Перевод подготовлен командой «Звёздный Раскол» 🌌
Приятного чтения!
* * *
Похоже, большинство исследователей сходится во мнении, что письменность Ранней древней цивилизации имеет общие корни с той, которой пользуются в наши дни. В этом нет ничего удивительного: Поздняя древняя цивилизация, напрямую связанная с современной, унаследовала знания своей предшественницы.
Однако с ходом веков — от Ранней эпохи к Поздней, а от Поздней к современности — часть знаков оказалась утрачена. И в этом тоже не было никакой аномалии.
В случае с фонетическим письмом, по мере того как разговорная речь обрастает местными акцентами, звуки, которые прежде четко различались, могут слиться воедино, а обозначавшие их буквы — попросту исчезнуть. Отличный тому пример — троица символов «э» (え), «вэ» (ゑ) и «хэ» (へ, читающийся как «э» в роли частицы), различия в произношении которых со временем стерлись. Разумеется, случается и обратный процесс, когда в языке зарождаются новые знаки.
Вот только истинная проблема заключалась в том, что объем символов, исчезнувших со времен Ранней эпохи, казался попросту колоссальным.
Неужели за прошедшие века настолько сильно изменилось само анатомическое строение человеческого речевого аппарата? Быть может, древние люди походили на ящериц или осьминогов и свободно владели специфическими звуками, которые современный человек физически не способен извлечь из своей гортани? Ведь алфавит Ранней цивилизации настолько разительно превосходил нынешний по числу знаков.
Впрочем, в подобную теорию верилось с трудом...
С глухим хрустом вырывая сорняки, я продолжал ломать голову над этой загадкой.
— Смотри, Эш. Разве книги на такое способны?
Рядом, методично выпалывая сорную траву, отец Давид докучливо… точнее, с пылким энтузиазмом читал мне нотации:
— Хоть зачитайся до дыр, а озимой пшеницы по весне от этого в амбаре не прибавится. Если уж выдалась свободная минута, потрать ее на заботу о поле. Вот что значит быть настоящим мужчиной. В нашем роду так испокон веков заведено!
Поистине твердолобый… то есть исключительно прямодушный у меня родитель.
К слову об «испокон веков»: помнится, отец сам с немалой гордостью хвастался, будто какой-то там двоюродный дед в свое время подался в город и выбился в военные. Это наглядно доказывало, что наша семья горбатится на земле вовсе не из верности фамильным традициям. Скорее всего, ни к какому другому делу у предков попросту не нашлось способностей.
Впрочем, я отнюдь не считаю, что крестьяне чем-то хуже военных. Это фундаментальная основа любого цивилизованного общества. Будучи человеком глубоких познаний и широких взглядов, я отдавал себе в этом полный отчет.
— Вы правы, от чтения книг урожай сам по себе не вырастет.
— Вот и я о том же! Пустая трата времени эти книжки! Рассадник для лени!
Просто отец наотрез отказывался признавать пользу книг.
Когда-нибудь я обязательно заставлю его пожалеть… точнее, непременно смогу переубедить.
Дежурно поддакивая и ловко подыгрывая родителю, я продолжил возиться в земле.
Между тем было весьма любопытно наблюдать, насколько научно выверенным оказалось здешнее земледелие. Учитывая общий уровень развития, о котором можно было судить по скудным разговорам односельчан и их убогому быту, этот факт казался поразительным.
Я сам не был великим знатоком агрономии, но даже мне бросалось в глаза, что в деревне вовсю применяют севооборот. Причем не примитивный, а весьма прогрессивную плодосменную систему.
Суть ее сводилась к следующему: пашню делили на несколько секторов под разные культуры. На одном участке поздней осенью сеяли озимые, собирая урожай весной. На другом высаживали репу или картофель с уборкой в начале лета. Третий отводили под бобовые и яровые злаки. А на следующий год культуры на участках циклично меняли местами.
Если мне не изменяла память, подобный подход стал общепринятым стандартом лишь в относительно недавнюю эпоху.
Конечно, в отдельных регионах к такому методу крестьяне могли прийти опытным путем за долгие столетия практики, так что в использовании плодосмена глухой окраинной деревней не было ничего абсолютно невозможного.
Однако, глядя на непробиваемую косность мышления моего отца, я склонялся к куда более убедительной гипотезе. Что, если этот метод ведения хозяйства остался нам в наследство от древней цивилизации?
Как именно сгинули обе цивилизации, оставалось тайной — хотя одну вроде как истребили монстры, но чтобы великая эпоха пала из-за каких-то зверушек, это что за бред вообще? — и всё же, раз их наследие дошло до наших дней, значит, части людей всё же удалось уцелеть. И пускай безжалостный тиран по имени Время отнял у выживших очень многое, ремесло, дающее пропитание, они сумели сберечь.
Если взглянуть на вещи под таким углом, то во многих деталях, подмеченных мной за девять лет здешней жизни, проглядывали на диво передовые концепции. Это касалось и санитарии, и зачатков медицины: при катастрофической нехватке сырья и технологий местный уклад, по крайней мере, избежал откровенно дремучих предрассудков.
