Удивительно, как при тумане может еще и моросить. Ветер, заносящий в комнату туманную морось, заставил Ваймса закрыть окно. Командор зажег свечи и открыл свой блокнот.

Наверное, стоило воспользоваться демоническим органайзером, но Ваймс предпочитал видеть все на самой обычной, неволшебной, бумаге. Когда ты что-то записываешь, то лучше соображаешь.

Он старательно вывел слово «Мышьяк» и обвел его кружком, вокруг которого написал: «Ногти отца Трубчека», «Крысы», «Витинари» и «Госпожа Ветерок». Чуть ниже на странице расположил слово «Големы», которое также взял в круг. Рядом с этим кругом он написал: «Отец Трубчек?» и «Господин Хопкинсон?». Немного подумав, добавил: «Похищенная глина» и «Глиняная крошка».

Ниже приписал целое предложение: «Зачем голему сознаваться в том, чего он не делал?»

Какое-то время Ваймс смотрел на пламя свечи, после чего карандаш снова коснулся листа.

«Крысы едят все».

Прошла еще пара минут.

«Что ценного может быть у священника? Зачем его убивать?»

Снизу послышалось бряцанье снаряжения — это вернулась патрульная смена. Заорал какой-то капрал.

«Слова, — написал Ваймс. — Что было у господина Хопкинсона? Гномий хлеб? —> Не похищен. Что еще?»

Изучив листок, Ваймс добавил к написанному слово «Пекарня», некоторое время рассматривал его, затем стер и заменил вопросом «Печь?». Последнее слово он обвел кругом, еще один нарисовал вокруг «Похищенной глины» и соединил все линией.

У старого священника под ногтями был мышьяк. Может, он травил крыс? Мышьяк можно применять в самых разных целях. Любой алхимик продаст его, сколько тебе нужно.

Далее на листке появилась весьма странная надпись. «Чудовище из мышьяка», — гласила она. Но вроде бы все логично. Когда человек отбивается от убийцы, под ногтями его находишь кровь или кожу. А тут под ногтями покойного — мышьяк.

Ваймс перечитал свои записи и после некоторого раздумья приписал: «Големы не живые. Но СЧИТАЮТ СЕБЯ живыми. Чем занимаются живые? — В осн. дышат, едят, справляют нужду». Ваймс посмотрел на клубящийся за окном туман и опять склонился над блокнотом. «Размножаются», — аккуратно вывел он.

В области затылка возникло некое странное ощущение.

Ваймс обвел кругом имя Хопкинсона и прочертил линию через лист к другому кругу, в котором написал: «У него большая печь».

Гм. Шельма утверждал, что в хлебной печи глину хорошенько не обожжешь. Но как-то ее обжечь можно?

Ваймс опять уставился на пламя свечи.

Нет, они не могли… О боги… Ерунда, полная чушь, это невозможно…

«Но все, что нужно, это глина. И священник, знающий нужные слова. И тот, кто вылепит тело, — размышлял Ваймс. — У големов были столетия, чтобы научиться владеть своими руками…»

Эти огромные руки. Которые так похожи на кулаки.

А после нужно замести следы. Убить? Нет, они оперируют иными понятиями. На время выключить…

Он нарисовал еще один неровный круг.

Глиняная крошка. Старая обожженная глина, измельченная до крошки.

Они добавили собственную глину. У Дорфла новая нога… Слепленная как будто недавно. В нового голема каждый добавил частичку себя…

Как-то все это… как бы выразился Фред, голимо. Но только на первый взгляд. Тайное общество големов? Глина от глины моей. Плоть от плоти моей…

Чертовы истуканы. Решили пойти по пути высших существ!

Ваймс зевнул. Спать. Надо немножко поспать. Ну, или…

Он снова уставился на страницу. Автоматически его рука полезла в нижний ящик стола — как всегда, когда он волновался и пытался размышлять. Бутылки там быть не могло — откуда? Однако старые привычки и…

Послышались легкий звон стекла и слабый, но соблазнительный всплеск жидкости.

Ваймс вытащил из ящика пузатую бутылку. Этикетка гласила: «Дистиллярии Пивомеса. Виски Рыгаль Салют, лучший солод».

Янтарная жидкость вкрадчиво лизала стенки, так и просясь наружу.

Ваймс тупо глазел на свою находку. Ну надо же, какое совпадение. Он полез за бутылкой и нашел бутылку.

А ее там быть не могло. Он знал, что Моркоу и Фред Колон следят за ним, но, женившись, он ни разу не купил ни одной бутылки, потому что обещал Сибилле…

И все же это ведь не какое-нибудь пойло. Это сам «Рыгаль Салют»…

Однажды он пробовал его — теперь уж и не припомнить, как такое случилось. В те времена он обычно употреблял жидкости, действие которых приравнивалось к удару кувалдой по уху. Но тогда… Наверное, где-то раздобыл денег, и… Один запах этого божественного напитка возносил тебя в Дунманифестин. Запах… Вспомнить…

— А она ему: «Забавно, прошлой ночью все было несколько иначе!» — закончил капрал Шноббс.

И, широко ухмыляясь, обвел глазами свою аудиторию.

В зале воцарилась тишина. Потом кто-то в толпе хихикнул — неуверенно, словно бы очень сомневался, что его кто-либо поддержит. Но затем раздалось еще несколько смешков. И вскоре хохотали уже все.

Шнобби купался в лучах славы.

— А вот еще! — воскликнул он. — Заходит клатчец в трактир, а под мышкой у него такое ма-а-а-ленькое пианино…

— Мне кажется, — твердо сказала леди Силачия, — закуски уже поданы.

— А свиные голяшки будут? — весело поинтересовался Шнобби. — С «Ухмельным» голяшки самое то.

— Как правило, я предпочитаю иные части тела, — ответила леди Силачия и тут же покраснела.

— А пирожки со свиными потрохами? Никогда не пробовали? Хотя голяшки все равно круче, — не унимался Шнобби.

— Это… гм-м… по-моему, это не самая изысканная часть свиньи? — вежливо предположила леди Силачия.

— Забейте, — твердо сказал Шнобби. — Копыта можно не обсасывать.

Сержант Колон открыл глаза и застонал. Голова у него раскалывалась. Его чем-то ударили. Очень может быть, что стеной.

А еще его связали. Руки и ноги.

Как выяснилось, он лежал в темноте на деревянном полу. В воздухе висел какой-то жирный запах, до отвращения знакомый и тем не менее неузнаваемый.

Когда глаза несколько привыкли к темноте, он разглядел слабую полоску света под дверью. А еще он услышал голоса.

Колон попытался встать на колени, но застонал — боль стальным обручем сдавила голову.

Когда тебя связывают, это плохая новость. Конечно, она куда лучше новости, что тебя убили, но, с другой стороны, поскольку ты связан, убить тебя всегда успеют.

«Такого никогда не случалось, — подумал Колон. — В старые добрые времена все было по-другому. Дверь оставлялась открытой, чтобы вор мог благополучно сбежать. Зато и ты возвращался домой без дырки в животе…»

Упираясь в стену и какую-то большую корзину, он смог наконец подняться на ноги. Это ненамного исправило положение дел, но после того, как гром в голове несколько стих, он неуверенно допрыгал до двери.

Из-за которой все еще доносились голоса.

Оказывается, проблемы были не только у сержанта Колона.

— …БОЛВАН! Ты из-за этого позвал меня сюда? В Страже есть вервольф! Ах-ха. И не какой-нибудь там полукровок. Она — настоящий оборотень! По запаху может определить, какой стороной упала монета!

— Ну, можно убить его, а тело где-нибудь спрятать!

Сержант Колон тихо застонал.

— А запах, придурок?! Думаешь, она не способна отличить живого человека от трупа?

— Тогда… Отведем его подальше, в таком тумане нас никто не увидит…

— Идиот, вервольфы умеют чуять страх. Ах-ха. Ну почему ты не позволил ему все здесь осмотреть? Что такого он мог увидеть? Кроме того, я знаю этого стражника. Жирный старый трус с мозгами, ах-ха, как у борова. Страхом от него воняет за милю.

«Надеюсь, ничем другим от меня сейчас не воняет», — с тоской подумал сержант Колон.

— В общем, пусть Мешуга им займется, ах-ха.

— Но… разумно ли это? В последнее время он ведет себя несколько… СТРАННО. По ночам убегает, ходит по городу и орет, а это неправильно. И он трескается. Эти големы настоящие тупицы, ничего не могут сделать как надо…

— Все знают, что големам нельзя доверять. Ах-ха. В общем, действуй!

— А еще я слышал, что Ваймс…

— Ваймса я беру на себя!

Колон как можно тише отодвинулся от двери. У него не было ни малейшего представления, что за Мешугу такую сотворили големы, но он совершенно точно знал, что с этой штуковиной в одной комнате лучше не оставаться.

Вот если бы он был таким же хорошим стражником, как Сэм Ваймс или капитан Моркоу, он бы… нашел гвоздь, осколок стекла или что-то подобное, чтобы перетереть эти веревки. Тот, кто его связывал, постарался на славу: тонкие как струна, но крепкие веревки были многократно обмотаны вокруг запястьев сержанта и туго затянуты. Обо что бы их?…

Некоторые люди иногда ведут себя очень несознательно, вопреки всякому здравому смыслу. Подумать только: бросить своего связанного врага в комнате, где нет ни торчащих из пола гвоздей, ни острых камней, ни осколков стекла, ни — право, такое абсолютно невероятно! — инструментов и всяческих запчастей, с помощью которых можно собрать полностью работоспособную бронированную машину.

Снова опустившись на колени, Колон обследовал доски. Хоть бы острую щепочку… Тоненькую полоску металла. Широко открытую дверь с большой табличкой «СВОБОДА». Он был согласен на любой вариант.

Но все, что он обнаружил, это бледный кружок света, отверстие от давно выпавшего из доски сучка, сквозь которое просачивался тусклый оранжевый лучик.

Колон лег и приложился глазом к дырке. К сожалению, неподалеку от нее оказался и нос.

В который тут же ударила ужасная вонь.

Там, внизу, плескалось нечто водоподобное, по крайней мере жидкообразное. То был один из бесчисленных потоков, которые текли под городом по туннелям, построенным много веков назад. Сейчас туннели эти — если, конечно, об их существовании помнили — использовались для насущных городских нужд, а именно: берешь чистую, свежую воду, превращаешь ее в нечто невообразимо гадостное и вонючее, после чего сливаешь куда-нибудь под землю. Один из подобных потоков, видимо, проходил под скотобойнями. Аромат свежего аммиака сверлом вбурился в нос Колона, добравшись аж до мозга.

