Перевод подготовлен командой «Звёздный Раскол» 🌌

Приятного чтения!

* * *

Зима окончательно вступила в свои права, и, хотя с календарями в нашей деревне было туго, я уже мог с уверенностью говорить, что мне исполнилось девять лет. Мое обучение продвигалось куда успешнее, чем я предполагал. Рукописные книги, конечно, доставляли немало хлопот: чужой скверный почерк и обилие описок порой сбивали с толку, но, стоило немного привыкнуть, я перестал обращать на них внимание. Правда, когда в книге не хватало целой страницы, сохранять невозмутимость становилось куда труднее.

С тех пор, как мне удалось убедить священника Фольке, прошло уже три месяца. Дни постепенно становились длиннее, и к этой поре я успел прочесть все простые истории и сказания. Значение некоторых редких терминов по-прежнему ускользало от меня, но на обычных словах я больше не спотыкался. Можно было смело утверждать, что пора учебы ради чтения осталась позади — началось настоящее, полноценное погружение в книги.

Жизнь шла гладко, но кое-что меня все же тревожило: приближалась весна, а с ней и пора, когда времени на чтение совсем не останется. С началом полевых работ у всех прибавится забот, но дело было не только в этом. Всякий раз, стоило мне собраться за очередной книгой, мой отец демонстративно и с досадой цокал языком.

— Да сдались тебе эти книжки! — ворчал он. — Сколько ни читай, ни единого зернышка пшеницы от них не прибавится. Вот придет весна, я тебе быстро втолкую, что от книжек твоих нет никакого проку!

Приходилось признать: отец абсолютно не понимал ценности образования. В нашей деревенской общине с ее поголовной неграмотностью одно лишь умение читать и писать уже считалось признаком солидной учености.

Какая дремучесть! Что за дикие речи! Стоит кому-то начать учиться, пробовать, мыслить и созидать, как жизнь может стать куда сытнее и богаче — и как можно не понимать столь очевидных вещей?!

Впрочем, похожим образом мыслила вся округа, поэтому на любые насмешки я лишь с беспомощной улыбкой спускал все на тормозах. Вставать в позу и спорить без толку — от меня просто отмахнутся. Пока не настал час, когда мы сможем понять друг друга, ни в коем случае нельзя опрокидывать стол переговоров. Приходится терпеть. Но когда придет время, я им всё растолкую, даже если для этого придется дать по носу. Укрепившись в этой решимости, я отправился в церковь, где меня уже поджидал священник Фольке.

— Что-то случилось, священник Фольке?

— Да. Нужно кое-что обсудить.

В последнее время он выглядел гораздо лучше. Темные круги под глазами полностью сошли, а осунувшиеся щеки заметно округлились. Оказалось, он весьма интересный и статный мужчина, так что по деревне даже поползли шепотки, будто «священник-мертвец» наконец-то воскрес.

— Обсудить? Кажется, вы впервые сами обращаетесь ко мне с каким-то делом.

— Да уж, пожалуй, впервые. До сих пор ты приходил только затем, чтобы одолжить очередную книгу.

Он провел меня в свои покои и предложил сесть. Такое тоже случилось впервые. Слегка озадаченный, я удобно устроился на стуле. Ростом я пока не вышел, поэтому ноги повисли в воздухе, не доставая до пола, отчего мне сделалось даже немного грустно.

— Значит, ты, Эш, уже без труда читаешь любые здешние книги?

— Да, исключительно благодаря вашей доброте, священник Фольке. Я бесконечно вам благодарен.

Я вежливо склонил голову, а посвежевший священник лишь криво усмехнулся:

— Моей доброте, говоришь?

— Несомненно.

Я ведь не стал размахивать перед ним договором, требуя своего, так что это и впрямь была исключительно его добрая воля.

— Ну, мои чувства — дело десятое, — отмахнулся Фольке. — Теперь, даже заяви ты, что больше не хочешь читать, я бы заставил тебя силой.

— Читать я не брошу, но «заставил бы силой» звучит довольно зловеще.

У него явно была какая-то веская причина. Конечно, для храма, исполняющего роль школы, мое присутствие в качестве единственного ученика могло казаться важным. Но даже если бы сюда никто не ходил, вряд ли кто-то стал бы возмущаться. Достаточно было взглянуть на церковь до моего появления, чтобы это понять. Фольке посмотрел на меня горящим, полным неистового пыла взглядом, какого я у него никогда не замечал, и перешел к сути:

— Я рассчитываю на твой не по годам острый ум и хочу попросить тебя прочесть одну книгу.

— Вот как?

