Глава 1.

Пробуждение

Ночь. Вокруг царила непроглядная мгла.

Единственное, что немного разгоняло тьму — оранжевый огонёк, величиной с горошину.

Казалось, он был единственный светом во всём мире, который можно затушить одним лёгким дуновением.

Хрупкий на вид огонёк плясал и колыхался.

В отбрасываемом им зыбком свете был виден бледный юноша с воспалёнными глазами.

Парню было лет пятнадцать-шестнадцать. Черты лица — самые заурядные. Он закусывал губу. Она была настолько бледной, что казалось, парень недавно потерял очень много крови.

Иссиня чёрные волосы юноши были собраны в простой высокий хвост, как у девушки.

Он был одет в хлопковую удлинённую куртку серовато-коричневого цвета с петлевидными застёжками. Куртка спадала до самых колен, скрывая большую часть простых штанов.

Тук-тук-тук.

Внезапно тишину ночи нарушил стук в дверь.

В ночной тишине стук костяшек пальцев по тонкой двери слышался особенно отчётливо.

Тук-тук-тук… Стук повторился.

Юноша невольно вздрогнул, но ничего не ответил. Хотя явно слышал стук.

– Уснул, что ли? – донеслось из-за двери. Голос принадлежал женщине средних лет. Ещё некоторое время подождав, она медленно побрела прочь.

Лишь когда шаги окончательно стихли, юноша едва слышно выдохнул.

Протянув руки, он бережно прикрыл ими пламя. Когда ладони ощутили исходящее от огонька тепло, его лицо немного расслабилось.

– Сяо Хуэй, не надо было зажигать свет, – прозвучал за спиной юноши тихий, приглушённый голос. – Зажжённый ночью огонь может привлечь кого-нибудь опасного. Ночь – она ведь не день! – голос приблизился. Вскоре с другой стороны огонька проступили усталые женские черты. Лицо женщины было удивительно похоже на лицо юноши.

Она с беспокойством посмотрела на сына.

– Что случилось? Опять не спится? Последние дни ты постоянно просыпаешься среди ночи. Может, днём что-то случилось?

– Мама, а ты почему не спишь? Я специально уменьшил огонь, чтобы никого не разбудить, – виновато сказал юноша. – Просто… в последнее время я плохо сплю…

Услышав это, женщина вздохнула и мягко похлопала его по плечу.

– Это мать виновата, что вы не можете жить во Внутреннем Городе… Иначе… разве мы… – она не договорила. Её лицо выглядело встревоженным.

– Мам, ложись отдыхать. Я ещё немного посижу и вернусь в кровать, – выдавил из себя улыбку юноша, пытаясь показать, что всё в порядке.

– Хорошо… Отец на рассвете пойдёт надзирать за рабочими. Мне нужно ещё немного поспать, а то утром не встану, – кивнула женщина. Поднялась, она проверила, хорошо ли закрыты дверь и ставни. Затем, в полной темноте, уверенно нащупала и потрогала висевший на стене у двери пурпурно-чёрный камень.

Убедившись, что с камнем всё в порядке, она развернулась и, шурша одеждой, скрылась во внутренних покоях. Вскоре донёсся скрип кровати и сонное ворчание мужчины, переворачивающегося на другой бок.

В комнате снова воцарилась тишина.

Юноша продолжил сидеть в одиночестве. В его сознании проносились картины прожитых дней, словно погружённые в туман сновидений.

Каждый день ему снились сны. А может, это были и не сны вовсе, а воспоминания о прошлой жизни. Кто знает?

В том мире в небо подпирали небоскрёбы. По дорогам сновали машины. Человечество, покорив планету, устремилось к звёздам. Люди не страдали от нехватки пищи и крова — большинство из них убивало время за телефонами и компьютерами.

Совсем не так, как здесь, в этой суровой реальности.

Вытянув указательный палец, юноша на слабо освещённом полу вывел два иероглифа — Линь Хуэй.

Таким было его имя здесь. Единственное, что у него здесь было.

Стерев написанное, он тихо выдохнул. Поднявшись на ноги, прикрыл дверь своей комнаты и подошёл к окну.

Через щель в тонких оконных ставнях украдкой выглянул наружу.

Состоящая из нескольких десятков человек семья Линь жила в большом дворе — по здешним меркам, они были многочисленным и процветающим родом.

Перед его глазами предстал классический китайский сыхэюань с четырёхсторонней планировкой. (тип традиционной китайской застройки, при котором четыре здания помещаются фасадами внутрь по сторонам прямоугольного двора)

Во дворе были и искусственные холмы с прудом, и большие деревья с беседками — всё, как полагалось.

Вот только всё это было окутано тонким серовато-белым туманом.