И все же снизу просачивался свет.

Сержант Колон задержал дыхание и снова приложился глазом к отверстию.

Парой футов ниже дрейфовал крошечный плотик, на котором лежали с полдюжины крыс и горел малюсенький огарок свечи.

Затем в поле зрения сержанта вплыла крошечная лодочка. Она также была доверху наполнена крысами, а верхом на недвижных грызунах сидел и греб…

— Двинутый Крошка Артур?

Лилипут поднял голову.

— Кто это там?

— Это я, твой старый добрый друг Фред Колон! И твой старый добрый друг нуждается в твоей помощи!

— А чё ты там делаешь?

— Я весь связан, и меня хотят убить! О боги, ну почему здесь так ужасно воняет?!

— А чё ты хотел, это ж Заводильная улица. Тут сплошные скотобойни. — Двинутый Крошка Артур ухмыльнулся. — Вдохни поглубже, ощути величие моей страны. Это говорю тебе я, Король Золотой Реки!

— Меня хотят УБИТЬ, Артур! А ты тут дурака валяешь!

— Ого, хорошенькое дело!

Мозговые клетки сержанта, не привыкшие к таким перегрузкам, начали плавиться.

— Я вышел на след тех гадов, что травили твоих крыс! — в отчаянии воскликнул Колон.

— Гильдия Крысоловов! — зарычал Артур, от ярости чуть не выронив весло. — Так и знал, что это они! Выследили, где я беру крыс! Здесь их кучи, мертвых, что твои покойнички!

— Правильно! И мне надо сообщить об этом кошмарном преступлении командору Ваймсу! Лично! И чтобы все мои руки и ноги были на месте! Он очень строго относится к таким вещам!

— А ты чё, сам не можешь справиться? — удивился Двинутый Крошка Артур. — Ты ж на люке валяешься. Ладно, сейчас, погодь там минутку, никуда не уходи.

И Артур исчез из поля зрения. Колон перевернулся. Спустя некоторое время из угла комнаты послышался шорох, а потом кто-то больно пнул сержанта в ухо.

— Ой!

— А мне за это что-нибудь перепадет? — спросил Двинутый Крошка Артур, поднимая огарок маленькой свечки — из тех, что ставят на торты.

— А как же гражданский долг?

— Стало быть, ни гроша я не срублю?

— Срубишь! Кучу! Обещаю! Скорее развяжи меня!

— Чем таким тебя связали? — удивленно крикнул откуда-то из-под него Двинутый Крошка Артур. — Как будто и не веревка вовсе.

Колон почувствовал, как руки освободились. Кровь медленно начала возвращаться в затекшие кисти.

— Ну и где твой люк? — спросил он.

— Я ж сказал, ты прямо на нем валяешься. Наверное, сюда всякие отходы скидывали. Раньше. Похоже, его давно не открывали. Слушай, там, внизу, столько дохлых крыс, ты не поверишь! Жирные, что твоя башка, только в два раза мертвее, прикинь! То-то я думал, последняя партия для Буравчика пованивала тухлецой!

Послышался звук лопнувшей струны, и ноги Колона тоже освободились. Он осторожно сел и принялся их разминать.

— А какой-нибудь другой выход отсюда есть? — поинтересовался он.

— Для меня — полно, но такой жиртрест, как ты, ни в жизнь пролезет, — ухмыльнулся Двинутый Крошка Артур. — Придется тебе чуток понырять.

— Что? Нырнуть ТУДА?

— Да не беспокойся, там не утонешь.

— Ты уверен?

— Ага. Но вот задохнуться — легко. Поговорку помнишь? Ну, когда ты по уши в этом самом, да еще без весла?

— Что, кто-то до меня уже здесь плавал?

— Это все из-за скотобоен, — авторитетно заявил Двинутый Крошка Артур. — Сам понимаешь, догадываясь о своей участи, скотина немного нервничает, ну и…

— Очень хорошо понимаю.

За дверью послышался громкий скрип. Колон вскочил на ноги. Дверь открылась.

Ярко освещенный проем целиком заполнила громадная фигура. На Колона уставились два пылающих треугольных глаза.

Тело Колона, которое, несомненно, было намного разумнее, чем мозг, который им якобы управлял, среагировало моментально. Быстренько освоив адреналин, который начал поступать со стороны мозга, оно подпрыгнуло на несколько футов в воздух и, летя вниз, одновременно выбросило вперед оба кованых башмака.

Вековые наслоения грязи и проевшая железо ржавчина не выдержали.

Колон провалился. К счастью, тело Колона предусмотрело и это, зажав себе нос до того, как врезаться в зловонный поток.

«Чавк», — сказал тот.

Многие люди, оказавшиеся в воде, начинают бороться за дыхание. Сержант Колон боролся С дыханием. Об альтернативе было страшно и подумать.

Наконец он вынырнул — во многом благодаря выталкивающим свойствам газов, что образовались в потоке при его падении. В нескольких футах от сержанта вспыхнула голубым пламенем свеча Двинутого Крошки Артура.

Кто-то, приземлившись на шлем, больно пришпорил уши Колона:

— Направо давай! И вперед!

Полувплавь, полувброд Колон начал пробираться сквозь вонючую массу. Страх придавал ему сил. Позже страх заберет должок, и с большими процентами, но сейчас он помогал. Колон с такой силой пробивался сквозь поток, что позади него оставалась канавка, которая снова заполнялась лишь несколько секунд спустя.

Сержант не останавливался до тех пор, пока не ощутил, что давление на грудь вдруг ослабло. Он нашарил в темноте каменный бортик и с сопением уцепился за него.

— Чё это было? — спросил Двинутый Крошка Артур.

— Голем, — выдохнул Колон.

Он попытался перевалить свое тело на бортик, но это не получилось, и он плюхнулся обратно.

— Эй, я, кажется, что-то слышал, — вдруг сказал Двинутый Крошка Артур.

Сержант Колон вылетел из потока подобно какой-нибудь ракете «вода-воздух» и с громким шлепком приземлился на бортик.

— Да не, наверное, просто показалось, — изрек Двинутый Крошка Артур.

— Слушай, Двинутый Крошка Артур, а как тебя зовут друзья? — пробормотал Колон.

— Не знаю. У меня их нет.

— Странно. Ни за что бы не подумал.

А вот у лорда де Шноббса друзей теперь было полным-полно.

— Поднять заслонку! — выкрикнул он. — Прямо по курсу задница!

Люди аж визжали от хохота.

Шнобби счастливо улыбнулся толпе. Он не помнил, когда еще ему, одетому, было так хорошо.

За благоразумно закрытой дверью в дальнем конце гостиной леди Силачии в комфортабельной курительной комнате в кожаных креслах сидели и выжидающе смотрели друг на друга члены анонимного общества.

— Изумительно, — наконец сказал кто-то. — Поистине изумительно. Этот паренек определенно обладает хорькизмой.

— Чем-чем?

— Я имею в виду, он настолько отталкивающе выглядит, что притягивает людей как магнитом. И все эти… истории, которые он рассказывает. Вы заметили, его даже поощряют? Просто никто не может поверить, что подобные шуточки можно отпускать в приличном обществе.

— Кстати, тот анекдот про пианино был очень даже ничего…

— А его манеры! Вы заметили их?

— Нет.

— Вот и я о том же!

— А запах… Не забывайте о запахе.

— Ну, пахнет от него не то чтобы дурно… я бы сказал, странно.

— Да-да, согласен, через несколько минут нос привыкает и…

— Я хотел бы отметить: это крайне необычно, но людей он чем-то привлекает…

— Ага, так же, как публичная казнь.

Повисла тишина.

— Он, конечно, полный болван, но с хорошим чувством юмора.

— И правда, ума ему немножко не хватает.

— Дайте ему пинту пива и тарелку этих его любимых копыт — и он будет счастлив, как свинья, валяющаяся в луже.

— По-моему, это немножко чересчур.

— Мои извинения.

— Я знавал очень приличных и воспитанных свиней.

— Разумеется.

— Но я практически вижу, как он, попивая свое пиво и обсасывая копытца, подписывает королевские указы.

— Согласен, согласен. Э-э… А как вы думаете, он умеет читать?

— Да какая разница?

Опять наступила тишина, все сидели с задумчивыми лицами.

А потом кто-то сказал:

— Кроме того, что немаловажно… Наследника трона тоже будем выбирать мы.

— Почему вы так считаете?

— А вы можете представить принцессу, которая согласится выйти за него замуж?

— Ну-у-у… Принцессы абсолютно непредсказуемы, некоторые из них даже лягушек целовали, известный факт…

— Лягушки — это совсем другое дело.

— …А власть и принадлежность к королевской крови изрядно прибавляют мужчине красоты.

— Но они же не всемогущи.

Снова тишина. А затем:

— И правда, в данном случае ничто не поможет.

— В общем, он подходит.

— Вот и здорово.

— Дракон отлично справился. Слушайте, ведь не может быть, чтобы этот урод и в самом деле был графом Анкским?

— Что вы, не говорите глупостей.

Шелли Задранец сидела за столом на самом краешке высокого табурета и чувствовала себя крайне неуверенно. Ей сказали, что бояться нечего, надо лишь проверять патрули, которые меняют друг друга на дежурстве.

Несколько стражников одарили ее странными взглядами, но ничего не сказали, и она уже начала было расслабляться, когда в комнату ввалились четверо гномов, вернувшихся с патрулирования Королевского проезда.

Они уставились на нее. На ее уши.

Потом их взгляды переместились вниз. В Анк-Морпорке не было принято приделывать письменным столам заднюю стенку. Обычно под местным столом обитала нижняя половина сержанта Колона, и никакого смысла прятать ее не было, поскольку она никоим образом не претендовала на вхождение в десятку самых сбблазнительных нижних половин мира. Хотя, вполне возможно, прятать ее стоило по несколько иным причинам.

— Но это же… ЖЕНСКАЯ одежда, — сказал один из гномов.

Шелли сглотнула. Ну почему именно СЕЙЧАС? Она так надеялась, что когда случится это, Ангва будет где-нибудь поблизости. Ее улыбка действовала на людей, троллей и даже гномов самым удивительным образом. Наверное, тут дело было в личном обаянии.

— Ну и что? — дрожащим голосом справилась Шелли. — Что с того? Хочу и ношу.

— А… в ушах…

— Да, в ушах!

