Горячий язык нежно лизнул ее ухо.

— Это ты... Ах, ммм!

Скользнув от бедер к талии, рука мужчины скользнула вверх и оказалась у нее между ног. Он рассмеялся над обездвиженной, беспомощной женщиной.

— Ты мокрая даже в такой ситуации, и даже так мне нравишься .

Какая-то «часть» мужчины, прижимающая ее, протолкнулась в нее. Внутрь, внутрь и еще дальше, меж ее напряженных ног. Плоть была с силой раздвинута, и это причинило Персефоне чудовищную боль.

— Ах, ах, это больно! Как больно, ах!

Персефона вздохнула и задрожала.

— Тебе не нравится нравится, когда ты испытываешь боль?

Она попыталась поднять руку и стянуть повязку с глаз, но мужчина все еще сжимал ее запястье. Сердце неумолимо колотилось, оно билось быстрее, чем когда—либо в ее жизни. Всякий раз, когда мужчина двигался взад-вперед, ее талия изгибалась из-за трения плоти о нижнюю часть ее тела.

— Ах, ххх, хаа... хууу

— Тебе ведь было весело?

— Это..., Ах, ммм, ах!

— Весело?

— ...Ах! ммм!

Персефона крепко зажмурилась и затаила дыхание. Каждый раз, когда он приподнимал бедра и прижимался к ней, стон вырывался из ее губ. Мужчина изо всех сил прижимался к ее напряженному телу и хватал ее за подбородок.

— ...Я спросил, весело ли тебе было обманывать меня.

Боль, которая наполнила ее живот, было трудно описать. Она выкрикнула его имя.

— Владыка Аид...!

Это был Аид, владыка подземного мира.

Это был «он».

Ее внутренняя стенка, начавшая намокать, вспомнила о его мужском достоинстве и задрожала. Температура тела, казалось, стала обжигающе холодной. Поцелуи хлынули потоком. Язык гоняется за ее языком, губы кусают ее губы, зубы сталкиваются с зубами, ускоряясь, посасывая, вытягивая, раздавливая… Тем временем бедра мужчины не останавливались и вонзались между ее дрожащих бедер.

— Ах, хххх… Ах!

Букет нарциссов у нее за спиной, был раздавлен под тяжестью их тел.

— Ты скучала по мне?..

В ту ночь, владелец черной кареты спустился на землю, а Персефона пропала.

«Извращенная Богиня Ночи, уведи меня за дверь—

Принеси мне смерть на конце берега.»

Деметра, Богиня зерна и изобилия, которой все восхищались. Женщина, так сильно любила свою плоть и кровь, что спрятала свою дочь на острове. На маленьком острове даже посреди зимы росли зеленые листья, и нимфы поклонялись ей как «дару глубокой материнской любви Деметры».Однако дочь, получавшая любовь, лучше, чем кто-либо другой, знала, что привязанность ее матери была ближе к наказанию и что это была скорее цена, чем привязанность. Потому что никто не знал.

Дочь была плодом, зачатым в грехе.

Десятилетия назад, в один прекрасный день. Мужчина, Бог грома и молнии, который не был связан нормами морали, направил свою ненасытную похоть на Сестру-Богиню. Поскольку отец дочери был мужчиной, а мать — богиней, ей было трудно сказать, что она не была ребенком, зачатым в трагических и, возможно, отталкивающих условиях. Матери, которая была невинной богиней, преисполненной самодовольства, поклонялись с сияющей гордостью. Вот почему это было неприемлемо.

— Так ты и появилась на свет.

Богиня не надеялась на ребенка, когда ее родной брат принуждал ее, срывал, как созревшее зерно, неспособное сопротивляться. Однако ребенок был зачат, и богиня несмотря не на что полюбила свою дочь, потому что та и сама была жизнелюбивым изобилием.

— Несмотря на все это, я, твоя мать, глубоко дорожу тобой.

«Несмотря на это». Материнство связано с такими предательскими чувствами. Существование этого острова было усовершенствовано на основе упоения собой, которое должно быть сострадательным во всем, искренним в том, что прекрасный ребенок, зачатый в грехе, не страдает от презрения, и желания существовать так, как будто его вообще не существует.

Это тоже считается любовью. То, что дочь была в безопасности от жены своего отца, которая сказала, что не простит измену своего мужа. Маленький остров, богатый на все сезоны, и мысль о том, чтобы приехать и обнять ее при смене времен года, — все это было формой любви. Но дочь была умна, и понимая природу любви своей матери, она осознавала свое положение. Мир, который она знала до и после, уже не мог быть прежним. Свобода была необходимой ориентацией для ее самоуважения.

Однако мир за пределами Ионического моря был неизвестен ей, той которую на острове называли девственницей. На острове были только нимфы, которые прислуживали ее матери, небольшие деревья, а также несколько диких животных и перелетных птиц. Все, что ей было дано, — это время, и то, что она могла сделать, было ограниченным. Весь ее день заключался в том, чтобы сплести веночек, пообщаться с нимфами, собирая цветы, и мучать маленьких зверьков, взбираясь на скалу, дабы насладиться ветром, рисуя в своей голове горы. Олимп, который она никогда раньше не видела.

Материнская любовь, которая не менялась десятилетиями.

Узкая тюрьма, не меняющаяся годами.

Однажды дочь спросила.

— Когда я смогу покинуть остров и стать свободной?

Мать выглядела разочарованной.

— Я беспокоюсь, что ты можешь стать похожей на него… Особенно когда ты становишься такой упрямой, как сейчас. Моя маленькая Кора (прозвище Персефоны, означающее «девственница»), разве ты еще не знаешь? Моего беспокойства, глубину которого не возможно измерить...

Тогда великая богиня ответила, что это невозможно из-за ее любви.

— Моя прелестная дочь. Что заставило тебя почувствовать себя неловко из-за того, что ты попыталась разочаровать свою мать? Как я уже говорила, мир за пределами острова не похож на сказку, там нет тех великих приключений, того доверия и счастья, как ты могла бы себе представить. В подземелье кишат коварные и необычные насекомые, почти каждый день появляются воины, которых Арес сметает с пути хитростью, а по всему миру разбросаны разнообразные похотливый чудовища, подобные Зевсу, которые заставят тебя хмуриться как только ты их увидишь.

И снова бесконечные нотации Деметры.

— Головы слабых падают, словно зерна на рисовом поле, лишь от этого зрелища у тебя мурашки по коже. Как я могу отпустить тебя в такой жестокий мир?

— Страдания дочери Деметры? Как я смогу это вынести? Но не волнуйся, я позабочусь о тебе до того дня, когда твоя мама закроет глаза.

— Так что больше так не говори.

— Да, мама, — послушно ответила Персефона.

— Если бы это было так, ты бы дала обещание? Посвяти свою любовь к матери реке Стикс…

—Я сделаю это.

— Не предавай свою мать. Ты прекрасно знаешь, что я люблю тебя. Я простила Зевса, лишь для того чтобы он полюбил тебя. Даже после всего произошедшего, я все еще люблю тебя.