Картина, о которой старина Гу даже во сне не смел мечтать, сегодня неожиданно воплотилась в реальность.

Он ощущал себя так, будто шёл по улице и внезапно получил по голове упавшим с неба главным призом.

Старина Гу даже начал подозревать, что, может, несколько акционеров, решив, что он уже на последнем издыхании, вдруг раскаялись и ради его сына решили разыграть спектакль. Эта догадка казалась ему куда правдоподобнее, чем то, что этот распутный бездельник, много лет ничем не занимавшийся, внезапно взялся за ум.

Когда Гу Шао добрался до больницы, он увидел, что его отец стоит, не мигая и уставившись в коридор.

Юноша выглядел ленивым, расхлябанным, беззаботным, но одно оставалось несомненным — у него было лицо, от которого дух захватывало.

Кто бы на него ни посмотрел — мужчина или женщина, — стоило им задержать взгляд более чем на три секунды, и их лицо начинало краснеть.

Потому что он действительно был слишком красив.

Да, этот знакомый до легкомыслия вид — это точно его сын.

Его не подменили.

Старина Гу сначала облегчённо выдохнул, а потом тут же вскипел:

— Где ты там шляешься? Быстро иди сюда!

Гу Шао, который только что улыбался, на одно мгновение замер, а потом обречённо ускорил шаг.

— Что вообще происходит? — старина Гу, не находивший себе места, выглядел крайне серьёзным.

Если уж сейчас он не понял, что в сыне что-то нечисто, то зря он носил эти глаза всю жизнь.

Единственное, чего он не мог взять в толк — с какого момента этот мальчишка начал притворяться.

— С каких пор ты знал о делах сяо* Сю? Почему раньше не сказал мне?

*[Прим. пер.: «сяо» — дружеское, неформальное обращение к младшему или равному по статусу и возрасту]

Стоило ему вспомнить, что он считал Сю Ли самым надёжным человеком, брал его с собой на любые встречи и даже хотел назначить преемником компании, чтобы после собственной смерти не оставить фирму на растерзание недотёпе-сыну… — одного воспоминания хватало, чтобы старине Гу становилось дурно.

Но больше всего его бесило то, что этот маленький мерзавец стоял в сторонке, прекрасно всё зная, и не сказал ни слова, в итоге дав ему опозориться на всю округу.

Старина Гу чувствовал, что прозвище «тот, кто плохо разбирается в людях» он теперь, пожалуй, уже не отмоет.

Услышав, о чём речь, Гу Шао тоже искренне почувствовал себя обиженным:

— Я же говорил тебе раньше! Это ты мне не поверил — с чего теперь меня винить?

Гу Шао давно говорил, что тот самый вице-президент Сю Ли одним образом ведёт себя перед его отцом, а перед сотрудниками — совсем другим. Высокомерный спереди, подобострастный сзади — ну как его назвать хорошим человеком?

Особенно его настораживало, что у Сю Ли было какое-то нездоровое отношение к деньгам.

Хотя Гу Шао и не работал в компании, но как-никак он являлся наследником; узнать зарплату Сю Ли ему не составляло труда.

Сравнив же её с расходами этого типа и сделав нехитрые расчёты, Гу Шао понял, что там что-то не сходится.

Поскольку этот человек был опорой его отца, Гу Шао из осторожности провёл своё собственное расследование — иначе он просто не мог оставить такого человека рядом с отцом.

Бедный старина Гу не ведал, что за все эти годы ни один человек, который имел с ним дело, не мог скрыться от глаз его сына.

После его слов старина Гу хотел было спросить:

— Когда ты…

Но в следующую секунду он внезапно вспомнил: кажется, этот паршивец и впрямь говорил нечто подобное.

Просто тогда он не придал его словам значения, решив, что Гу Шао поливает Сю Ли грязью из чистой детской зависти, ведь он собирался тому передать компанию.

Старина Гу считал, что сын — уже взрослый, а всё ведёт себя, как несмышлёный ребёнок, и даже рассердился в тот раз.

— Так значит… ты знал с самого начала?

— Можно и так сказать.

Иначе за какие-то несколько дней он бы попросту не успел — все доказательства были собраны заранее; просто он не ожидал, что они так быстро пригодятся.

— Тогда связь между Сю Ли и директором «Хуанмэй» ещё была не такой глубокой. Даже если бы его поймали, зацепить директора бы не вышло. Я видел, что Сю Ли не предпринимает ничего слишком серьёзного, вред был не таким большим — вот я и не вмешивался.

Он вообще-то собирался поймать «крупную рыбу», но из-за неожиданностей пришлось забросить сеть раньше времени.

«Получается, этот мерзавец действительно стоял в стороне, не вмешиваясь», — старина Гу почувствовал, как у него на лбу дёрнулся нерв.

Всплеск активности со стороны Гу Шао стал для него толчком вспомнить множество деталей, которые он всё это время упускал.