— Это… даже моя мать никогда не… ургх… это же отвратительно! Да еще у всех на виду! Сюда ведь дети заходят! Редко, правда…

— У тебя видны КОЛЕНКИ! — ткнул пальцем другой гном.

— Я вынужден буду доложить об этом капитану Моркоу! — воскликнул третий. — Никогда не думал, что доживу до такого!

Двое гномов опрометью бросились в раздевалку. Еще один поспешил следом, но около стола замешкался, одарив Шелли слегка сумасшедшим взглядом.

— Э… э… СИМПАТИЧНЫЕ лодыжки, однако, — сказал он и тоже убежал.

Четвертый гном выждал, пока другие скроются из виду, и бочком приблизился к столу. Шелли била нервная дрожь.

— Попробуй только сказать что-нибудь про мои ноги! — сжимая кулаки, рявкнула она.

— Э… — Гном воровато оглянулся и наклонился над столом. — Э… а это… губная помада?

— Да! И что с того?

— Э… — Гном еще ниже склонился над столом, опять оглянулся и, заговорщицки понизив голос, спросил: — Э-э… дашь попробовать?

Ангва и Моркоу шли сквозь туман в полной тишине, лишь изредка нарушаемой резкими и короткими указаниями Ангвы.

Потом Ангва остановилась. До этого момента запах Дорфла (он же — застарелый запах мяса и коровьего навоза) шел четко в направлении района скотобоен.

— Тут он свернул в переулок, — сказала она. — Который уводит совсем в другую сторону. И… ускорил шаг… много людей и… СОСИСОК?

Моркоу побежал. Толпа людей и запах сосисок могли означать только одно: разыгрывалось очередное представление из уличной жизни Анк-Морпорка.

Дальше по улице виднелась толпа. Очевидно, люди собрались там некоторое время назад, поскольку в задних рядах маячила знакомая фигурка с лотком, периодически подпрыгивающая в попытках разглядеть, что же происходит там, в самом центре.

— Что случилось, господин Достабль? — спросил Моркоу.

— А, капитан, привет. Тут голема поймали.

— Кто поймал?

— Какие-то парни. Только что принесли молоты.

Перед Моркоу стояла плотная стена из человеческих тел. Он сложил вместе руки, просунул их между двумя телами, развел в стороны. Недовольно ворча и сопротивляясь, толпа расступалась перед ним, как морская пучина — перед опытным пророком.

Дорфл переминался с ноги на ногу на берегу в самом конце проулка. Трое мужчин с молотами периодически делали выпады в его сторону — точь-в-точь псы, загнавшие медведя: никто не хотел наносить первый удар, понимая, что отдача последует незамедлительно.

Голем отступал, прикрываясь своей дощечкой, на которой было написано:

Я СТОЮ 530 ДОЛЛАРОВ.

— Деньги? — хмыкнул один из нападающих. — Это все, о чем вы, големы, думаете!

И ловким выпадом разбил дощечку.

Затем напряг мышцы, вновь вскидывая свое грозное оружие, но чуть не перекувырнулся через голову, поскольку молот словно бы в чем-то застрял.

— Деньги — это все, о чем ты можешь думать, когда все, что у тебя есть, это цена, — холодно констатировал Моркоу, вырывая из рук забияки молот. — Итак, мой друг, что тут происходит?

— Тебе нас не остановить! — пробурчал человек. — Всем известно, они не живые!

— Но я могу арестовать тебя за преднамеренное нанесение ущерба чужой собственности, — сказал Моркоу.

— Один из этих истуканов убил старого священника!

— Что-что? — поднял брови Моркоу. — Но голем не живое существо, как ты сам только что утверждал. Это неодушевленная вещь, как тот же меч. — Он со зловещим шорохом вытащил из ножен клинок. — Если тебя проткнут мечом, кого ты обвинишь в своем убийстве?

Глаза забияки сошлись к переносице в попытке сфокусироваться на мече.

Ангва неверяще покачала головой. Моркоу постоянно преподносит сюрпризы. Дело в том, что он вовсе не пытался никого ЗАПУГАТЬ. О нет, меч он использовал исключительно… в качестве наглядного пособия. Не более. Он бы очень удивился, если бы ему сказали, что эту его демонстрацию кто-то воспринял иначе.

«Не всякий ум может состязаться с подобной простотой», — невольно подумалось Ангве.

Нападавший сглотнул.

— Я, кажется, ПОНИМАЮ, — сказал он.

— Да, но… им ведь нельзя доверять! — выкрикнул один из нападавших. — Они ходят туда-сюда, молчат все время. А вдруг они что замышляют?

Он пнул Дорфла. Голем покачнулся.

— Вообще-то, — громко объявил Моркоу, — я как раз разбираюсь с этим делом. А пока вынужден попросить вас разойтись…

Третий из нападавших был новеньким в городе и не собирался так легко отступаться от задуманного, пусть даже на пути его стоял какой-то там капитан Городской Стражи…

Он вызывающе поднял молот и уже открыл было рот, чтобы ответить нечто вроде: «Ага, как же», но вдруг запнулся, ибо ушей его достигло некое рычание. Оно было довольно низким и мягким, но в нем присутствовали сложные гармоники, которые мигом проникали в ваш позвоночник, достигали прячущегося там маленького нервного узелочка и нажимали древнюю кнопку под названием «Первобытный Ужас».

Забияка медленно повернулся. Весьма привлекательная девушка-стражник, стоящая позади, наградила его широкой, дружелюбной улыбкой. То есть уголки ее рта приподнялись вверх и обнажили все ее зубы.

Он уронил молот себе на ногу.

— Вот и славно, — кивнул Моркоу. — Я всегда говорил: добрым словом и улыбкой можно решить все проблемы.

Толпа дружно воззрилась на него с тем же самым выражением на лицах, с которым люди, как правило, смотрели на Моркоу. Оно рождалось благодаря абсолютно невероятному предположению, что человек этот искренне верит в то, о чем говорит. От столь утонченного издевательства даже дыхание перехватывало.

Затем зеваки попятились и начали торопливо расходиться.

Моркоу же повернулся к голему, который, встав на колени, пытался сложить вместе осколки своей дощечки.

— Пойдем, господин Дорфл, — сказал он. — Остаток пути мы проделаем вместе.

— Да ты с ума сошел! — воскликнул господин Крюк и попытался захлопнуть дверь. — Думаешь, я приму этого истукана обратно?

— Данный голем — твоя собственность, — сообщил Моркоу. — Его хотели разбить.

— И пусть развлекались бы, — ответил мясник. — Ты что, не слышал, о чем говорит весь город? Я не собираюсь пускать его к себе под крышу!

Он опять попытался закрыть дверь, но нога Моркоу надежно блокировала ее.

— Тогда, боюсь, я буду вынужден предъявить тебе обвинение, — предупредил Моркоу. — А именно в преднамеренном загрязнении городской территории.

— Слушай, давай серьезно!

— Я всегда серьезен, — сказал Моркоу.

— Он всегда серьезен, — подтвердила Ангва. Крюк в бешенстве замахал руками.

— Пусть он убирается на все четыре стороны! Кыш, кыш, тебе говорят! Я не хочу, чтобы на моей бойне работал убийца! Можешь оставить его себе!

Моркоу схватил дверь и с силой распахнул ее. Крюк сделал шаг-другой назад.

— Господин Крюк, ты, кажется, пытаешься дать взятку офицеру Стражи?

— Нет, ты все-таки больной!

— Я абсолютно здоров, — сказал Моркоу.

— Он абсолютно здоров, — вздохнула Ангва.

— Стражникам запрещено принимать какие-либо подарки, — продолжал Моркоу. Он оглянулся на Дорфла, с жалким видом стоявшего на обочине. — Но я могу купить его у тебя. По честной цене.

Крюк бросил взгляд на голема.

— Купить? За деньги?

— Да.

Мясник засомневался. Деньги всегда деньги, даже в руках полного безумца.

— Ну, это другое дело, — уступил он. — Когда я его купил, он стоил пятьсот тридцать долларов, но с тех пор, разумеется, он много чему научился…

Ангва невольно зарычала. Вечер выдался не из легких, а кроме того, запах свежего мяса действовал ей на нервы.

— Ты только что собирался отдать его даром!

— Ну, отдать — да, но бизнес есть биз…

— Я дам тебе доллар, — сказал Моркоу.

— Доллар? Грабеж среди белого дня!…

Ангва выбросила вперед руку и схватила мясника за горло. Она чувствовала пульсирующие вены у него на шее, запах его крови, страха… Она постаралась думать о капусте, о бескрайних полях капусты.

— Сейчас уже НОЧЬ, — прорычала она.

Как и тот человек с молотом, Крюк предпочел послушаться своих инстинктов.

— Доллар, — прохрипел он. — Хорошо. Отличная цена. Один доллар.

Моркоу вытащил доллар. И помахал блокнотом.

— Обязательно нужна расписка, — сказал он. — Чтобы передача прав владения осуществилась законным путем.

— Хорошо, хорошо, хорошо. Конечно, все по закону.

Господин Крюк бросил затравленный взгляд на Ангву. Она улыбалась как-то странно. Он быстро набросал несколько строчек.

Моркоу заглянул ему через плечо.

«Я, Герхардт Крюк, в абмен на Адин долар пиридаю иметелю сего дакумента голема Дорфла в полнае и пастаяное владение и все што тот отныне зделаит являица ответственностью иметеля и ка мне никак не атносица.

Подпись: Герхардт Крюк».

— Есть пара-другая ошибок, но все остальное вроде бы вполне законно, — кивнул Моркоу, забирая бумагу. — Большое спасибо, господин Крюк. Теперь все стороны удовлетворены.

— Это все? Могу я идти?

— Конечно, и…

Дверь с громким стуком захлопнулась.

— Здорово, — хмыкнула Ангва. — Теперь ты у нас гордый големовладелец. Ты в самом деле понимаешь, что отныне именно ты несешь ответственность за него и его поступки?

— Если ответственность целиком лежит на хозяине, почему люди ломают Големов!

— Кстати, на что он тебе сдался?

Моркоу задумчиво посмотрел на Дорфла, который упорно таращился в землю.

— Дорфл?

Голем поднял голову.

— Вот расписка. Тебе вовсе не обязательно иметь хозяина.

Голем двумя толстыми пальцами взял кусочек бумажки.

— Это означает, что теперь ты принадлежишь сам себе, — ободряюще сказал Моркоу. — Ты сам себе хозяин.

Дорфл пожал плечами.

— Ну и чего ты ждал? — осведомилась Ангва. — Думал, он запрыгает от радости?

