Пока в замке герцога Севера кипела настоящая охота за сокровищами, Леннокс находился совсем недалеко, на собрании.

Там собрались в основном главы древних аристократических родов. Когда официальная часть закончилась, начались традиционные беседы "ни о чём".

«Дедушка!»

Из конца коридора к одному из лордов подбежал ребёнок.

Среди присутствующих самым молодым был герцог Карлайл. А среди старших лордов, те, кто, по любви к внукам, брал их с собой.

«Моя внучка - само очарование!»

«А вы бы видели, какая у меня милая крошка!»

Присутствующие с улыбкой смотрели на ребёнка.

Наблюдая за этим, Леннокс вдруг почувствовал себя странно.

«Вот заведёшь детей, тогда поймёшь.» — кто-то бросил с дружелюбной снисходительностью.

Он не ответил.

В памяти всплыл образ маленького дракончика, подозрительно похожего на него в детстве.

[Тот и правда бывал милым, но вёл себя так, будто особенный.]

«Возвращаемся.»

«Да, Ваша Светлость.»

В карете, на обратном пути в замок, Леннокс, как обычно, достал из внутреннего кармана маленькие золотые часы на длинной цепочке.

Он заказал их втайне от Джульетты - специально для себя.

Щелк.

На внутренней крышке часов был прикреплён крошечный портрет.

Мягкие, округлые глаза, чёткие черты лица, ребёнку на портрете было не больше пяти лет.

Уголки губ Леннокса непроизвольно приподнялись в улыбке.

Это был портрет маленькой Джульетты, который он выпросил у неё с редкостным упорством.

Когда дракон впервые принял человеческий облик, выяснилось, что Джульетта бережно хранила своё детское фото. Узнав об этом, Леннокс заявил, что тоже хочет справедливости, и настаивал, пока она, хоть и смущённо, но согласилась.

Портрет был частью семейной картины в доме графа Монеда: Джульетта в возрасте пяти лет сидела на руках у матери.

Леннокс тайно поручил мастеру создать нечто, что можно было бы носить с собой.

И результат превзошёл все ожидания.

[Надеюсь, ты тоже счастлива.]

С лёгкой теплотой он коснулся часов губами.

Когда герцог Карлайл вернулся в замок, за окном уже стояла ночь.

«Ваша Светлость! Вернулись?»

Леннокс был уверен, что Джульетта давно спит, но…что-то показалось странным. Слуга Эллиот и другие, все вели себя как-то…напряжённо.

[Что-то случилось?]

«Где Джульетта?»

«В приёмной. Ждёт вас.»

«…»

[Что-то было не так.]

Не задавая больше вопросов, он сразу направился в указанную комнату.

«Джульетта.»

«А…ты вернулся?»

Она подняла голову с дивана и мягко улыбнулась.

Вопреки его тревогам, Джульетта была в домашних вещах, спокойная, ничем не обеспокоенная.

«В замке всё спокойно. Ничего необычного.»

«А атмосфера какая-то…как будто переполох был.»

«Ах, это…»

И Джульетта спокойно рассказала ему обо всём, что произошло в его отсутствие: о найденной в северной пристройке тайной комнате, о портрете, о табличках, оставленных, вероятно, самой Элеонор Карлайл.

Её размеренный голос немного успокоил его.

«Правда, чтобы попасть туда, пришлось разрушить стену.»

«Стену?»

«Да. В комнате в конце третьего этажа.»

Джульетта сказала это с лёгкой заминкой, будто ожидая его реакции. Леннокс же вдруг усмехнулся, кажется, понял, почему она так осторожна.

«Милан рассказал тебе?»

«Угу…»

В её глазах мелькнула жалость.

[Сделайте так, чтобы эту комнату больше никто не видел…]

Он знал, что для отца он всегда был бельмом на глазу.

[Худший из отцов…]

Но даже сейчас Джульетта, впрочем, как всегда, проявляла к нему искреннее участие.

«А вообще…»

«Что?»

«Прости. За то, что разрушила стену…»

[Скорее всего, она хотела извиниться не столько за саму стену, сколько за то, что увидела, где он жил в детстве…]

[Может, даже подумала: «Теперь понятно, почему ты такой».]

Но Леннокс просто засмеялся и обнял её.

«Джульетта.»

«М?»

«А давай напишем портрет. Для зала.»

«…Портрет?»

Она слегка нахмурилась, подозрительно глядя на него.

В благородных домах было принято заказывать большие парадные портреты семьи: при рождении детей, смене статуса, свадьбах.

[Семья Карлайлов это правило игнорировала. Леннокс даже считал эту традицию бессмысленной…до недавнего времени.]