Например, его сын до шести лет был невероятно, исключительно умным ребёнком — кого не спроси, все называли его вундеркиндом.

Поэтому, когда Гу Шао стремительно «скатился», старина Гу не мог понять — ребёнок ведь рос в счастливой семье, никаких травм не было. Почему же он внезапно так «деградировал»?

Старина Гу однажды даже решил, что это «угасание таланта», или что смерть матери слишком его подкосила.

А теперь, подумав, он понял: этот паршивец вовсе не стал глупым — он просто «эволюционировал».

Кстати, когда Гу Шао было восемь, Ху только развёлся, и сын тогда прямо заявил, что не любит этого «дядю», презирает его, считает легкомысленным и ненадёжным.

А что сделал тогда старина Гу?

Счёл, что ребёнок — просто ребёнок, что он ничего не понимает, и едва не отдубасил его за неуважение к старшим.

Теперь же старина Гу неожиданно осознал, что у него глазомер хуже, чем у маленького мальчика.

— Но ведь ты же… ничего не умеешь, — он никак не мог принять это.

Тут секретарь, который всё это время с трудом сдерживался, тихо добавил:

— Босс… Вы забыли, Гу-младший ведь выпускник топ-3 университета мира…

Туда поступали только выдающиеся люди.

Хотя и сам секретарь порой забывал об этом — уж слишком странное впечатление производил Гу Шао со своим блестящим резюме.

Старина Гу замер:

— Что? Он же… он же поступил по блату, разве нет? Он же в старшей школе почти не ходил на уроки!

Гу Шао:

— …Я не ходил, потому что участвовал в соревнованиях, спасибо.

Иначе как бы он поступал в зарубежный вуз?

Старина Гу только теперь осознал, насколько мало он знал собственного сына.

Он всегда думал о себе как о лучшем отце на свете, а в итоге вышло, что он провалился в этой роли.

Вспоминая прошлое, старина Гу понял, что почти не проводил с сыном времени; порой они не виделись по месяцу.

Как и множество других бизнесменов, он часто компенсировал отсутствие деньгами.

И ему стало мучительно стыдно.

— Ты, наверное, давно на меня обиделся, поэтому и не хотел мне ничего говорить.

Ведь даже когда он смотрел на сына с разочарованием, тот не пытался оправдываться…

— Нет, — раздался спустя секунду удивлённый голос юноши. — Пап, ты о чём? — Гу Шао пожал плечами. — Я не говорил тебе, потому что боялся, что ты расслабишься! Вдруг, узнав, что я способный, ты перестанешь так усердно работать и зарабатывать?

Он, между прочим, куда больше хотел быть богатым раздолбаем, который только руку протягивает — а ему уже дают деньги.

Старина Гу резко поднял голову:

— А?

— Если я буду достаточно бесполезным — всегда найдётся тот, кто обо мне позаботится.

И ведь действительно: как только Гу Шао понял, что чем хуже он себя показывает, тем сильнее отец работает, — он сразу всё осознал.

— Ты что, последние годы не замечал, что стоимость компании выросла в несколько раз?

Вот это — настоящая «надежда на отца».

Старина Гу:

— А?

Он был потрясён.

— То есть… ты совсем не хочешь построить собственную карьеру?

«Молодой человек — и без капли честолюбия?»

— А разве у нашей семьи недостаточно большая карьера? — искренне удивился Гу Шао.

Он даже начал загибать пальцы:

— Дом у нас есть, яхта есть, личный самолёт — купили два года назад, супер-кары — хочешь, покупай… Как ты думаешь, мне вообще нужно ещё к чему-то стремиться?

Старина Гу поперхнулся…

Эти слова были чертовски логичными.

То есть, выходит, все эти годы он вкалывал, а этот паршивец — наслаждался жизнью.

Ему стало немного обидно, и он попытался вернуть себе авторитет:

— …Но так ты никогда не испытаешь, что значит держать власть в руках. Ты всего лишь опираешься на меня. А если я вдруг передумаю и рожу тебе брата или сестру — ты останешься ни с чем, — он даже немного «пригрозил».

Гу Шао не испугался, а только с улыбкой посмотрел на отца.

Старина Гу замолчал.

Этот ребёнок так ему доверял — верил, что даже если появятся новые дети, отец его не бросит.

«Да, любимые дети всегда чувствуют себя в безопасности».

Может, именно из-за этого характера старина Гу и волновался за него сильнее.

— …Маленький негодяй! — старина Гу только зубами скрежетнул, чувствуя, что его снова «обвели».

Потом он ворчливо сказал:

— Ты же говорил, что не собираешься вмешиваться! Почему же теперь согласился взять компанию? Не хочешь — так не бери, смотри, как она развалится!

Если честно, Гу Шао мог бы и правда отказаться.

У него хватало накоплений, акций и доходов от инвестиций — он не голодал бы до конца жизни.