— Мне кажется, он не понимает, — возразил Моркоу. — Всякую новую идею приходится буквально вбивать людям в го…

Неожиданно он прервался. После чего извлек бумажку из безвольных пальцев голема.

— Наверное, тут стоит попробовать иной подход, — пробормотал он. — Разумеется, это в некотором роде… вторжение в личную жизнь. Но все, что они понимают, это слова…

Он встал на цыпочки, открыл голову голему и бросил бумажку внутрь.

Голем мигнул. Так это выглядело со стороны — глаза его потемнели и загорелись опять. Осторожно вскинув одну руку, он похлопал себя по макушке. Потом поднял вторую руку и повертел ладонь перед глазами, как будто в первый раз ее видел. Посмотрел на ноги, на дома, скрываемые дымкой тумана, огляделся по сторонам. Взглянул на Моркоу. Уставился на облака, плывущие над городом. Опять перевел взгляд на Моркоу.

А затем очень медленно, прямой как палка, он с глухим стуком рухнул на спину. Свет в его глазах потух.

— Ну вот, — подняла брови Ангва. — Ты его сломал. Пошли отсюда.

— У него глаза еще чуть светятся, — указал Моркоу. — Должно быть, слишком много информации поступило за раз. Нельзя его здесь бросать. Может, если я вытащу расписку…

Он встал на колени рядом с големом и потянулся к крышке на его голове.

Рука Дорфла метнулась вперед со скоростью молнии и схватила Моркоу за запястье.

— Ага, — усмехнулся Моркоу, мягко выворачивая руку из глиняного захвата. — Ему заметно… лучше.

— Шссссссс, — сказал голем.

Голос его заставил сам туман завибрировать.

На самом деле рот у големов был. Как деталь дизайна. Но у этого голема рот был открыт, и оттуда бил тонкий луч красного света.

— Боги всемогущие, — отступая, прошептала Ангва. — Они же НЕ УМЕЮТ говорить!

— Шссссссс! — Звук был похож на выходящий из чайника пар.

— Сейчас я найду тебе кусочек дощечки… — пообещал Моркоу, торопливо оглядываясь.

— Шссссссс!

Голем встал на ноги, мягко оттолкнул его в сторону и пошел прочь.

— Ну, теперь ты ДОВОЛЕН? — спросила Ангва. — Я не пойду за этим чокнутым истуканом! Может, он в реку собрался броситься?!

Моркоу пробежал несколько шагов следом за Дорфлом, но потом остановился и вернулся.

— Почему ты их так ненавидишь? — поинтересовался он.

— Ты не поймешь. Уверена, что не поймешь, — вздохнула Ангва. — Они… нелюди. Они… как будто постоянно напоминают мне, что я тоже не человек.

— Но ты ведь человек!

— Три недели из четырех. И то все время приходится соблюдать осторожность. Однако самое кошмарное — видеть, как люди принимают неодушевленных истуканов навроде этого, мирятся с ними. А ведь големы даже не живые. Зато могут ходить где захочется, и, по крайней мере, они никогда не услышат брошенное в спину замечание насчет серебра или чеснока… Во всяком случае, так было раньше. Они же просто машины, созданные для выполнения той или иной работы!

— Так к ним относится подавляющее большинство людей, — подтвердил Моркоу.

— Опять ты за свое! — огрызнулась Ангва. — Такой всепонимающий! Способный встать на место всех и каждого! Неужели ты хоть раз не можешь проявить чуточку нечестности?!

Шнобби на какое-то время остался один. Воспользовавшись моментом, он растолкал локтями официантов у буфета, схватил первую попавшуюся миску и принялся выскребать ее своим ножом.

— А, лорд де Шноббс… — произнес голос позади него.

Он повернулся.

— М-м-м, — промычал он, облизывая нож и вытирая его о скатерть.

— Вы не заняты, граф?

— Да так, делаю себе бутерброд с какой-то мясной пастой, — пояснил Шнобби.

— Это паштет из гусиной печенки.

— Чё, правда? Неплохо, но говюжья намазка, что подают в харчевнях, поострее будет. Перепелиных яиц хочешь? Правда, они, видимо, не уродились, мелковаты слегка.

— Нет, спасибо…

— Тут их полно, — великодушно развел руками Шнобби. — Бесплатно. То есть на халяву.

— И даже так…

— Я могу за раз набрать в рот шесть штук. Смотри…

— Поразительно, ваше лордство. Однако я намеревался поинтересоваться, не хотели бы вы присоединиться к нашей компании в курительной комнате?

— Фгхмф? Мфгмф фгмф мггхжф?

— Совершенно верно. — Дружеская рука обвилась вокруг плеч Шнобби, и его ловко оттащили от буфета, однако он успел-таки прихватить тарелку с куриными окорочками. — Так много людей хотят побеседовать с вами…

— Мгффмф?

Колон попытался счистить с себя грязь, но, поскольку он прибег к помощи зачерпнутой из Анка воды, все его усилия были заранее обречены на провал. Лучшее, на что можно было надеяться, это сделать свою одежду равномерно серой.

Фред Колон во многом равнялся на своего командора, однако знаменитым философским отчаянием Ваймса не мог проникнуться, как ни старался. Ваймс, к примеру, придерживался мнения, что мир полон случайнонаправленных событий, а стало быть, шансы на то, что события эти в какой-то точке пересекутся и обретут некий относительный смысл, стремятся к нулю. Колон, будучи по природе своей человеком намного более оптимистичным, а по интеллекту куда более обделенным, упорно считал, что Улики Решают Все. Почему его связали странными тонкими веревками? У него до сих пор остались следы на руках и ногах.

— Ты уверен, что не знаешь, где я был? — переспросил он.

— Это ж ты туда пришел, не я, — пожал плечами Двинутый Крошка Артур, семеня рядом. — Ты что, сам не знал, куда шел?

— Было темно, и этот туман… Я просто слегка заблудился. Вышел прогуляться вечерком, и вот…

— Ха-ха, удалась прогулочка!

— Не дави на больное. Где же я был?

— Ну чё ты пристал, а? — буркнул Двинутый Крошка Артур. — Я охочусь под скотобойнями, и что там наверху, меня не волнует. Я крысами занимаюсь, а эти твари повсюду бегают.

— Слушай, а поблизости, случаем, нет никакой нитяной фабрики?

— Здесь все только животное, это я тебе точно скажу. Сосиски, мыло, все такое. Ну, платить-то будешь?

Колон похлопал по карманам. Карманы в ответ похлюпали.

— Придется тебе дойти со мной до штаб-квартиры Городской Стражи, — наконец пожал плечами он.

— Но у меня полно дел!

— В таком случае я принимаю тебя в специальные ночные стражники. Сроком на одну ночь, — важно сказал Колон.

— А какая оплата?

— Доллар за ночь.

Маленькие глазки у Двинутого Крошки Артура заблестели. Странным ярко-красным цветом.

— О боги, что это с тобой? — забеспокоился Колон. — Ты выглядишь ужасно. И чего это ты так уставился на мое ухо?

Двинутый Крошка Артур не ответил.

Колон обернулся.

Позади стоял голем. Он был выше, чем все големы, которых Колон когда-либо видел, и больше походил на некую статую, чем на своих угловатых сородичей. О да, он был красив — холодной красотой статуи. А глаза его светились как два красных прожектора.

Голем поднял над головой кулак и открыл рот. Оттуда тоже полился красный свет.

А затем голем заревел как бык.

Двинутый Крошка Артур что было сил пнул Колона по лодыжке.

— Мы бежим или как? — осведомился он.

Колон, продолжая таращиться на голема, попятился назад.

— Это… это ничего, они же не могут быстро двигаться… — пробормотал он.

В конце концов более сообразительное тело послало глупый мозг куда подальше, взяло управление ногами, так сказать, в свои руки, развернулось на сто восемьдесят градусов и понеслось прочь.

Чуть погодя он рискнул обернуться. Голем длинными легкими прыжками несся следом.

Колон привык к патрульному шагу. Он не был создан для высоких скоростей и всегда это честно признавал.

Вскоре его догнал Двинутый Крошка Артур.

— Уж ты-то вряд ли можешь бежать быстрее этой штуковины! — сквозь сжатые зубы просипел Колон.

— У тебя это тоже не больно-то получается, — огрызнулся Двинутый Крошка Артур. — Сворачиваем сюда!

Вдоль стены склада куда-то вверх вела старая деревянная лестница. Лилипут взлетел по ней с ловкостью крыс, на которых охотился. Колон, пыхтя как паровоз, последовал за ним.

На полпути он все-таки не сдержался и оглянулся.

Достигнув подножия лестницы, голем осторожно поставил ногу на первую ступеньку. Дерево надрывно заскрипело, и вся лестница, покрытая седой древней плесенью, вздрогнула.

— Она не выдержит его веса! — крикнул Двинутый Крошка Артур. — Этот придурок свернет ее к чертям! Лезь быстрее!

Голем поднялся еще на одну ступеньку. Дерево опять застонало.

Колон повернулся и со всех ног помчался вверх.

Удостоверившись, что лестница надежна, голем тоже запрыгал по ступенькам. Перила тряслись под рукой у Колона, вся конструкция ходила ходуном.

— Ну чё ты там телишься? — орал Двинутый Крошка Артур, который уже стоял на крыше. — Он тебе на пятки наступает!

Голем рванулся вперед. Лестница не выдержала. В самый последний момент Колон прыгнул и уцепился за край крыши. Его тело глухо стукнулось о стену здания.

На мостовую далеко внизу посыпались обломки досок.

— Ты что, отдохнуть собрался? — рявкнул Двинутый Крошка Артур. — Подтягивайся же, глупый осел!

— Не могу, — прохрипел Колон.

— Почему?

— Он висит у меня на ноге…

— Сигару, ваше лордство?

— Бренди, мой граф?

Лорд де Шноббс с комфортом расположился в глубоком кресле. Бренди и сигара? Жизнь прекрасна. Он выпустил клуб благородного дыма.

— Мы тут как раз говорили, ваше лордство, о будущем правителе города. Как вам, наверное, известно, в последнее время здоровье бедного лорда Витинари так ухудшилось…

Шнобби кивнул. Именно о таких вещах и болтают настоящие шишки. Именно для этого он был рожден.

От выпитого бренди по телу разливалось приятное тепло.

— Если мы сейчас начнем срочно подыскивать нового патриция, сложившееся шаткое равновесие может нарушится, — сказало кресло напротив. — Как вы думаете, лорд де Шноббс?

