. Ненависть. …Безразличие.

Тело растеряло силы. Она чувствовала, как вновь накатывает тьма, как сбилось дыхание.

Никто меня не спасёт. Никто не протянет мне руку… не улыбнётся…

– …Кейгецу-сама.

Как вдруг ей вспомнился прекрасный голос, вмиг разогнавший мрак, и глаза Кейгецу широко распахнулись от удивления.

– … Я искренне Вам благодарна.

Тихий мягкий голос, и не верилось, что он исходил из её собственного горла.

– …Если Вы, Кейгецу-сама, переживаете невзгоды, прошу, позвольте мне помочь Вам решить проблему…

Тем, кто так естественно протянул ей руку помощи, была она.

Верно, она ведь не впервые предлагала ей свою помощь?

– Почему… – хик, – горло девушки свело судорогой.

Глаза наполнились влагой, горячие слёзы покатились вниз по щекам.

– Почему ты… всегда, всегда настолько прекрасна… – Кейгецу зарыдала, спрятав лицо в ладонях.

Пора бы уже признать.

Не то, чтобы она испытывала ненависть к Ко Рейрин.

Она так сильно, так страстно ей восхищалась, что эти чувства вызвали ненависть.

Прекрасное лицо. Нежные руки и ноги. Ласкающий уши голос, мягкая речь. Огромный талант и невероятная сила.

Лишь после смены тел она узнала, что хрупкая на первый взгляд Ко Рейрин на деле прилагала недюжинные, превосходящие все мыслимые пределы усилия, строго себя дисциплинируя.

Верно. Даже её душа была прекрасной и гибкой. Вот почему, даже одолеваемая болезнями, Ко Рейрин не теряла достоинства и давала им отпор своим закалённым духом и знаниями…

– … – но тут Кейгецу вдруг подняла голову.

Всякий раз Ко Рейрин отгоняла болезни силой воли и знаниями о травах. Но как она, Кейгецу, не владевшая ни духом, ни знаниями, смогла в тот раз выжить?

Потому что выпила приготовленный Ко Рейрин отвар… нет, не в этом дело. Ещё раньше, …потому что она стреляла из Хама-юми.

Тьма и несметное число глаз, одолевавшие её, пожалуй, были самим воплощением болезни. Услышав звон тетивы отгоняющего зло лука, они отступили. И девушка смогла вновь встать с постели.

Кейгецу затаила дыхание и ушла в размышления.

[Болезнь], которую можно излечить звоном тетивы – это странно. Такое не назвать болезнью. Это…

Зовётся проклятием.

Поймав себя на этой мысли, она невольно сглотнула, после чего обвела взглядом комнату.

Всё здесь было с акцентом на простоту и тепло – типично для клана Ко. Каждый предмет был тщательно отполирован, скромно украшал собой спальню. Но была здесь одна вещица, что выделялась на фоне остальных своей неестественной аурой.

Эта курильница.

Курильница, щедро отделанная золотом, была подарена домом Кин на выздоровление.

Мягко струившийся из-под ажурной резьбы аромат успокаивал, но почему-то при виде неё сердце Кейгецу забилось в тревоге.

– … – она медленно встала и с напряжённым ликом подошла к курильнице.

На вид – роскошный подарок с пожеланием выздоровления как раз в духе клана Кин, отдававшего предпочтение роскоши.

Но что-то было не так.

Сконцентрировав свою ки, как когда раздувала пламя, она увидела, как тень от курильницы приняла странную форму.

Да и прислушавшись, – шик, шик, – заметила странное шуршание, как если бы обо что-то тёрли бумагой.

Не может быть… Почему… в подарке от клана Кин? – пытаясь унять взволнованное сердце, Кейгецу сделала новый шаг к курильнице, но содрогнулась.

…Шик…!

– Хи!

Вдруг из курильницы с сухим звуком выскочила крохотная тень.

Бестелесная [тень] скользнула по освещённой свечой стене и быстро скрылась за дверью.

Кейгецу проводила её взглядом, прикрывая рот и обливаясь холодным потом.

Только что… тень, выскочившая из курильницы…

Тень в форме паука.

Ту-дум, – сердце у неё забилось как сумасшедшее. Она быстро смекнула, чем была та тень в облике насекомого.

…Кодоку.

• Гу, или цзинькан, - яд на основе яда живых существ, связанный с культурами южного Китая, в частности с Наньюэ. Традиционное приготовление яда гу представляло запечатывание нескольких ядовитых существ в закрытую посуду, где они пожирали друг друга и якобы концентрировали свои токсины в одном выжившем. Гу использовался в черной магии, например, для манипулирования сексуальными партнерами, создания злокачественных заболеваний и вызывания смерти. Японское название гу – кодоку.

И, вероятно, проклятие, чтобы убить жертву болезнью.

В даосских искусствах было множество техник, от научных до абсурдных, включая запрещённые практики, такие как убийство или воскрешение мёртвых. Среди них наибольшим табу был Кодоку, поскольку требовал жизни множества насекомых, а после уносил и человеческую.

Из-за того, что предыдущий Император питал к даосам острую неприязнь, их число год от года шло на спад, а передавать техники становилось всё сложнее и сложнее, потому, пожалуй, лишь немногие имели точное представление о запретном искусстве.

Кодоку заключён не просто в том, чтобы собрать насекомых и вынудить их пожирать друг друга. Без определённого понимания даосских искусств и соответствующего заклинания методика не сработает.

В таких обстоятельствах на ум Кейгецу приходил лишь один человек, что понимал запретную технику и был способен правильно произнести заклинание.

– …Ну и ну, потрясающе. Даосские искусства и вправду существуют.

Человек, что некогда любезно улыбался Кейгецу и со всем вниманием её слушал.

– …Ты правда на это способна? В самом деле? Что ты, это вовсе не ужасно. Расскажи мне больше. Что это за заклинания?

Именно тот человек нахваливал пренебрегаемую всеми Кейгецу, чем привёл её в восторг.

– …Ну и ну, у тебя такой невероятный талант, но потеряла обоих родителей в подобном возрасте. Как печально.

Движимый состраданием, тот человек назначил Кейгецу своей преемницей.

Шу Габи.

– Н-не может быть…

Капли воды упали с её мокрых волос и скатились по щекам девушки.

Кейгецу так и застыла на месте, ошеломлённая.