Надежды на наследие древней цивилизации вспыхнули с новой силой.
Забрезжил призрачный шанс вернуть хоть частицу, хоть малую крупицу тех комфортных и сытых дней из воспоминаний прошлой жизни, которые прежде казались навсегда утраченными.
— Значит, мне во что бы то ни стало нужно взяться за расшифровку древнего языка…
Совсем недавно я строил из себя зрелого мудреца, рассуждая о том, что предаваться пустым иллюзиям вредно. Но сейчас я всего лишь девятилетний ребенок. Так почему бы не помечтать с размахом?
Да и потом, окружающая действительность была настолько беспросветной, что даже если мои грандиозные замыслы обернутся крахом, хуже всё равно не станет. Это как осушить кубок со смертельным ядом, а следом услышать: «Тебе еще плеснуть?». Итог от этого не изменится. Пускай сравнение странное, но настроение оно передавало идеально.
С такими социальными условиями в этой глухой деревне рассчитывать на долголетие не приходилось. Моему отцу едва перевалило за двадцать пять, а выглядел он на добрый десяток лет старше. Те, кому стукало сорок, считались глубокими стариками, а шестидесятилетние воспринимались чуть ли не диковинными монстрами.
Нынешняя жизнь коротка. Так что имело смысл мечтать без оглядки, мчаться за целью на пределе сил и сдохнуть на бегу, падая только вперед.
Отлично, вот я и дошел до конструктивного отчаяния.
А трепет в груди — это всего лишь пламя разгоревшейся страсти. И давайте сразу условимся: слезы на глаза наворачиваются вовсе не от подступившей тоски.
— Ну всё, Эш! Сделаем перерыв!
Наконец-то передышка. Для неокрепшего детского тела такой объем работы был непомерно тяжел. В прошлой жизни я и помыслить не мог о ребенке, у которого в девять лет спина хрустит и трещит от работы.
Разминая затекшую спину, я взял ветку, служившую мне подспорьем в работе, и сделал на земле у ног отметку. Этот знак обозначал край прополотой полосы. Отец поступал точно так же, да и все остальные крестьяне в деревне оставляли подобные метки.
Но вместо простой прямой линии на земле выводили нечто похожее на символ. По словам отца, на дух не переносившего книги, это был старинный заговор на добрый урожай, передававшийся из поколения в поколение.
Заговор... Наличие подобных нерациональных поверий куда точнее отражало подлинный культурный уровень деревни.
Впрочем, этот ритуал не вызывал у меня отторжения. В столь суровых условиях людям жизненно необходимо хоть что-то, дарующее чувство уверенности, пускай даже лишенное всякой логики. И то, что предрассудок вылился в столь безобидную форму, искренне радовало. Будь это варварский обряд с кровавыми жертвоприношениями, я не был бы уверен, что дожил бы до сегодняшнего дня.
Поэтому местный оберег мне даже нравился.
— Хм?
Разглядывая этот знак с добрым чувством, я вдруг кое о чем подумал.
А что, если это некая разновидность письменности?
— Ого... — пробормотал я, искренне поражаясь собственной внезапной догадке.
Передовая агрономия, дошедшая до нас сквозь века от древней цивилизации... И крестьяне, веками чертящие на краю поля таинственный заговор, который тоже вполне мог оказаться осколком наследия той же эпохи. Конечно, предпосылки были крайне шаткими, но за неимением других зацепок почему бы не развить эту мысль ради забавы?
Если это действительно буква, то что она призвана обозначать? Раз ее считают заговором на плодородие, логично предположить значения вроде «изобилие», «благословение» или «защита от неурожая». А может, всё куда прозаичнее, и раз черту ставят на границе завершенной работы, знак означает банальное «конец».
Неужели столь короткий и незамысловатый росчерк способен вместить в себя столько смысла?
Может быть, это сокращение длинного слова? Или за долгие годы от оригинального знака остался лишь один усеченный элемент? Люди часто используют инициалы вместо длинных официальных названий. Не исключено также, что изначально здесь сплеталось несколько букв, со временем слившихся в единый короткий символ. Подобным образом строились корпоративные логотипы: начальные буквы названия компании объединяли, используя их как один знак.
И хотя логотип формально состоял из элементов фонетического алфавита, сам по себе он обозначал длинное название компании, что делало его ближе к рисункам и фигурам — хотелось классифицировать его как идеограмму.
При таком количестве вариантов прийти к единому выводу было невозможно.
Разгадать эту тайну прямо сейчас мне было не по зубам.
Однако в процессе рассуждений я пришел к еще одному выводу.
Я вновь вспомнил ту книгу Ранней древней цивилизации, которую показывал мне жрец Фольке, и ненормально огромное разнообразие символов на ее страницах в сравнении с современным языком.
Что, если язык предков представлял собой сплав идеографического и фонетического письма?
Прямо как хирагана (ひらがな) и кандзи (漢字).
* * *
Над главой работал:
— malstach
P.S. Спасибо за поддержку и комментарии под главами!