Он и не слишком-то дорожил семейным бизнесом — у него были собственные тайные проекты, о которых мало кто знал. Иначе почему бы «Синъюй Текнолоджи» внезапно предложили сотрудничество?

Но всё же компания была делом жизни старины Гу. Гу Шао не хотел его огорчать.

— Просто я видел, как ты изматываешься все эти годы. Не хочу, чтобы ты ещё больше тревожился. Хочу, чтобы ты наконец отдохнул.

У этого негодника язык всегда был прекрасно подвешен.

Старина Гу говорил себе, что нельзя поддаваться, но сердце всё равно радовалось.

Сын вырос. Он начал понимать отца.

— …Ты только и умеешь, что говорить приятные слова, чтобы успокоить старика.

Успокоившись, старина Гу постепенно задремал.

Он не знал, что стоило ему закрыть глаза, как выражение лица Гу Шао тут же изменилось.

Секретарь вздрогнул и машинально посмотрел на него.

Гу Шао умолчал об одном: о том, почему он все эти годы не вмешивался в дела компании.

Потому что… у него не было времени.

Да, Гу Шао не имел времени.

Все — включая его отца — считали, что рак у старины Гу возник от переработки. Только Гу Шао знал: это не так.

Когда он учился за границей, он узнал, что у их семьи наследственный риск рака.

Он сам прошёл генетическое тестирование — и результаты оказались ужасными.

И это была главная причина, почему он не гонялся за деньгами.

Слава и власть — лишь дым. Жизнь приходит без ничего и уходит ни с чем. Тело — единственное, что по-настоящему важно.

У отца показатели были получше, и Гу Шао много лет следил за его режимом и питанием. Но даже так в среднем возрасте болезнь всё же проявилась.

Гу Шао все эти годы искал способы помочь ему, связывался с различными лабораториями за границей.

Он надеялся, что его усилия хоть чем-то помогут.

Секретарь слушал всё это с открытым ртом, глядя на молодого Гу словно на монстра.

Слова он понимал — а смысл собрать не мог.

Но Гу Шао не требовал совета — он просто хотел, чтобы секретарь помог прикрыть его.

Секретарь сглотнул и молча заверил, что сделает всё, что нужно.

Гу Шао тогда ещё не знал, что есть фраза «человек предполагает, но бог располагает».

Иногда судьбу нельзя изменить.

Лекарство, которое он заранее заказывал несколько лет, действительно сначала показало отличные результаты: раковые клетки у старины Гу почти исчезали. Но лекарство было слишком тяжёлым, и приходилось делать перерывы.

Стоило сделать паузу — оставшиеся клетки яростно наступали.

Так повторялось несколько раз, и, хотя им удалось протянуть более пяти лет, конец всё же пришёл.

— Когда я умру, не грусти, не мучай себя. Папа знает, что ты сделал всё, что мог, — перед самым концом старина Гу оставался спокоен. Он чувствовал, что сына воспитал недаром.

Те двадцать с лишним лет заботы — были не напрасны.

Смотря на масштаб компании и на коробки лекарства, которые сын доставал из лабораторий, он даже в болезни не мог скрыть гордость.

Где ещё есть такой ребёнок — настолько родной и настолько способный?

Только вот слишком уж он был эмоционален — а это не всегда хорошо.

Увидев, как юноша молчит, уронив голову, с побелевшими костяшками пальцев, старина Гу почувствовал боль сильнее, чем от болезни.

Даже умирая, он убеждал его:

— Эх… Все родители уходят раньше детей… Это у всех… так… В определённом возрасте каждый проходит через это…

Сначала уходят дедушки и бабушки, затем родители, потом братья и сёстры, порой и супруги, и дети.

Жизнь состоит из потерь.

Но…

Это касалось других. Гу Шао не хотел и не мог этого принять.

Он всегда думал, что если будет достаточно умён, то сможет всё исправить.

«Сначала мать, теперь отец…»

Если бы и он ушёл — в этом мире не осталось бы ни одного человека, который любил бы его безусловно, даже если бы он был ничтожным бездельником.

Никого, кто заботился бы о его еде и одежде. Никого, кто переживал бы за него.

Но он не сказал этого.

Он не хотел, чтобы отец уходил с тревогой и сожалением.

Гу Шао сжал ладони до крови, поднял голову и — используя своё прежнее актёрское мастерство — легко сказал:

— Не волнуйся, пап. Я позабочусь о себе.

Зрение у старины Гу уже почти исчезло, и он не заметил фальши.

Он больше всего боялся, что этот мальчишка заплачет — тогда он бы не смог оставить его.

Услышав слова сына, он облегчённо вздохнул.

И вскоре его не стало.

Рождение, старость, болезнь и смерть — обычный путь жизни. Все думали, что молодой Гу переживёт своё горе и оправится.

Жизнь ведь продолжается.

Пока через два месяца секретарь случайно не нашёл медицинское заключение.

Он думал, что оно принадлежало старине Гу, но затем увидел подпись.

«Гу Шао».