Даже служанки и Су Синь были потрясены столь негативной реакцией.

Няня пришла в ужас и подсознательно огляделась. Увидев, что рядом никого нет, она с облегчением выдохнула, а затем с испуганным видом зашептала:

— Госпожа, вам нельзя так говорить!

В этом мире существовало слишком много ограничений для женщин. От них требовалось быть нежными и заботливыми, посвящать жизнь мужу и детям — лишь тогда они могли считаться по-настоящему достойными.

Няне было уже за сорок. С самого детства ей каждый день приходилось впитывать подобные наставления. Со временем она всем сердцем поверила, что это и есть правильный путь.

Что уж говорить об остальных.

Поэтому, даже зная, что наложницу Жун в детстве часто баловали, няня всё равно считала её слишком капризной.

— Вы теперь мать! Нельзя быть такой своенравной, как раньше, — только потому, что их отправила госпожа Вэй, у няни хватало духу давать советы благородной супруге.

К тому же, тут дело касалось императорской крови. Что будет, если об этом услышат те, кто ищет выгоду? Или, когда маленький принц вырастет и кто-нибудь расскажет ему о случившемся, разве тогда не пострадают отношения между матерью и сыном?

Находившийся радом Гу Шао:

— …

«Простите, я уже всё услышал».

Однако он не испытывал такого же недовольства, как няня. По его мнению, проблемой было бы, если бы женщина, пройдя сквозь столько страданий и мучений за десять лунных месяцев, всё ещё безумно любила их виновника. Прежде чем быть матерью, от неё прежде всего требовалось быть собой.

Именно этому научила его мать, когда ему исполнилось четыре. Она признавалась, что не очень любила его, когда он только появился на свет; но потом, увидев, какой он милый, постепенно прониклась к нему нежностью. Гу Шао помнил этот разговор даже спустя двадцать лет.

И сейчас он твёрдо верил: он заставит мать полюбить его вновь.

Гу Шао слишком хорошо знал, каких детей любят взрослые. После многочисленных проб и ошибок ни один из них не мог устоять перед его очарованием, когда он был маленьким.

Все старшие наперебой хвалили его! В отличие от других детей. Ибо стоило ему побывать у них в гостях, как их родители потом начинали придираться к ним по любому поводу — то одно не так, то другое не этак.

Позже, слыша новоявленный термин «зелёный чай»*, они сразу вспоминали лицо Гу Шао. В детстве он являлся ходячим воплощением зелёного чая — с длинными ресницами!

*[Прим. пер.: в Китае зелёным чаем называют людей, которые прикидываются чистыми и невинными ради манипуляций]

Гу Шао никогда не знал стыда.

Сейчас ему стало досадно лишь на миг. Подбодрив себя, он снова распахнул свои большие, влажные глаза и жалобно уставился на свою мать.

Услышав слова няни, та слегка заколебалась. Она подумала, что, может, проблема действительно лежала в ней. Ведь не бывает же людей, которые ненавидят собственных детей!

Наложница Жун растерянно повернула голову и встретилась взглядом с Гу Шао.

Кроха, казалось, испугался её резкого тона — его тельце как-то сжалось, а в глазах начали скапливаться слёзы. И в тот момент, когда благородная супруга подумала, что он сейчас разрыдается, малыш снова замахал ручками и пропищал:

— Уа-уа.

Даже страх не мог остановить его желание быть ближе к ней. В одно мгновение обычно высокомерную женщину захлестнула волна всепоглощающей вины.

— …Принеси ребёнка сюда. Я посмотрю.

Удивительно — наложница Жун даже не использовала официальное «я»*.

*[Прим. пер.: речь об отказе от статусного местоимения]

Су Синь, вне себя от радости, поспешно положила маленького принца рядом с госпожой.

Это был их первый тесный контакт. Некоторое время поразглядывав сына, наложница Жун нахмурилась и вдруг произнесла:

— …Уродец.

Она не могла поверить, что это крошечное существо, вылезшее из её живота, могло быть настолько некрасивым.

— Как обезьянка. Может, его подменили?

— … — лишь на мгновение опешив, Гу Шао быстро пришёл в себя.

«Не волнуйся, мам, всё образуется! Я скоро стану красивым!»