Его называли Туман Ужаса.

Мир, в котором жил Линь Хуэй, был невероятно опасным.

Днём за городскими стенами бродили странные создания самых причудливых форм, а ночью, когда на землю опускался Туман Ужаса, беспечных жителей всюду подстерегали ужасающие опасности.

Днём люди от монстров, зверей и других напастей прятались за высокими стенами. А ночью защищали свои дома нефритовыми амулетами, полученными в ямэне Внутреннего Города, не смея выходить на улицу.

Придя в себя несколько дней назад, Линь Хуэй по крупицам восстанавливал с систематизировал воспоминания, доставшиеся ему вместе с этим телом.

Но это ещё не самое жуткое.

Линь Хуэй осторожно расширил пальцем щель, чтобы лучше видеть.

Двор снаружи был совершенно непохож на скромный дворик семьи Линь, каким он видел его днём!

Да, он был совсем другим!

Пусть семья Линь и считалась зажиточной, но их двор был отнюдь не таким ухоженным. Отделка и постройки были самыми простыми. Разве можно тот двор было сравнить с тем, что он видел сейчас? Роскошным, подходящим разве что богатым домам.

Все эти пруды, искусственные горки, беседки — удовольствия, требовавшие постоянного ухода и содержания прислуги. Откуда бы такой роскоши взяться в доме семьи Линь?

И всё же сейчас Линь Хуэй видел всё это с пугающей ясностью. И картинка выглядела донельзя реальной.

Снаружи донёсся приглушённый гул.

Линь Хуэй непроизвольно сглотнул. Ему было страшно.

Если бы он увидел эту картину до пробуждения, он бы так не испугался.

Но после пробуждения он отчётливо осознал, что означает увиденное.

В этом и заключалась одна из самых жутких особенностей этого мира.

Каждую ночь, когда сгущался Туман Ужаса, за пределами защищённых амулетами жилищ всё изменялось.

Выходить ночью было строго запрещено. Главная причина крылась в этом, но было много и других таинственных угроз.

Каждую ночь за окнами сгущался туман. Когда он редел, взглядам людей открывался совершенно другой пейзаж.

Каждый раз, выглядывая наружу через щель, Линь Хуэй видел разные дворы. Они повторялись лишь изредка.

Раз за разом сменялись различные стили древнекитайских дворов, являя его взору то ветхость и запустение, то богатство.

Словно изваяние застыв у окна, Линь Хуэй наблюдал за происходящим снаружи.

Так продолжалось до тех пор, пока туман снаружи снова не начал медленно сгущаться. Спустя час он поредел, вернув двору привычные очертания.

Всё вернулось в норму.

Небо на востоке стало понемногу светлеть. Поместье обрело свой обычный вид — оно выглядело так, словно ничего не происходило.

Увидев это, Линь Хуэй, наконец, облегчённо выдохнул. Медленно отступив на несколько шагов, он вернулся к масляной лампе.

Пуф.

Одним дуновением он погасил огонёк.

Белесый утренний свет начал через щели в ставнях просачиваться в комнату.

Линь Хуэй услышал донёсшие из-за двери шаги — родители, проснувшись, начали одеваться.

Он понял: впереди новый день, полный забот.

Семья Линь жила во внешнем городе.

Назывался он Лунным Следом. Город был разделён на Внутренний и Внешний.

Внутренний город был процветающим и безопасным. Говорили, туда не приходил туман — ни ночью, ни когда-либо ещё. Абсолютно безопасное место.

Внешний, где жили они, был не районом, а обширной территорией, состоящей из множества мелких поселений, теснившихся вокруг города Лунного Следа.

Поселения были отделены друг от друга обширными полями, огородами, фруктовыми садами и ремесленными мастерскими.

Поселение, в котором жила семья Линь, называлось Новый Дар.

Хотя во внешнем мире их считали жителями Лунного Следа, просто живущими на окраине.

– А ты чего там стоишь? – заглянув в его комнату, спросил отец, Линь Шуньхэ. Его плечи прикрывал серый верхний халат. Он одной рукой застёгивал пуговицы, а в другой держал тёмно-коричневую безрукавку из кабаньей кожи, которую обычно одевал поверх халата.

– Не спалось, – обернувшись, выдавил из себя улыбку Линь Хуэй. Он не хотел, чтобы родители волновались.

– Эх… – посмотрев на него, отец, словно что-то вспомнил. Он уже собирался заговорить, когда внезапно передумал.

На вид он был обычным мужчиной средних лет. Смуглая кожа, крепкое телосложение, тронутые сединой волосы. Он работал управляющим на местной маслобойне. Зарплата у него была не сказать, чтобы большой, но и не маленькой – с избытком хватало, чтобы содержать семью из трёх человек.

