«Какой же он маленький…»

Эта мысль почти одновременно пришла в головы Гу Шао и наследного принца.

Разница была лишь в том, что Гу Шао поражался возрасту и шокирующей степени незрелости парня. Хотя из разговоров окружающих он уже понял, что находится в древности, и знал, что в старину женились и выходили замуж рано, но, глядя на этого подростка, похожего разве что на ученика средней или старшей школы, Гу Шао всё никак не мог принять происходящее.

Поскольку при появлении на свет ребёнка присутствовали в основном родители, а няня, вынеся его из покоев, первым делом показала его именно наследному принцу, Гу Шао автоматически посчитал стоящего перед ним подростка своим отцом в этой жизни.

Признать старшеклассника отцом — пусть даже этот человек обладал высочайшим титулом и положением — через это Гу Шао перешагнуть не мог.

Разве это не чистой воды совращение юных цветов нации?

В конце концов, когда он умер в прошлом мире, ему было уже почти тридцать.

Не говоря уже о том, что его родной отец из той жизни скончался всего полгода назад.

Наследный принц же поражался другому:

«Неужели новорожденные бывают такими крошечными?»

Личико малыша было размером всего с половину его ладони. Ручки казались тоньше, чем два его сложенных вместе пальца.

«Разве наложница Жун не принимала укрепляющие средства всю беременность? Редкие лекарства и деликатесы, которые во время походов добывает в разных землях герцог Чжэньго, рекой текут во дворец. Почему же тогда ребёнок не родился более крепким?»

Наследному принцу казалось: стоит приложить чуть больше сил — и можно ненароком повредить маленькое существо, лежащее в его руках.

Но этот выглядящий слабым, возможно, от природы недостаточно крепкий младенец, когда вырастет, естественно, научится оспаривать у него то, что принадлежит ему по праву.

А разве может быть иначе, если ты родился в императорской семье?

Наследный принц являлся наследным прямо с момента своего появления на свет. Его положение изначально отличалось от положения других братьев: он был наполовину государем, остальные же братья были его подданными. Это само собой отделяло его от остальных императорских сыновей. Поэтому, хотя позже родилось немало принцев, своими глазами видеть появление на свет младшего брата ему довелось впервые.

Тем более что у этого младшего брата ещё не просохли пушковые волосики на голове и от него всё ещё исходил слабый запах крови.

Наследный принц был молод, и его не могла не тронуть эта картина. Однако мгновение спустя к нему вернулась ясность сознания.

Гу Шао же никак не мог понять: почему этот доставшийся ему отец так быстро меняется в лице?

Зрение у него сейчас было плохое, и его попытки разглядеть выражение лица наследного принца для последнего выглядели так: крошечный младенец открывает большие глаза; чистые, лишенные порока зрачки бродят туда-сюда, отражая в себе сложные мысли взрослого человека.

Наследник престола глубоко вздохнул, с усилием заставил себя не отводить взгляд, а затем осторожно вернул свёрток с младенцем обратно:

— …Хорошенько позаботьтесь о вашем маленьком господине. И передайте наложнице Жун, чтобы она отдыхала. У меня есть дела, я пойду.

«…Погодите, "наложница"? Значит, этот паренёк мне не отец, а старший брат? И в древности были такие свободы нравов, что родной отец не приходит, а старшего брата зовут присутствовать при родах?»

Гу Шао, который в прошлой жизни всегда был единственным ребёнком в семье, невольно нахмурился.

Крошечное личико младенца вмиг сморщилось, став похожим на паровой пирожок-баоцзы.

А поскольку наследник престола как раз в это время передавал свёрток с ребёнком в руки няни, со стороны это выглядело как нежелание расставаться.

— Похоже, маленький императорский сын очень полюбил наследного принца, — произнёс кто-то.

Наследный принц на мгновение замер, однако ничего не сказал. Он напоследок взглянул на Гу Шао и быстро покинул покои.

***

Тем временем в Зале Усердных Трудов…

Император Цзинвэнь обсуждал с придворными чиновниками государственные дела, когда в двери вбежал евнух с докладом: наложница Жун вот-вот должна была родить.

Придворные чиновники полагали, что, учитывая то, как сильно император любил наложницу Жун, он непременно тотчас же отправится к ней. Однако Цзинвэнь, лишь немного поколебавшись, велел евнуху удалиться.

— Во дворце есть императрица, ей и надлежит заниматься подобными делами. Не мне об этом печься.

«Что-что? Император даже не собирается присутствовать при рождении собственного сына?»

Кто из присутствующих не догадался о значении происходящего? А уж когда они заметили, что сегодня на совет не призвали герцога Чжэньго и ни одного придворного из его клана, им всё стало окончательно ясно.

Переглянувшись, чиновники промолчали, сделав вид, что ничего не понимают.

Но про себя они уже решили, что будут держаться подальше от герцога Чжэньго.