— О да. Все правильно. Гильдии передерутся, как коты в мешке, — согласился Шнобби. — Это всем известно.

— Должен отметить, очень точное обобщение.

Со стороны других кресел послышалось согласное бормотание.

Шнобби оскалился в улыбке. Ха. Все оказалось проще простого, как два пальца об забор. Вот это жизнь… Шишкуешься с шишками, ведешь всякие умные разговоры о важных делах, вместо того чтобы придумывать объяснение, почему Копилка пуста…

— Да и смогут ли главы Гильдий справиться с управлением Анк-Морпорком? — вопросило кресло. — Всяческих торговцев они без труда организуют, но управление целым городом… Лично мне кажется, у них ничего не выйдет. Господа, пожалуй, настал поворотный момент. Пора крови проявить себя.

«Ну и бред они несут… — подумал Шнобби. — Однако на то они и шишки, им можно».

— В такое время, — продолжало кресло, — город с надеждой обратит свой взор на представителей самых уважаемых семей. И всем будет лучше, если это бремя примет на свои плечи достойный человек.

— Всякого правителя нужно прежде всего на башку проверить, — авторитетно заявил Шнобби. — Лично я так считаю.

Он отхлебнул еще бренди и помахал сигарой.

— Кроме того, какие проблемы? — добавил он. — Все знают, у нас тут болтается король под боком. Легче легкого. Берите капитана Моркоу — и вперед!

Еще один вечер тяжелыми туманными слоями навалился на город.

Когда Моркоу вернулся в штаб-квартиру Стражи, капрал Задранец скорчила ему многозначительную гримасу и движением глаз указала на скамью, на которой сидели три угрюмые личности.

— Они хотят пообщаться с кем-нибудь из офицеров Стражи! — прошептала Шелли. — Сержант Колон еще не вернулся, поэтому я постучала в дверь господина Ваймса, но, по-моему, его нет в кабинете…

Моркоу вызвал на лицо дружелюбную улыбку.

— Госпожа Лада, — поклонился он. — И господин Боггис… И доктор Низз. Примите мои глубочайшие извинения. Мы сейчас по уши загружены работой, попытка отравить патриция, эта сумятица с големами…

Глава Гильдии Наемных Убийц улыбнулся одними губами.

— Как раз об отравлении мы и хотели поговорить, — сказал он. — Есть ли тут… более приватное место?

— Ну, можно пообщаться в буфетной, — ответил Моркоу. — Вряд ли там сейчас кто есть. Не пройдете ли?…

— Хорошо вы тут принимаете гостей, нечего сказать, — фыркнула госпожа Лада. — Какая-то буфетная…

Она остановилась в дверях.

— Здесь что, ЕДЯТ? — спросила она.

— В основном пьют кофе и жалуются на жизнь, — откликнулся Моркоу. — И пишут рапорты. Командор Ваймс очень строг насчет рапортов.

— Капитан Моркоу, — жестко произнес доктор Низз. — Мы должны поговорить об одном скорбном вопросе, касающемся… КУДА тут можно сесть?

Моркоу торопливо провел рукой по стулу.

— Прошу прощения, сэр, времени на уборку совсем нет…

— Забудем, это сейчас не так важно.

Глава Гильдии Наемных Убийц сложил вместе ладони и чуть наклонился вперед.

— Капитан Моркоу, мы пришли, чтобы обсудить отравление лорда Витинари.

— Вообще-то, вам, наверное, надо разговаривать с командором Ваймсом…

— По-моему, командор Ваймс не раз и не два в вашем присутствии отпускал унизительные замечания в адрес лорда Витинари, — продолжал доктор Низз.

— Что-то типа: «Его давным-давно следовало повесить, да все никак не могут найти петлю, из которой он бы не вывернулся»? — уточнил Моркоу. — О да. Но все так говорят.

— И вы тоже?

— Ну… нет.

— И насколько мне известно, он лично взялся за поиски отравителя?

— Да, но…

— Вам это не показалось странным?

— Нет, сэр. Я думал над этим и не нашел ничего странного. Видите ли, командор очень привязан к патрицию — по-своему, правда. Как-то он даже сказал: если патрицию и суждено пасть от чьей-то руки, то лучше бы это была его рука, то есть командора Ваймса, сэр.

— Неужели?

— Но он говорил об этом, улыбаясь. Ну, вроде как улыбаясь.

— И в последние дни он, наверное, частенько навещает его сиятельство?

— Все верно, сэр.

— И я так понимаю, его усилия по выявлению личности отравителя были тщетны?

— Вы несколько не правы, сэр, — возразил Моркоу. — Мы выявили множество способов, которыми патриция НЕ ОТРАВЛЯЛИ.

Низз кивнул остальным.

— Мы хотели бы осмотреть кабинет командора, — сказал он.

— Но… По-моему, это… — начал Моркоу.

— Прошу, капитан, подумайте хорошенько, — перебил его доктор Низз. — Мы втроем представляем основные Гильдии в городе. И похоже, у нас есть убедительная причина для осмотра кабинета командора. Вы, конечно же, будете нас сопровождать, чтобы проследить, что мы не совершаем ничего противозаконного.

Моркоу неуверенно покачал головой.

— Ну… если я буду с вами…

— Правильно, — кивнул Низз. — Все произойдет согласно протоколу.

Моркоу повел их в кабинет Ваймса.

— Я даже не знаю, вернулся ли он, — проговорил Моркоу, открывая дверь. — Как я уже упоминал, у нас… О.

Низз выглянул из-за него и увидел лежащее ничком на столе тело.

— Оказывается, сэр Сэмюель все же на работе, — подвел итог он. — Но слегка неработоспособен.

— Я даже отсюда чувствую запах спиртного, — поморщилась госпожа Лада. — Ужас, что пьянство делает с людьми.

— Уговорить целую бутылку лучшего виски Пивомеса… — покачал головой господин Боггис. — Неплохо размялся, а?

— Но он за целый год не выпил ни капли! — воскликнул Моркоу, встряхивая лежащего Ваймса за плечо. — Он ходит на специальные собрания… ну и всякое такое.

— Разумеется, разумеется… — согласился Низз. — Не позволите ли, капитан?

Он вытянул один из ящиков стола.

— Капитан Моркоу? — окликнул он. — Вы не могли бы засвидетельствовать наличие здесь пакета с неким порошком? А сейчас я…

Рука Ваймса стремительно захлопнула ящик, прищемив пальцы Низза. Сразу после этого локоть Ваймса вошел в живот наемного убийцы, и, когда Низз переломился подбородком вперед, кулак Ваймса с сочным хрустом встретил его нос.

После этого Ваймс открыл глаза.

— Что такое?! Что такое?! — воскликнул он, поднимая голову. — Доктор Низз? Господин Боггис? Моркоу? Гм-м?

— Пвоклятье! — заорал Низз. — Фы фломали мне ноф!

— Ой, уж и не знаю, как извиниться, — промолвил Ваймс, источая искреннее раскаяние. Поднимаясь, он резко оттолкнул стул, врезав его спинкой главе Гильдии Убийц чуть ниже пояса. — Видимо, я неожиданно отключился, а когда проснулся и увидел, как кто-то лазает по моему…

— Да ты просто пьян! — воскликнул господин Боггис.

Лицо Ваймса окаменело.

— Правда? Во дворе трава, на траве дрова, — прорычал он, толкая главного вора в грудь кулаком. — Не руби дрова на траве двора. Продолжать? — спросил он, прижимая Боггиса к стене. — Или доказательств достаточно?

— А как наффет фот этофо?! — вскричал Низз, одной рукой зажимая истекающий кровью нос, а другой указывая на ящик стола.

— А, ну да, — с прежней слегка безумной улыбкой произнес Ваймс. — Вот тут вы меня поймали. Это очень опасный порошок.

— Ага, ты признаешься?!

— Разумеется. И у меня теперь нет иного выбора, кроме как уничтожить единственное доказательство…

Ваймс схватил пакетик, раскрыл его и высыпал большую часть содержимого себе в рот.

— М-м-м м-м-м, — промычал он, выпуская белое облачко. — Как приятно пощипывает язык!

— Но это же МЫШЬЯК, — недоуменно выдохнул Боггис.

— Боги милосердные, правда? — сглатывая, переспросил Ваймс. — Вот чудеса! У меня там внизу сидит один гном, башковитый такой гаденыш, так вот, ему целый день нужно возится с пробирками, склянками и прочей алхимической дребеденью, чтобы выяснить, что мышьяк, а что — нет. Тогда как вы, оказывается, умеете распознавать мышьяк с первого взгляда! А ну, ловите!

И Ваймс бросил порванный пакетик прямо в руки Боггиса, но вор поспешно отскочил. Пакетик упал на пол, рассыпая свое содержимое.

— Прошу прощения… — извинился Моркоу, присел на корточки и стал внимательно изучать порошок.

Традиционно считается, что любой полицейский во множественной вселенной способен определить вещество, лишь понюхав и осторожно попробовав его. В Страже подобное не практиковалось — с тех самых пор, как констебль Кремень сунул свой палец в контрабандную партию нашатырного спирта, смешанного с радием, облизал его и сказал: «Это абсолютно точно „грязь“, курлы-мурлы-кряк», после чего провел три дня привязанным к кровати в ожидании, пока все чертики разбегутся.

— Мне кажется, это совсем не ядовито, — пробормотал капитан Моркоу.

Презрев все правила безопасности, он лизнул палец и попробовал чуточку порошка.

— Это ведь сахар, — удивленно сказал он.

Низз, чья репутация и прочие части тела серьезно пострадали, обличающее указал на Ваймса и громко взвизгнул:

— Но ты фкафал, фто этот порофок офень опафен!

— Правильно! Употребляй его в больших дозах — и сам увидишь, что произойдет с твоими зубами! — взревел Ваймс. — А ты думал, что это такое?

— Но у нас была информация… — пробормотал Боггис.

— Ах, у вас была информация?! — воскликнул Ваймс. — Ты слышал, капитан? У них была информация! Ну, тогда все в порядке!

— Нами двигали благие помыслы, — сообщил Боггис.

— Давайте-ка прикинем, — ехидно усмехнулся Ваймс. — Вкратце вашу информацию можно изложить так: «Ваймс валяется у себя в кабинете мертвецки пьяным, а в столе у него спрятан мышьяк». Правильно? Могу поспорить, вами тут же овладели благие помыслы.

Госпожа Лада прочистила горло.