В обычном мире такую жизнь можно было бы назвать вполне сносной. Если б не среда, в которой они обитали…

Так ничего и не сказав, Линь Шуньхэ, тяжело вздохнув, надел безрукавку и, отодвинув засов, вышел за дверь.

– А’Хэ, ты ведь ещё не ел? – окликнула его мать, Яо Шань.

– Не надо. В мастерской перехвачу что-нибудь из общего котла, – не оборачиваясь, отмахнулся Линь Шуньхэ.

Он пересёк двор и распахнув калитку, скрылся из виду.

С наступлением утра дом приобрёл привычный для семьи Линь вид. Колодец из белого камня, два корявых, почерневших дерева с искривлёнными стволами, стол и скамья из серого камня. На столешнице угадывались стёртые линии игровой доски и несколько тёмных иероглифов.

Всё это было обнесено неровным глиняным забором. В углу двора громоздились поленница и старая утварь.

Проводив взглядом отца, Линь Хуэй накинул верхнюю одежду и неспешно вышел во двор.

Следом за ним вышла мать и сунула ему в руки тёплую, почти горячую паровую булочку с овощами, от которой веяло лёгким ароматом растительного масла.

Он быстро её съел.

– Если тебе нечем заняться, пройдись, погрейся на солнышке. Я скоро тоже уйду на работу. Вернусь после полудня, – Яо Шань переоделась в светлое хлопковое платье, надела нарукавники и перекинув через плечо маленькую сумочку, направилась к выходу.

Насколько знал Линь Хуэй, она работала в одной из швейных мастерских. Была ценной сотрудницей — трудилась там уже больше десяти лет.

– Сегодня дочь хозяина приедет с проверкой. Попробую осторожно поговорить с ней о тебе. Может, что-то получится. Но, особо не надейсяя, – напоследок бросила она.

– Хорошо, – кивнул Линь Хуэй.

Судя по воспоминаниям, он уже достиг возраста, когда следовало искать работу и начинать самому зарабатывать на жизнь.

Но, из-за того, что Линь Хуэй пробудился слишком поздно, он не успел обучиться никакому ремеслу. Время было упущено.

Поэтому сейчас родители пытались найти для него хоть какую-то работу.

Мать, увидев его выражение лица, поспешно осмотрелась и понизив голос, прошептала:

– Я говорю тебе не волноваться не для того, чтобы утешить. Твой отец недавно взял... левый заказ. Только никому не говори! Вчера сдал работу. Заказчик пообещал тебя пристроить на хорошее место…

– Левый заказ?! – изменился в лице Линь Хуэй. Если его поймают, последствия будут очень серьёзными.

– Главное не проболтайся. Такое практикуется во многих мастерских, не надумывай себе лишнего, – спокойно сказала мать, явно давно привыкнув к подобному.

Линь Хуэй не стал ничего говорить. Раз уж дело сделано — слова бесполезны.

Похоже, в этом посёлке многие управляющие мастерскими грешили подобным. Начни облаву — всех придётся наказывать и менять.

Но его беспокоила степень риска… Ведь маслобойня, где работал его отец, была муниципальной собственностью. В случае разоблачения последствия будут куда серьёзнее, чем в случае с частной мастерской. Могли даже сослать на освоение целинных земель в качестве пушечного мяса.

– Сегодня твой отец должен вернуться с вестями. Наберись терпения и жди. Можешь днём прогуляться по округе. Только помни: услышишь бой колокола — сразу возвращайся домой, – продолжила мать.

– Ладно… Я понял… – кивнул Линь Хуэй. У него уже голова шла кругом.

В последние дни его сознанию пришлось переварить массу воспоминаний. Поэтому сейчас у него не было ни чёткого понимания себя, ни планов на будущее. Оставалось лишь жить сегодняшним днём.

Он наблюдал, как мать, поправив волосы, воткнула в пучок нефритовую шпильку и быстрым шагом вышла за ворота.

Линь Хуэй последовал за ней. Остановившись у ворот, он посмотрел вдаль.

Мимо их дома проходила широкая утрамбованная грунтовая дорога, по краям которой пробивалась редкая зелень. Колёи и выбоины на проезжей части подёрнулись лужицами — явный признак недавнего дождя.

Вдоль дороги, уходя в даль, насколько хватало глаз, теснились дома.

Строения отличались по размеру: были и глинобитные хижины, и каменные усадьбы, но все их объединяла одна общая черта — каждый двор был окружён высоким забором.

На дороге уже царило оживление: тянулись запряжённые волами и лошадьми повозки и телеги с поклажей, дети гнали на выпас уток и кур. Люди выходили из домов и направлявшихся к центру посёлка на работу.