Сам себя я гением вовсе не считал, но со стороны, без знания о прошлой жизни, наверняка выглядел вундеркиндом. И что же за книгу он так отчаянно хочет мне доверить? В глухой деревне, лишенной любых развлечений, подобная загадка вызывала неподдельный интерес.

— Что это за книга?

— М-да… Как бы сказать… Тут требуются долгие объяснения, но для начала просто взгляни.

Священник Фольке достал из особого ларца книгу и бережно положил ее на стол. По одному только переплету было ясно, насколько она отличалась от стоявших на полках рукописей. В нее вложили немало денег, а искусная выделка свидетельствовала о том, что том создавался в расчете на века.

— Ого… Вещь и правда редкая.

— Да, особый экземпляр. Взгляни-ка, попробуй разобрать.

— С вашего позволения.

Я открыл кожаную обложку без единой надписи и на первом же развороте обнаружил знаки, похожие на заглавие. С первого взгляда стало ясно: эти символы не имели ничего общего со всем, с чем я сталкивался последние три месяца. Незнакомый, рукописный текст. Но рукописный совершенно по-особому: каждый знак выводили с предельной тщательностью, не жалея времени — настолько безупречно они стояли в строках. Форма символов, выверенные интервалы между ними — все выглядело чересчур идеальным.

Совсем как печатный оттиск. И я не мог разобрать ни слова.

Я перевернул страницу — там тянулись такие же ровные, безукоризненные ряды. Лишь редкие, едва заметные погрешности напоминали о том, что передо мной искусная ручная работа, а не типографский станок. Сколько же времени и душевных сил ушло на создание одного этого тома? Роскошный переплет был более чем оправдан. Но прочесть текст я не мог. Даже с поправкой на поразительную аккуратность почерка я не находил ни малейшего сходства с известными мне знаками. Стоило мне уцепиться взглядом за знакомую черту, как соседние символы тут же разрушали догадку, не позволяя уловить смысл.

— Ну как, Эш? Понимаешь хоть что-нибудь? — с робкой, затаенной надеждой спросил Фольке.

В его голосе так явственно звучала мольба услышать добрую весть, что мне стало даже совестно. Я покачал головой:

— Увы, ни строчки…

— Вот как.

Фольке тяжело, протяжно выдохнул.

— Местами попадаются знаки, отдаленно похожие на знакомые мне буквы, но неизвестных символов слишком много, чтобы сложился связный смысл, — пояснил я. — Что это вообще такое?

— Да, без объяснений тут не обойтись.

Фольке поник, и его лицо вновь приобрело знакомое сходство с маской живого мертвеца.

— Это манускрипт. Точный список с книги, относящейся к Ранней древней цивилизации.

— М? Древняя цивилизация?

Что за слова, от которых так и веет романтикой тайн!

— Что за бурная реакция? — хмыкнул священник. — В тех сказках, что ты успел прочесть, наверняка упоминались древние цивилизации.

— Да, конечно, упоминались… но ведь…

В прочитанных сказках и правда встречались истории о нищих, нашедших в руинах клад и заживших счастливо, или о тиранах, которых эти же сокровища привели к гибели. Но одно дело сказки, и совсем другое…

— Список книги… древней цивилизации? — вырвалось у меня.

Плотные, ровные ряды символов, неотличимые от типографского набора. И это — точная копия текста эпохи Ранней цивилизации. Но если так, не означает ли это, что в той цивилизации наборная печать получила широкое распространение? Нет, нет, не стоит торопиться с выводами. Сам по себе принцип наборной печати прост. Но между самим фактом её изобретения и повсеместным внедрением лежит колоссальная пропасть. В легендах древним приписывали невероятные технологии, превосходящие науку Нового времени, но наивно полагать, будто так оно и было в действительности.

В прошлой жизни тоже хватало околонаучных мифов о древних цивилизациях, якобы создавших компьютеры и расщепивших атом. Однако ни в одном подлинном раскопе столь продвинутых технологий так и не обнаружили. Не стоит предаваться иллюзиям — сам же потом горько разочаруюсь. Так, спокойно. Видимо, от деревенского однообразия мое воображение чересчур разгулялось.

— Прошу прощения, — я взял себя в руки. — Значит, перед нами список с книги древней эпохи?

— Именно. Принято считать, что Ранняя древняя цивилизация существовала около двух тысяч лет назад.

По меркам истории моего прежнего мира, две тысячи лет — срок не такой уж и далекий.

— На смену ей пришла так называемая Поздняя древняя цивилизация. Ее расцвет пришелся примерно на тысячелетие назад.

Целых две древних цивилизации? Впрочем, для реальной истории это обычное дело.

— Письменность, которой мы пользуемся по сей день, досталась нам в наследство именно от Поздней цивилизации, — продолжал Фольке. — С тех пор минула тысяча лет, но язык изменился мало, и эти тексты до сих пор можно прочесть без особого труда.