— Это зашло слишком далеко, сэр Сэмюель. Ты абсолютно прав. Нам всем прислали одну и ту же записку. — Она протянула Ваймсу бумажку, на которой печатными буквами было что-то написано. — И вижу, нас дезинформировали, — добавила она, сверля взглядом Боггиса и Низза. — Приношу общие извинения. Пойдемте, господа.

Она выскользнула за дверь. Боггис быстро скрылся следом. Низз потер нос.

— Какая там фена нафнафена за тфою голофу у наф в Гильдии, фэр Фэмюель? — уточнил он.

— Двадцать тысяч долларов.

— Прафда? Думаю, мы долфны ее фнафительно уфелифить.

— Я тронут. Надо будет приобрести новый медвежий капкан.

— Давайте я, э-э, покажу дорогу, — услужливо предложил Моркоу.

Когда он прибежал назад, Ваймс стоял, по пояс высунувшись в окно и ощупывая стену.

— Ни один кирпич не тронут, — бормотал он. — Ни одна плитка не упала… А у входа постоянно дежурит кто-нибудь из наших. Странно, однако…

Он пожал плечами, вернулся к столу и взял записку.

— Да и тут мы вряд ли обнаружим какие-либо подсказки. Слишком много рук ее лапали. — Он положил бумажку обратно и посмотрел на Моркоу. — Когда найдем того, кто заварил эту кашу, — сурово промолвил он, — первое из обвинений будет сформулировано следующим образом: «Вынудил командора Ваймса вылить целую бутылку отличного виски на ковер». За такое вешать надо.

Командора Ваймса передернуло. Есть поступки, которые настоящий мужчина никогда не должен совершать.

— Это отвратительно! — воскликнул Моркоу. — Как они могли ПОДУМАТЬ такое? Будто бы вы — тот самый человек, который отравил патриция!

— Меня больше оскорбило другое, — сказал Ваймс, раскуривая сигару. — Они считают, будто я настолько туп, чтобы держать яд у себя в столе.

— Правильно, — согласился Моркоу. — Неужели они думали, что вы настолько глупы, чтобы держать улику там, где ее может найти каждый?

— Вот именно, — откидываясь на спинку стула, промолвил Ваймс — Поэтому я положил яд в карман.

Он закинул ноги на стол и выпустил облако дыма. Надо будет избавиться от ковра. Не хотелось бы провести остаток жизни в комнате, насквозь пропитанной запахом разлитого спиртного.

Рот Моркоу был все еще открыт.

— О боги, — устало хмыкнул Ваймс. — Да все элементарно, парень. Какой реакции от меня ждали? «Ура, спиртное!» — и очень скоро Сэмюель Ваймс валяется пьяным. А потом какие-нибудь уважаемые в обществе шишки, — он вытащил сигару изо рта и сплюнул, — должны были найти меня — заметь, тебя тоже просчитали, какая трогательная предусмотрительность — с доказательством моего преступления, спрятанным где-то поблизости. Так, чтобы его было нетрудно обнаружить. — Он печально покачал головой. — Знаешь, основная беда состоит в том, что с некоторыми привычками невозможно расстаться.

— Но вы отлично держались, сэр, — похвалил Моркоу. — За целый год я ни разу не видел, чтобы вы…

— А, это, — махнул рукой Ваймс. — Я говорил о работе в Страже, а не об алкоголе. Со спиртным все куда проще: тебя примут, тебе помогут. Но я не слышал ни об одном обществе, на собрание которого я мог бы прийти, встать и во всеуслышание объявить: «Привет, меня зовут Сэм, и я полный придурок, поскольку подозреваю всех вокруг».

Он вытащил из кармана второй бумажный пакетик.

— Думаю, Задранец быстро выяснит, что это за штука. Почему-то мне показалось, что пробовать ее на вкус не стоит, поэтому я спустился в буфетную и насыпал в другой пакетик сахару. Куда больше времени я потратил, вылавливая из сахарницы Шноббины бычки. — Ваймс открыл дверь и крикнул: — Задранец! — После чего снова повернулся к Моркоу: — Знаешь, я даже несколько взбодрился. Древние мозги снова заработали. Тебе уже известно, что убийства совершил голем?

— Гм, да, сэр, но…

— Некий особый голем. И что же особого в нем было?

— Понятия не имею, сэр, — пожал плечами Моркоу. — Знаю только, что это был новый голем. Големы сами его вылепили. Но, разумеется, им потребовался священник, чтобы написать слова, а также мистер Хопкинсон с его печью. Я думаю, старикам показалось интересным поучаствовать в происходящем. Они же оба были историками.

Теперь настала очередь Ваймса стоять с открытым ртом. Наконец он сумел взять себя в руки.

— Да-да, конечно, — чуть дрожащим голосом промолвил он. — Это же ОЧЕВИДНО. Проще пареной репы. Но… э-э, что-нибудь еще особенное ты выяснил? — спросил он, тщетно пытаясь заставить свой голос звучать ровно.

— Вы имеете в виду тот факт, что голем спятил, сэр?

— Ну, он изначально вряд ли мог претендовать на звание самого благоразумного гражданина Анк-Морпорка.

— Его ведь свели с ума сами големы. Они не хотели, но так получилось, сэр. Они пытались вложить в него слишком много. Как будто он был их… ребенком. Все надежды и мечты. А когда големы узнали, что он убивает людей… такое даже представить невозможно! Големы не могут, не должны убивать, и все эти преступления сотворила их собственная глина…

— А людям, значит, убивать разрешено?

— Но они вложили в него все свои надежды на будущее…

— Вы меня вызывали, командор? — осведомилась Шелли.

— О да. Это ведь мышьяк? — спросил Ваймс, протягивая пакет.

Шелли понюхала порошок.

— Очень похоже на мышьяковистую кислоту, сэр. Но мне, конечно же, надо проверить.

— Я думал, кислоты хранят в каких-нибудь склянках, — хмыкнул Ваймс. — Э-э… А что это у тебя на руках?

— Лак для ногтей, сэр.

— Лак для ногтей?

— Так точно, сэр.

— Э… хорошо, хорошо. Странно, мне казалось, он должен быть зеленого цвета.

— Мне этот цвет не идет, сэр.

— Я про мышьяк, Задранец.

— А, мышьяк может быть любого цвета, сэр. Сульфиды, это такие руды, сэр, могут быть красными, коричневыми, желтыми и серыми, сэр. И если их смешать с селитрой, то получится мышьяковистая, или арсениковая, кислота, сэр. И большое облако противного дыма, КРАЙНЕ ядовитого.

— Опасная штука, — сказал Ваймс.

— Ничего хорошего, сэр. Но полезная, сэр, — продолжала Шелли. — Дубильщики, красильщики кожи, маляры… мышьяком пользуются не только отравители.

— Удивительно, и как только у нас полгорода не перемерло, — покачал головой Ваймс.

— Чаще всего на таких работах используют големов, сэр…

Шелли замолкла, но эхо от ее слов все звучало и звучало.

Ваймс поймал взгляд Моркоу и начал тихонько насвистывать. «Вот так вот, — подумал он. — Похоже, мы настолько переполнили себя вопросами, что теперь они начали выплескиваться наружу и превращаться в ответы».

Сейчас он чувствовал себя прекрасно, как никогда за последние дни. Недавний адреналин все еще тек по его венам, подстегивая мозг. Именно так приходит второе — или какое там? — дыхание. Ты невероятно устал, до изнеможения, поэтому даже самая малая доза адреналина бьет тебя по башке, как падающий тролль. Вот теперь все есть. Все кусочки мозаики. Края, углы, вся картинка. Все здесь, надо только сложить воедино…

— И эти големы… — медленно проговорил Моркоу. — Они, наверное, с ног до головы покрыты мышьяком…

— Очень может быть. Мы как-то ездили на экскурсию в щеботанскую Гильдию Алхимиков, и там был голем, который мыл тигли; так вот, ха, на руках его был такой слой мышьяка, как будто он рукавицы надел…

— Они не чувствуют жара, — сказал Ваймс.

— И боли, — добавил Моркоу.

— Это так, — подтвердила Шелли.

Она недоумевающе смотрела то на командора, то на капитана.

— Их нельзя отравить.

— И они подчиняются приказам, — кивнул Моркоу. — Без разговоров.

— Големы исполняют ВСЮ грязную работу, — заметил Ваймс.

— Шельма, а раньше об этом сказать было нельзя? — нахмурился Моркоу.

— Ну, знаете, сэр… Големы ВЕЗДЕ, сэр. Их никто не замечает.

— Жир под ногтями, — пробормотал Ваймс. — Старик царапал убийцу. Жир у него под ногтями. Пополам с мышьяком.

Он посмотрел на свой блокнот, который все еще лежал раскрытым на столе. «Итак, — подумал Ваймс, — мы чего-то не увидели. Хотя смотрели везде. Значит, мы видели ответ, но не поняли, что это ответ. И если мы не увидим его сейчас, то не найдем никогда…»

— Простите, сэр, но вряд ли это нам поможет, — донесся откуда-то издалека голос Шелли. — Во многих видах производства употребляются мышьяк и разные виды жирных веществ.

«Нечто, чего мы не видим… — размышлял Ваймс. — Нечто невидимое. Нет, не обязательно невидимое. Мы не видим это, потому что оно стало привычным, потому что присутствует всегда. Но когда наступает ночь, оно пробуждается к жизни…»

И вдруг он понял.

Ваймс изумленно заморгал. Из-за звездочек усталости, вспыхивающих перед глазами, мозг работал как-то странно. С другой стороны, когда его голова работала нормально, это не особенно-то и помогало.

— Никому не двигаться, — приказал он и поднял руку, призывая к тишине. — Это здесь. Здесь. На моем столе. Видите?

— Что, сэр? — спросил Моркоу.

— Ты что, не понял? — удивился Ваймс.

— Что, сэр?

— То, чем был отравлен его сиятельство. Вот оно… на столе. Видите?

— Ваша записная книжка?

— Нет!

— Он пьет виски Пивомеса? — предположила Шелли.

— Сомневаюсь, — покачал головой Ваймс.

— Чернильница? — принялся перечислять Моркоу. — Отравленные перья для письма? Сигары Горлодера?

— Где? — нахмурился Ваймс, хлопая себя по карманам.

— У вас на подносе, сэр, — указал Моркоу. И добавил с некоторым упреком: — Лежат под письмами, на которые вы так и не удосужились ответить.

Ваймс схватил пачку и извлек сигару.