[Но, посмотрев на старых лордов, с гордостью показывающих своих внуков, впервые захотел себе настоящий портрет. Один. Настоящий.]

«Да. И с этим малышом тоже.»

Он кивнул на спящего у камина дракончика, свернувшегося клубочком.

[Вспоминая семейный портрет в особняке графа Монеда, где добрые граф и графиня держали на руках маленькую Джульетту…]

Леннокс вдруг захотел, чтобы и у них была такая картина.

[Чтобы кто-нибудь мог посмотреть, и подумать: вот семья.]

Но Джульетта не спешила соглашаться. Он чуть нахмурился:

«Тебе не нравится?»

«Нет, наоборот…нравится. Просто…»

Она чуть отстранилась от его объятий. На её лице появилась какая-то странная нерешительность, будто она не знала, улыбнуться ей или испугаться.

«Просто, может…подождём немного?»

«Подождём? Чего?»

«Мы успеем за восемь месяцев?»

[…Восемь?]

«Почему именно…»

Он едва не спросил: «Почему именно восемь месяцев?»

[Но, к счастью, в этот раз был чуть сообразительнее.]

[Не может быть…]

Увидев, как он замер, Джульетта широко улыбнулась.

«Да. Ты правильно понял.»

И тут его осенило.

Леннокс заметил, как она была бледной, несмотря на внешнее спокойствие.

Её улыбка казалась натянутой, словно она старалась скрыть тревогу.

А пальцы, сцепленные на коленях, побелели от напряжения.

«А-а…»

На долю секунды перед глазами всё побелело.

[Эта…безумная ситуация. Конечно. Через восемь месяцев должен появиться ребёнок.]

Он мысленно выругался, на себя, на всю эту неразбериху, и тут же крепко обнял Джульетту.

«Джульетта.»

«Да?»

«Прости меня.»

«За что?»

«За то, что был…»

[Беспомощным. Безответственным. Слепым идиотом.]

[Даже ругаться теперь приходилось осторожно, чтобы не спугнуть её, не усугубить.]

[Плевать, насколько он был в растерянности, важнее было понять, каково ей было всё это время. Одной.]

«Когда ты узнала?»

«Позавчера. Чувствовала себя как будто простыла…Вызвала врача, и вот.»

[Теперь всё стало ясно, и странная атмосфера в замке, и тревожные взгляды слуг.]

«Джульетта, я…»

Он хотел что-то сказать.

Но не знал, просить ли прощения за забытые лекарства, или за то, что снова оказался слеп и непонимающим.

Пока он молчал, Джульетта вдруг усмехнулась, холодно, без радости.

«Просто скажи честно.»

«Что именно?»

Она замялась, будто пытаясь понять, как он отреагирует.

«Я рада ребёнку. Правда.»

«Но…ты всегда выглядел так, будто тебе всё равно.»

«Если ты этого не хочешь, если против, можешь сказать прямо.»

«Как я могу не хотеть?» — он почти возмутился и подтянул её ближе к себе.

«Как я могу не радоваться нашему ребёнку? Особенно если это будет девочка, похожая на тебя.»

Джульетта слегка наклонила голову:

«А с чего ты взял, что это будет девочка?»

«Просто знаю.»

Он и сам удивился, насколько уверен был в этом.

[Это не было логикой. Скорее, интуицией.]

После этих слов ему казалось, что иначе и быть не может.

«Значит, ты уже решил, что её будут звать Лили?»

После короткой паузы Джульетта рассмеялась, уже искренне, с облегчением.

«Я тебе говорила, что хочу назвать дочку Лили? Правда?»

«Да. Очень давно.»

«Правда? Странно, я не помню.»

[Конечно, не помнишь.] — подумал он. [Это было ещё до того, как ты сама поверила, что заслуживаешь счастья.]

«Но если хочешь другое имя, то я не против.» — быстро добавил он. «И если не хочешь, чтобы она носила фамилию Карлайл, я пойму…»

«Леннокс!» — Джульетта засмеялась, качая головой.

«Всё хорошо.»

«…»

«Ты добрый. Ты будешь хорошим отцом.»

Он уже слышал это когда-то.

[Когда был ещё совсем другим. Грубым. Неласковым. Настороженным.]

[И только потому, что Джульетта в него тогда поверила, он начал меняться.]

«Так что всё у нас получится.» — сказала она с ясной, солнечной улыбкой.

«…Да.»

Он обнял её крепко, бережно.

Он всё ещё сомневался, способен ли стать настоящим отцом.

[Но, когда Джульетта вот так улыбается, становится ясно: всё возможно.]

«Я постараюсь.»

«Сделаю всё, что смогу.»

[Ведь сколько бы времени ни прошло…]

[Только один человек всегда умел изменить его одним единственным словом.]

[Только она.]