Наставник наследного принца, который до этого был несколько напряжён, почему-то с облегчением выдохнул.

Этот маленький эпизод быстро прошёл, и в Зале Усердных Трудов вновь воцарилась торжественная тишина.

Однако с течением времени наставник стал недоумевать: вот-вот должны были закончить обсуждение, а наследник престола всё ещё не появился. Почему?

Спустя полчаса придворные чиновники один за другим покинули зал. Как только рядом никого не осталось, на стол императора легло донесение о том, что наложница Жун благополучно разрешилась от бремени.

— …И вот так вы работаете? — спросил он в пустоту.

«Какой это уже раз? Неужели этому ребёнку так везёт на жизнь?»

Император Цзинвэнь, у которого слегка разболелась голова, принялся массировать виски.

Перед его глазами что-то быстро мелькнуло, и в следующий миг в зале возник мужчина в тёмных одеждах.

Не говоря ни слова, он тотчас же опустился на колени.

Плохое исполнение обязанностей каралось смертью.

Однако…

— В тот момент неожиданно появился Мо Шу, слуга из свиты наследного принца, из-за этого повитуха и допустила оплошность. Ваш слуга плохо исполнил свой долг и готов понести наказание, — проговорил мужчина, низко склонив голову и не смея сопротивляться.

На последних словах руки императора перестали массировать виски, и он резко поднял глаза:

— Хочешь сказать, что наследный принц тоже в этом замешан?

Мужчина, не колеблясь ни мгновения, подробно изложил все обстоятельства дела:

— Ваши слуги, увидев, что там находится наследный принц, не посмели больше предпринимать никаких действий.

Император Цзинвэнь просто… просто не знал, что и сказать.

«Неужели и вправду такова воля Небес?»

Мужчина добавил:

— Этот маленький императорский сын… Он, должно быть, баловень судьбы.

Император Цзинвэнь:

— …

«Бред, этого ещё не хватало!»

Отвар, предотвращающий зачатие, не смог ему помешать. Коварные уловки, что творятся в женских покоях дворца, не смогли ему навредить. Бесчисленные недомогания наложницы Жун не смогли заставить его покинуть утробу. А в день появления на свет его спас тот, кому он больше всех угрожал.

Император Цзинвэнь не нашёлся, что возразить.

— Я понял. Вы все свободны, — произнёс он. Поскольку вмешался наследный принц, император, немного подумав, решил не наказывать подчинённого.

Мужчина тотчас же исчез.

Спустя долгое время император Цзинвэнь глубоко вздохнул.

Огромный Зал Усердных Трудов разнёс этот вздох далеко-далеко.

«Раз уж дело приняло такой оборот, то, в конце концов, пусть всё идёт своим чередом…»

На этот раз Цзинвэнь окончательно сдался.

Ведь если и искать виновника, то виноват во всём был только герцог Чжэньго.

***

В Павильоне Книжной Орхидеи…

Пока Гу Шао всё ещё размышлял над тем, кто же именно пытался его убить, наложница Жун наконец медленно пришла в себя.

А к тому времени луна уже поднялась над ивами.

Няня как раз заканчивала омывать юную мать.

Почувствовав что-то неладное в одеялах, наложница Жун слегка сжала пальцы руки.

Почти в то же мгновение, как она открыла глаза, Су Синь поднесла к ней Гу Шао.

— Госпожа, взгляните же скорее на маленького императорского сына! Видите, он на вас смотрит.

Гу Шао во все глаза глядел на женщину, которой на вид исполнилось пока не больше двадцати.

Поскольку память у него была цепкая и он рано начал помнить себя, даже спустя столько лет Гу Шао всё ещё хорошо узнавал облик своей матери.

И пусть изображение на сетчатке расплывалось в одно мутное пятно, благодаря тому, что его поднесли близко, Гу Шао всё же с трудом разглядел черты.

Лицо женщины перед ним оказалось удивительно похожим на лицо его настоящей матери!

Пусть не стопроцентное сходство, но какие-то семь–восемь десятков процентов определённо насчитывались.

Ошеломлённый Гу Шао словно бы вновь ощутил прикосновение нежных и ласковых материнских рук.

Даже дыхание её было таким знакомым.

Это тепло… Как же давно он его не испытывал. С шести лет он больше никогда не чувствовал ничего подобного.

— А-а! А-а! — в волнении Гу Шао широко раскрыл рот и начал беспрестанно а-акать, инстинктивно потянувшись ручками, чтобы его взяли.

В следующее мгновение свёрток с ним грубо отодвинули, и до него донёсся слегка холодный, с нотками раздражения голос наложницы Жун:

— Уберите это немедленно! Я не желаю на него смотреть!

Хрусь! — что-то внутри сломалось, разлетевшись на две половины.

— ?

Совершенно не в силах совладать с собой, крошечный младенец почувствовал, как его глаза быстро наполняются слезами.