Ступив на дорогу, Линь Хуэй вдохнул слабый запах сырой земли и зашагал по направлению к посёлку.

По обеим сторонам дороги, между домами, простирались обширные поля и огороды. Кое-где люди уже приступили к работе.

– Сяо Хуэй, ты чего такой бледный? Не выспался, что ли? – не пройдя и нескольких шагов, услышал он. Повернув голову, он увидел седеющего старика, полющего грядки.

Его звали Ли Цюаньчжун. Он жил справа от усадьбы Линь. Его единственный сын работал в посёлке цирюльником.

– Ага, плохо сплю… вот и голова побаливает, – выбрав подходящее оправдание, ответил Линь Хуэй.

– Ты молод ещё, нужно себя беречь. Пей побольше горячей воды. Если не пройдёт, сходи в ямэнь за благодатным мясом. Быстрее поправишься, – улыбнулся Ли Цюаньчжун.

Благодатное мясо…

Сердце Линь Хуэя сжалось.

Население Лунного Следа было очень многочисленным. Особенно население внешних поселений. Такой огромный город было бы очень сложно прокормить, если бы ямэнь время от времени не выдавал населению нечто, что называли благодатным мясом.

Эта мясо имело приятный запах и вкус, но никто не знал, какому существу оно принадлежало. Каждый месяц полагался большой кусок, килограммов десять на человека.

Но не это главное. Дело в том, что благодатное мясо не только утоляло голод, но и излечивало любые болезни!

Неважно, чем человек болел — стоило съесть небольшой кусочек, и болезнь отступала. Даже к врачу не нужно было идти.

Линь Хуэй очнулся от раздумий. Пробормотал несколько ничего не значащих фраз, он снова зашагал по грунтовой дороге.

Вскоре он заметил столпившихся у ворот одного из дворов местных жителей.

Среди зевак были и его кузены с кузинами из других ветвей семьи Линь. Увидев его, мальчишки тут же разбежались, строя рожицы и оттягивая пальцами края глаз. Самый отчаянный даже плюнул в его сторону.

Линь Хуэй сделал вид, что бросается в погоню — ребятишки с визгом кинулись прочь.

Его ветвь в семье считалась самой заурядной. А неприязненное отношение младших родичей крылось в том, что он был никем: ни способностей, ни примечательной внешности. Среди своих сверстников Линь Хуэй слыл бездельником, днями напролёт валявшимся дома без дела.

Во времена, когда старшие и младшие должны были трудиться, чтобы выжить, сидеть на шее у родителей считалось позором.

Разогнав мальчишек, Линь Хуэй приблизился и, встав на цыпочки за спинами собравшихся, попытался разглядеть, что происходит.

Прислушавшись, он уловил обрывки тихих разговоров: несколько человек шептались о духах гор, персиковых деревьях-оборотнях и возмездии. Несколько женщин слева, ритмично покачиваясь, нараспев читали какую-то молитву.

В глубине двое стражников в чёрных форменных одеждах, с мечами за поясом, преграждали обзор любопытным.

Они небрежно переговаривались на каком-то диалекте, который он не понимал.

Попытавшись заглянуть дальше, Линь Хуэй сквозь толпу разглядел распахнутые ворота и кровавые следы на земле.

Из-за порога выглядывала обглоданная до костей человеческая нога.

– Чего глазеешь! – женщина схватила за ухо своего сынишку, который вертелся рядом, и потащила прочь. – Видишь, как можно закончить, если вовремя не заменить нефритовый амулет! Будешь теперь трогать его?

– Отпу-пусти! Больно! Не буду, больше не буду! – вопил мальчишка.

Всё это происходило на фоне монотонного бормотания молящихся женщин и встревоженных перешёптываний мужчин.

Линь Хуэй проводил взглядом мать с ребёнком. Одетый в серый халат, он ничем не выделялся среди остальных.

– Дело вовсе не в нефритовом амулете, – вдруг прозвучал рядом сдержанный женский голос.

Обернувшись, Линь Хуэй увидел высокую девушку в сером халате и чёрных кожаных штанах, незаметно приблизившуюся к нему сзади.

Её черты лица были похожи на его. Волосы были собраны в два незатейливых пучка. В руках девушка держала кувшин с соевым соусом — очевидно, только что вернулась из лавки.

– Пошли, тут не на что смотреть. Это дело рук дневного демона, врывающегося в дома.

Её звали Линь Хунчжэнь. Она была старшей дочерью главной ветви семьи Линь и его двоюродной сестрой. Она была на год старше него.

– Демон, врывающийся в дома... — нахмурившись, повторил Линь Хуэй. Так называли чудовищ и диких зверей, нападающих на людей средь бела дня. Вовсе не настоящих демонов.