— Спасибо, — поблагодарил он. — Ха! Я совсем забыл спросить у Милдред Ветерок, что еще, кроме еды, она брала! Небольшая прибавка к жалованью — тут чуть-чуть, там чуть-чуть! А старая госпожа Ветерок была швеей, НАСТОЯЩЕЙ швеей! А сейчас осень! Оно убивает по ночам! Ну, видите?

Моркоу нагнулся и уставился на крышку стола.

— Не вижу, сэр, — ответил он.

— И это понятно, — ухмыльнулся Ваймс. — Потому что видеть нечего. Этого не видишь. Когда оно здесь. А вот если б этого не было, вы бы сразу заметили! — Он улыбнулся улыбкой маньяка. — Но не увидели бы! Понятно?

— С вами все в порядке, сэр? — участливо осведомился Моркоу. — Я знаю, последние несколько дней вы перерабатывали…

— Наоборот, я НЕДОРАБАТЫВАЛ! — воскликнул Ваймс. — Бегал вокруг да около в поисках проклятых улик, вместо того чтобы сесть и подумать пять минут! Что я обычно всем говорю?

— Э-э… Никогда никому не доверяй, сэр?

— Нет, не то.

— Э-э… Невиновных не бывает?

— Тоже не то.

— Э-э… Если кто-то относится к представителям видового меньшинства, это вовсе не значит, что он не может быть мелким, тупоголовым, зловредным засранцем?

— Не… Когда это я такое говорил?

— На прошлой неделе, сэр. Когда к нам заявились представители Комитета «Гномы на высоте», сэр.

— Нет, тоже не то. Я имею в виду… Нет, я абсолютно уверен, что всегда говорю что-то еще, очень подходящее к данному моменту. Что-то о сущности работы стражника.

— Не могу ничего больше вспомнить, сэр.

— Ладно, черт побери, тогда я придумаю что-нибудь подходящее и, начиная с сегодняшнего вечера, буду беспрестанно твердить это.

— Отлично, сэр, — просиял Моркоу. — Рад видеть вас в прежней форме, сэр. Горящего желанием надрать чью-нибудь… надавать кому-нибудь пинков, сэр. Э-э… Ну так что вы увидели, сэр?

— Скоро узнаешь! А сейчас немедленно во дворец. И разыщи Ангву. Она может нам понадобиться. И захватите ордер на обыск.

— То есть молот брать побольше, сэр?

— Именно. И где шляется этот Колон?

— Он еще не появлялся, сэр, — ответила Шелли. — Хотя его дежурство должно было закончиться час назад.

— Наверное, прячется от неприятностей, — недовольно пробурчал Ваймс. — Завис где-нибудь…

Двинутый Крошка Артур перегнулся через край стены. Откуда-то из под Колона на него таращились два красных глаза.

— Тяжелый, наверное?

— Ош'н.

— Пни его второй ногой!

Раздался странный сосущий звук. Лицо Колона исказилось. Потом послышался звучный «чпок», на секунду воцарилась тишина, а затем снизу донесся грохот, как будто вдребезги разбился огромный горшок.

— Он с моим башмаком улетел, — простонал Колон.

— Как это случилось?

— С ноги… соскользнул.

Двинутый Крошка Артур дернул его за палец.

— Ладно, залазь.

— Не могу.

— Почему? Он же больше не висит на тебе.

— Руки ослабели. Еще десять секунд — и меня можно будет обрисовывать мелком…

— Не, ни у кого нет столько мела. — Двинутый Крошка Артур нагнулся так, так что его маленькая голова очутилась на одном уровне с глазами Колона. — Слушай, раз ты умираешь, ты не мог бы подписать расписку, что ты обещал мне доллар?

Снизу донеслось громкое бряканье глиняных черепков.

— Что такое? — удивился Колон. — Я думал, этот проклятый голем разбился…

Двинутый Крошка Артур посмотрел вниз.

— Сержант, ты в реинкарнацию веришь? — спросил он.

— Я всякими заграничными штуками не пользуюсь, — огрызнулся Колон.

— Он там весь собирается. Ну, как мозаика, из кусочков.

— Неплохо придумано, Двинутый Крошка Артур, — усмехнулся Колон. — Но я-то знаю, ты говоришь, это, чтобы я испугался и выскочил на крышу, правильно? Разбитые статуи не могут сами собираться.

— Ты только глянь. Уже почти всю ногу собрал.

Колон скосил глаз в узкую и вонючую щелку между стеной и собственной подмышкой, но все, что он увидел, это лишь клубы тумана и слабое свечение.

— Ты уверен? — спросил он.

— Если бы ты бегал по крысиным норам столько, сколько я, ты бы тоже научился видеть в темноте, — пожал плечами Двинутый Крошка Артур. — Иначе бы очень быстро двинул кони.

Что-то громко зашипело внизу, под ногами Колона.

Башмаком и пальцами ноги сержант яростно заскреб по кирпичной стене.

— Ха, у него, похоже, маленькая проблемка, — продолжал комментировать Двинутый Крошка Артур. — Он коленки не на ту сторону вывернул.

Дорфл, сгорбившись, сидел в том самом заброшенном подвале, где некогда проходили собрания големов. Периодически он вскидывал голову и шипел. Из его глаз лился красный свет. И если нырнуть в это сияние, проникнуть сквозь глазницы в алые небеса, скрывающиеся внутри, то можно было увидеть…

Тяжесть, обрушившаяся на Дорфла, была неимоверной. Вокруг него бормотала вселенная, но ее шум был далеким, приглушенным, ничего не значащим для Дорфла.

А на горизонте стояли Слова, достигающие небес.

— Ты принадлежишь сам себе, — тихо повторил голос.

Дорфл раз за разом видел эту сцену, видел заботливое лицо, поднимающуюся руку, заполнившую весь вид, чувствовал неожиданное леденящее знание.

— …Ты сам себе хозяин.

Эта фраза налетела на стену из Слов, отскочила эхом и с нарастающей громкостью принялась летать туда-сюда, пока не заполнила весь крошечный, окруженный Словами мирок.

У ГОЛЕМА ДОЛЖЕН БЫТЬ ХОЗЯИН

Огромные буквы поднимались башнями в центре мира, но эхо ударило в них, словно песчаная буря. По камню зигзагами поползли трещины, а потом…

Слова взорвались. Огромные плиты, их составляющие, каждая размером с гору, падали вниз, вздымая тучи красного песка.

И вовнутрь потекла вселенная. Дорфл почувствовал, как эта вселенная подхватывает его на руки, переворачивает, поднимает вверх и…

…И вот она уже повсюду, вокруг, а он — внутри вселенной. Дорфл ощущает ее, ее бормотание, занятость, вращающуюся сложность, рычание…

И нет никаких Слов между тобой и Ею.

Ты принадлежишь Ей, а Она принадлежит тебе.

И к Ней нельзя повернуться спиной, ведь она повсюду, перед тобой.

Дорфл осознал ответственность за каждый тик и так Ее часов, за каждый оборот стрелок.

Нельзя сказать: «У меня есть приказы». Нельзя сказать: «Так нечестно». Никто не будет слушать. Слов нет. Ты ПРИНАДЛЕЖИШЬ самому себе.

Дорфл обогнул пару сияющих светил и полетел дальше.

Никаких «Ты не должен». Вместо этого: «Я не буду».

Дорфл провалился сквозь красное небо, а потом увидел впереди темную дыру. Голем почувствовал, как его затягивает туда, и он понесся сквозь мерцание, а дыра становилась все больше, больше, вот ее края мелькнули совсем рядом…

Голем открыл глаза.

ХОЗЯИН?

Одним движением Дорфл распрямился и вскочил на ноги. Поднял руку, вытянул палец.

Затем легонько коснулся стены, на которой вели спор големы, и осторожно повел пальцем по растрескавшимся кирпичам. Рисовал он пару минут, но Дорфл чувствовал, что это должно быть сказано.

Наконец, закончив последнюю огромную букву, он поставил после нее три жирные точки. А потом ушел, оставив на стене огромное слово:

СВОБОДА…

Синеватое облако сигарного дыма полностью затянуло потолок курительной комнаты.

— Ах да, капитан Моркоу, — сказало кресло. — Да… конечно… но… тот ли он человек?

— У него родимое пятно в форме короны. Сам видел, — горя желанием помочь, заверил Шнобби.

— Но его прошлое…

— Моркоу вырастили гномы, — подтвердил Шнобби и помахал официанту бокалом от бренди. — Еще, пожалуйста.

— Вряд ли гномы способны вырастить кого-либо высокого происхождения, — изрекло другое кресло.

В комнате засмеялись.

— Слухи и фольклор, — пробормотал кто-то.

— Мы живем в большом и очень сложном городе. Боюсь, обладание мечом и родимым пятном еще не свидетельствует о должной квалификации. Нам нужен король с происхождением, предки которого знали, как управлять.

— Например, как ваши предки, граф.

Шнобби с громким шумом всосал половину только что принесенного бренди.

— О, я привык к управлению — что правда, то правда, — кивнул он, опуская бокал. — Люди все время мной командуют.

— Нам нужен король, имеющий поддержку основных кланов и Гильдий в городе.

— Моркоу НРАВИТСЯ народу, — сказал Шнобби.

— А, НАРОДУ…

— И все равно, эта работа не для каждого, — покачал головой Шнобби. — Старина Витинари постоянно возится со всякими бумажками. И что в этом забавного? Никакой тебе личной жизни: сидеть часами с прямой спиной, беспокоиться по всяким пустякам, ни секунды на себя не потратить. — Он вытянул вверх пустой бокал. — И опять повторим, старина. На сей раз наполни его до краев, ладно? Чего ради использовать такие большие стаканы и наливать только на самое дно? Странные вы какие-то…

— Ну, так лучше ощущается букет, — пояснило немного испуганное кресло. — Нюхаешь и наслаждаешься.

Шнобби смерил бокал покрасневшими глазками. Похоже, все слухи о том, куда катится высшее общество, оказались правдой.

— Не, — сказал он наконец. — Я лучше буду употреблять внутрь. А вы нюхайте себе, не стесняйтесь.

— Но ВОЗВРАЩАЯСЬ к нашему разговору… — изрекло другое кресло. — У КОРОЛЯ не будет СТОЛЬКО времени уходить на управление городом. Разумеется, для этого он подыщет себе соответствующих помощников. Советников. Консультантов. Людей с опытом.

— А тогда он-то что делать будет? — удивился Шнобби.

— Править, — ответило кресло.

— Махать рукой.

— Председательствовать на банкетах.

— Подписывать указы.

— Жрать, как свинья, отличное бренди.

