— Ого, София! Ты не торопилась, верно? Или заблудилась? — поддразнил меня младший брат Эндрю, когда я вошла в дом.

— Заткнись, — прошипела ему, не в настроении больше терпеть насмешки.

В ответ мелкий пошевелил тёмными бровями и снова уткнулся в телефон.

В дверном проёме кухни показалась бритая голова папы, а затем и его лицо, украшенное равнодушным выражением.

— Мама наверху разбирает вещи, — сказал он. — Почему ты так долго?

— Ты знал, что у нас есть соседи? — с подозрением спросила я.

Отец покачал головой и вышел из кухни, теперь уже очень заинтересованный.

— Ты встречалась с ними? — спросил он.

— С одним из них.

— Элеонора! — крикнул он наверх моей маме.

Наверху раздался глухой стук и какое-то бормотание, прежде чем мама ответила.

— Я спущусь через минуту, София затолкала слишком много вещей в свой чемодан.

Папа прищурился, глядя на меня, а я улыбнулась ему и пошла наверх к маме.

Нам не разрешалось брать с собой много вещей. По словам отца, мы приехали в коттедж, чтобы почувствовать, каково это — наслаждаться жизнью за городом. Несмотря на это, он был единственным, кто настаивал на том, чтобы в гостиной был телевизор.

После того, как папа сказал маме, что у нас есть соседи, она сразу пошла на кухню, чтобы испечь для них бисквитный торт "Виктория". А утром мы пойдём искать их дом, хотя не знали, где он находится. Мама была расстроена, ведь мы приезжали сюда много лет и только сейчас узнали о соседях.

Когда я рассказала, что их сын обманом заставил меня думать, будто хочет убить, никто не поверил. Все решили, что я просто хочу избежать визита к соседям. Мне было проще остаться дома с телефоном, чем идти пешком или ехать на машине через озеро. Я бы предпочла остаться, если бы отец предложил переправиться на лодке.

Позже вечером я сидела в пижаме, скрестив ноги, на велюровом диване и смотрела мультики.

— Закругляйся, Софи. Завтра рано вставать. Мы поедем на машине, а после того, как навестим наших новых соседей, отправимся на рыбалку на озеро.

Папа выхватил у меня из рук пульт и встал перед телевизором, закрывая обзор.

Я вздохнула.

— Рыбалка? Пап, ты серьёзно? Я хочу завтра выспаться.

— Мама испекла для них торт, и было бы невежливо не пойти.

— Что самое грубое, так это то, что они жили здесь все это время и никогда не думали навестить нас, — нахмурилась я.

— Не сердись, всё будет хорошо, мы ненадолго, я обещаю, хорошо?

Я продолжала хмуриться и не отвечала. Папа улыбнулся и начал меня щекотать. Я сразу же рассмеялась.

— Скажи, что не дуешься, и я перестану.

Я сжалась калачиком на диване, отбиваясь от щекотки, но это было бесполезно. Пыталась говорить между вдохами, но не могла. Щекотка для меня — странное ощущение. Сначала весело, но потом становилось всё хуже и хуже. Но я не сдавалась.

Мама посмотрела на нас сверху вниз и сказала.

— Эндрю спит,и вы тоже идите. Утром поиграете.

Отец поднял густые чёрные брови, посмотрел на меня и упёр руки в бока с ухмылкой на лице, показывая своё поражение.

— Хорошо. Спокойной ночи, — сказал он и обнял меня.