— Поразительно. Я бы очень хотел взглянуть на них.

— Списки можно почитать в храме любого крупного города. До оригиналов, конечно, никого не допустят — от времени они едва не рассыпаются в прах.

— Я бы и сам побоялся притронуться к такой древности. Если текст читаем, копии хватит за глаза.

И все же сама возможность понимать язык тысячелетней давности восхищала. В моем прошлом мире тоже существовали памятники литературы тысячелетней выдержки, но из-за колоссальной разницы в начертании знаков читать их без подготовки было сущим мучением. В те времена царила рукописная вольница без строгих правил, тогда как современная эпоха опиралась на печатный стандарт и жесткие каноны.

— Так вот, считается, что письмена Поздней цивилизации берут свое начало как раз в Ранней эпохе, — подытожил священник.

— Хм. Выходит, книги тысячелетней давности прочесть еще можно, а вот то, что написано две тысячи лет назад — уже никак?

— В том-то и дело.

Вполне закономерно. Чтение текстов двухтысячелетней давности — само по себе труд неподъемный. Наличие промежуточного звена могло как помочь исследователям, так и окончательно сбить их с толку. Для меня этот тупик выглядел вполне естественным. Но в дрогнувшем голосе Фольке зазвучало категорическое нежелание мириться с этим:

— Я ведь долгие годы вел изыскания в столице лишь ради того, чтобы расшифровать этот манускрипт. Я бесконечно спорил с другими учеными, перерыл все труды предшественников... Но так и не смог прочесть. Ни единой строчки!

Он не срывался на крик и не сжимал лежащую на переплете руку. И все же я кожей чувствовал, какая безумная, мучительная страсть сжигает его изнутри. Он не мог с этим смириться. Не мог отступиться.

— В столичном храме меня держали на жалованье как ученого-исследователя. Но я не дал результатов — и меня сослали сюда, на самую окраину мира.

И даже оказавшись в глуши, он не сдался. Спустил целое состояние, чтобы выкупить и увезти с собой этот единственный список. День и ночь, до незаживающих темных кругов под глазами, он вглядывался в эти строки. В этой короткой исповеди мне открылась истинная тайна «священника-мертвеца».

— Но почему именно книги древней цивилизации? Что вас так манит?

— Да уж... — Фольке вдруг тепло, почти смущенно улыбнулся. — Я и сам не знаю. Ни тогда, ни сейчас я не мог понять, почему эта тайна так крепко держит меня.

Его лицо озарилось неподдельной радостью, и он посмотрел мне прямо в глаза:

— Но сдается мне, Эш, причина у меня ровно та же, по которой ты так жадно тянешься к чтению.

— Ого.

Я невольно улыбнулся в ответ. Та же причина, что и у меня? Стало быть, просто потому, что это невероятно увлекательно?

— В таком случае ничего не поделаешь, — развел я руками.

— Да, ничего не поделаешь, — эхом отозвался он.

— От этого ведь невозможно отказаться.

— Просто невозможно.

Мы оба негромко рассмеялись, подрагивая плечами от разделенного веселья.

— Раз вы доверили эту книгу мне, значит, хотите, чтобы я помог вам с расшифровкой?

— Разумеется. Когда я дал тебе первую книгу, ты блестяще восстановил весь текст по горстке разрозненных зацепок. Задним умом такой метод кажется очевидным каждому, но провернуть подобное на деле далеко не так просто.

— Польщен столь высокой оценкой, — улыбнулся я.

Для меня возможность прикоснуться к редчайшему манускрипту двухтысячелетней давности тоже была подарком судьбы. О лучшем нельзя было и мечтать.

— Не расскажете для начала, что вам удалось выяснить за время ваших прежних изысканий?

— О, положись на меня! То, что ты сразу разглядел знакомые черты в буквах — потрясающая наблюдательность. В этом наши исследователи были единодушны...

Оказавшись на задворках мира, Фольке страдал не столько от сложности перевода, сколько от жестокого книжного голода — ему попросту не с кем было разделить любимое дело. До самого заката, забыв обо всем на свете, он увлеченно делился со мной своими находками. К концу этой беседы я почувствовал себя совершенно вымотанным, но, видя его открытую, по-детски счастливую улыбку, искренне подумал, что оно того стоило.

* * *

Над главой работал:

— malstach

P.S. Если, вы уже составили впечатление о тайтле, то был бы рад оценке! Высокий рейтинг помогает тайтлу попасть на глаза новым читателям. На сайте также появилась возможность оценить качество перевода, любые отзывы для нас ценны. Спасибо за поддержку и комментарии под главами, они очень мотивирует!