Увидев, что госпожа наконец готова приблизиться к малышу, няня не смогла сдержать улыбку:

— Да нет же, все дети такими рождаются. Наш маленький принц появился на свет очень красивым. Обычные младенцы и десятой доли его красоты не имеют, когда выходят из материнской утробы.

Утверждение, конечно, являлось преувеличением, но недалёким от правды. Наложница Жун отнеслась к этому скептически.

Гу Шао вскоре не смог побороть сон и крепко уснул. Перед тем как закрыть глаза, он не забыл прижаться щекой к щеке матери — не стоило упускать ни одной возможности проявить нежность.

Как тут можно было устоять? Почувствовав эту хрупкость и мягкость, приблизившуюся к ней, наложница Жун затаила дыхание, ощущая и досаду, и смятение.

— Кстати, а где Су Юэ? — спохватилась она. До этого юная мать дремала, а малыш лежал рядом, и только теперь благородная супруга заметила отсутствие своей полученной в качестве приданного служанки.

Как только эти слова прозвучали, все замолкли.

Они знали, что не стоит беспокоить госпожу сразу после родов, но дело касалось жизни и смерти, поэтому Су Синь и Су Цю немедленно забыли обо всём и с грохотом рухнули на колени.

— Умоляем, госпожа, спасите Су Юэ!

Только тогда до наложницы Жун дошло: с Су Юэ случилась беда.

Десять ударов палкой, незавинченных императорским двором, не были шуткой, особенно по приказу наследного принца. Су Юэ повезёт, если она выйдет из зала наказаний живой, лишь с содранной кожей и без неизлечимых повреждений, делающих её недееспособной.

Хотя наследный принц и наказал служанку, он также спас ей жизнь.

Наложница Жун не могла ничего сказать в её защиту. Поэтому она лишь велела евнухам передать людям из Управления внутренних дел, чтобы те били полегче — для вида, не всерьёз. Учитывая её происхождение и то, что она только что родила, они наверняка не откажут.

— Но не будет ли его высочество… недоволен? — забеспокоилась Су Синь.

Наложницу Жун это не волновало. Она была полна решимости защищать тех, кого хотела защитить.

— Когда Су Юэ вернётся, я отдам ей свою лучшую шпильку с самоцветом. Дарую ей месяц отпуска и выдам десять лянов серебра для родных за пределами дворца, — благородная супруга никогда не относилась плохо к своим людей.

Услышав это, Су Синь и Су Цю пожалели, что не они тогда побежали искать помощь.

Когда всё оказалось улажено, наложница Жун не выдержала:

— Где император? Почему я его не вижу?

Императрица уже заходила — увидев, что благородная супруга не пострадала и теперь отдыхает, она посидела немного и ушла. Данный визит обусловливался исключительно приличием. Но вот император так и не появился. Вовлечённые люди говорили, что совет давно как закончился. Император… наверное, специально не пришёл.

Няня и служанки переглянулись, не зная, говорить ли правду. Боялись, что госпожа огорчится.

И тут вдруг маленький принц, до этого крепко спавший, зашевелился.

Гу Шао проснулся от желания поесть. Дети и правда не выносят голода — их надо кормить каждый час. С последнего кормления прошло уже больше трёх часов.

Увидев хныкающего, словно от боли, малыша, который выглядел слабым, как мышонок, способный в любую секунду умереть, наложница Жун запаниковала:

— Что с ним?

В этот момент ей стало всё равно, приходил император или нет. Даже если она очень любила его, сейчас всё её внимание принадлежало этому крошечному существу.

— Маленький принц, верно, проголодался, — няня не испугалась, а с облегчением вздохнула.

Вскоре вся родильная комната пришла в движение.

***

А в Зале Проявленного Света император Цзиньвэнь лежал на драконьем ложе в ночной одежде и не мог уснуть.

Не то чтобы он ничего не испытывал к наложнице Жун — просто иначе поступить не мог. Император чувствовал и досаду, и удовольствие, вспоминая: всякий раз, когда он оказывал внимание другим наложницам, эта женщина ревновала и закатывала сцены. Она была высокомерна и несдержанна, но при этом не могла прожить без него и минуты.

Цзиньвэнь надеялся, что на этот раз его благородная супруга не будет слишком печалиться. Огромное количество слёз сразу после родов легко могло повредить глаза…