— ПРАВИТЬ.

— Вот эта работенка по мне, — одобрил Шнобби. — Повезет же кому-то, а?

— А еще неплохо было бы, чтобы нашим королем стал человек, способный понимать намеки более тонкие, нежели летящий прямо ему в лицо кирпич, — горько произнес чей-то голос, но остальные кресла дружно зашикали на него.

После нескольких попыток Шнобби наконец нашел свой рот и сделал еще один долгий глоток.

— Мне кажется, — изрек он, — лично мне кажется, вы сейчас ищете какую-нибудь шишку, у которой времени целая телега. «Эй, парень, сегодня твой счастливый день! — скажете вы. — Ну-ка, покажи нам, как ты умеешь делать ручкой!»

— Ага! А это неплохая мысль! Быть может, вам, граф, известна какая-нибудь кандидатура? Еще капельку бренди?

— Почему бы и нет, спасибо, братишка. У тебя все клево? У меня тоже. О чем бишь я? Да, да, до самого краешка. Кандидатура… Ну, не знаю, достойных людей очень мало…

— Вообще-то, граф, мы планировали предложить корону вам…

Шнобби выпучил глаза. Щеки его раздулись.

Не самая удачная идея плеваться отличным бренди, особенно когда держишь в руке зажженную сигару. Мощное пламя ударило в противоположную стену, оставив на деревянной обшивке комнаты угольно-черную хризантему, в то время как кресло Шнобби, следуя фундаментальным законам физики, проскрежетало по полу в обратную сторону и остановилось, лишь врезавшись в дверь.

— Корону? — просипел Шнобби, но тут же закашлялся, и все бросились хлопать его по спине. Наконец он снова обрел дыхание. — Корону? — повторил он. — И чтобы командор Ваймс потом отрубил мне голову?

— Зато вы сможете пить столько бренди, сколько захотите, — пообещал чей-то заискивающий голос.

— А чем, интересно, я его буду пить? Головы-то у меня не будет!

— Да что вы такое говорите?

— Командор Ваймс отрубит мне ее! Вот что! Возьмет и отрубит мне голову!

— О боги, да пойми же, придурок…

— Граф, — поправил кто-то.

— Да поймите же, граф: став КОРОЛЕМ, вы сможете приказать этому хаму сэру Сэмюелю что угодно! Вы станете, как это на вашем языке называется… боссом! Вы…

— То есть я смогу приказывать Старине Камнелицу? — уточнил Шнобби.

— Именно!

— Став королем, я смогу приказывать Старине Камнелицу? — переспросил Шнобби.

— Да!

Шнобби уставился в задымленный полумрак.

— Нет, он точно ОТРУБИТ мне голову!

— Слушай, ты, идиот…

— ГРАФ…

— …Ты, идиотский граф, если потребуется, ты сможешь приказать казнить его!

— Ну да, как же!

— Это почему?

— А потому, что он отрубит мне голову!

— Этот человек называет себя служителем закона, но чьим законам он подчиняется, а? Кто диктует ему законы?

— Не знаю! — простонал Шнобби. — Он говорит, что законы диктует разум!

Он оглянулся. Окутанные дымом тени подступали все ближе.

— Я не могу быть королем! Старик Ваймс отрубит мне голову!

— ПОСЛУШАЙ, ТЕБЯ ЧТО, ЗАКЛИНИЛО НА ЭТОМ?!

Шнобби оттянул воротник.

— Тут немного душно и так задымлено, — пожаловался он. — Где здесь окно?

— Вон там…

Кресло отлетело в сторону. В затяжном прыжке Шнобби боднул стекло шлемом, упал вместе с дождем осколков на крышу одного из экипажей, скатился на землю и умчался в ночь, удирая со всех ног от судьбы в целом и от топора в частности.

Шелли Задранец ворвалась в дворцовую кухню и пальнула из арбалета в потолок.

— Никому не двигаться! — завопила она.

Вся прислуга патриция подняла на нее глаза.

— Под «НИКОМУ не двигаться», — осторожно промолвил Стукпостук, брезгливо вылавливая кусок штукатурки из своей тарелки, — вы, вероятно, подразумевали…

— Отличная работа, капрал, дальше я сам, — сказал Ваймс, похлопав Шелли по плечу. — Милдред Ветерок здесь?

Все повернули головы.

Милдред уронила ложку в тарелку с супом.

— Не волнуйся, — успокоил Ваймс. — Мне просто надо задать тебе несколько дополнительных вопросов…

— Я… из-з-звините, сэр…

— Ничего плохо ты не сделала, — продолжал Ваймс, обходя стол. — Но ты ведь не только еду носила домой?

— С-сэр?

— Что ЕЩЕ ты брала?

Милдред оглянулась на других слуг. Их лица были абсолютно лишены какого-либо выражения.

— С-старые простыни, но госпожа Дипплок с-сказала, что…

— А еще? — настаивал Ваймс.

Милдред облизнула пересохшие губы.

— Ну… э-э… крем для чистки обуви…

— Послушай, Милдред, — как можно мягче промолвил Ваймс, — все слуги что-то берут из домов, где работают. Да и не только слуги, все люди такие, где бы они ни работали… Они берут всякую мелочь, на которую никто не обратит внимания. И никто не считает это воровством… Это… это нормально. Остатки и излишки. Ну, госпожа Ветерок, что за остатки ты брала?

— Э… вы говорите об… огарках свечей, сэр?

Ваймс глубоко вздохнул. Так приятно быть правым, пусть даже сначала ты испробовал все остальные варианты до единого и все они привели тебя в тупик.

— Ага, — выдохнул он.

— Н-но это не воровство, сэр! Я никогда ничего не крала, с-сэр!

— Но ты брала домой огарки свечей? Наверное, каждого такого огарка хватало на добрых полчаса, если положить его в плошку? — мягко поинтересовался Ваймс.

— Но это же не воровство, сэр! Это как… как премия, сэр.

Сэм Ваймс хлопнул себя по лбу.

— Премия! Ну конечно! Именно это слово я искал. Премия! Всем нужны премии, не так ли? Ладно, пойдем дальше. И, видимо, ты забирала те свечки, что горели в спальне патриция. Я прав?

Даже несмотря на все свое волнение, Милдред Ветерок гордо улыбнулась. Ведь у нее были привилегии, которым другие могли только завидовать.

— Да, сэр. Но мне это ПОЗВОЛЕНО, сэр. И эти огарки намного лучше тех, что остаются в обычных залах, сэр.

— Итак, ты забираешь огарки и вставляешь новые свечи?

— Да, сэр.

«И, наверное, несколько чаще, чем необходимо, — усмехнулся про себя Ваймс. — Ведь если свеча догорит до конца, никакого огарка не останется…»

— А не могла бы ты показать нам, где эти свечи хранятся?

Служанка посмотрела вдоль стола на домоправительницу, которая, бросив, в свою очередь, взгляд на командора Ваймса, согласно кивнула. Она прекрасно понимала: не все то, что произнесли с вопросительной интонацией, есть вопрос.

— Мы храним их в специальной кладовой, здесь, по соседству, сэр, — сказала Милдред.

— Проводи нас, пожалуйста.

Это оказалась небольшая комнатка, но полки в ней до самого потолка были забиты свечами. Там были настоящие свечи-великаны длиной в ярд, предназначенные для больших приемов, и маленькие свечки для ежедневного использования, отсортированные по качеству.

— Вот эти горят в комнатах его сиятельства, сэр. — Милдред протянула Ваймсу белую двенадцатидюймовую свечу.

— О да… ОЧЕНЬ хорошее качество. Номер пять. Отличное белое сало, — сказал Ваймс, подбрасывая свечку в руке. — Такие свечи мы жжем дома. А те, что горят у нас в Ярде, по-моему, чуть ли не из свиного навоза делаются. Мы покупаем их у Нувриша. Он дает лучшую цену. Раньше мы пользовались услугами Спаджера и Вильямса, но господин Нувриш сейчас лучший на данном рынке, не правда ли?

— Именно так, сэр. И он поставляет нам свечи особого качества.

— И ты каждый день меняешь их в комнате его сиятельства?

— Да, сэр.

— А где-нибудь еще они используются?

— О нет, сэр. Его сиятельство очень строг в этом вопросе. Во всем остальном дворце горят свечи номер три.

— И огарки ты носишь к себе домой?

— Да, сэр. Бабушка говорила, у них такое красивое пламя, сэр…

— Наверное, она любовалась свечками вместе с твоим младшим братишкой? И, насколько понимаю, он заболел первым. А она просиживала с ним ночи напролет и, насколько я знаю старую госпожу Ветерок, все шила, шила…

— Да, сэр.

Наступила пауза.

— Возьми мой платок, — спустя некоторое время предложил Ваймс.

— Я потеряю работу, сэр?

— Нет. Ничего ты не потеряешь. Никто из участников этого дела не заслуживает такого наказания, — ответил Ваймс. Он посмотрел на свечу. — За исключением разве что меня, — добавил он.

Уже на пороге кладовки он вдруг повернулся.

— И если тебе нужны огарки свечей, у нас в Страже их полным-полно. Шнобби хоть начнет, как и все, покупать нормальный жир для жарки.

— Чем он там занимается? — спросил сержант Колон.

Двинутый Крошка Артур опять перегнулся через край крыши.

— У него какие-то проблемы с локтями, — словоохотливо сообщил он. — Смотрит на один из них, вертит туда-сюда, но вставить никак не получается.

— Во-во, это очень похоже на то, как я собирал кухонную мебель для госпожи Колон, — кивнул сержант. — Инструкция «Как открывать ящик» лежит внутри ящика…

— Ого, получилось! — воскликнул крысолов. — Похоже, он перепутал их с коленями.

Колон услышал внизу тяжелые шаги.

— А теперь он обходит угол… — Послышался треск ломающихся досок. — А теперь зашел внутрь здания. Я думаю, он сейчас поднимается по лестнице, но тебе-то что волноваться?

— Как это?

— Все, что тебе надо сделать, это всего-навсего разжать пальцы.

— Но я же разобьюсь!

— Правильно! Быстрый и гарантированный исход. Зато останешься с руками и ногами.

— Я хотел купить домик в деревне! — простонал Колон.

— Это все в прошлом, — уверенно сказал Артур. Он опять посмотрел через крышу. — Или, — промолвил он так, как будто у Колона был выбор, — ты мог бы попробовать прыгнуть вон на ту водосточную трубу.

Колон посмотрел в сторону, куда указывал Двинутый Крошка Артур. В нескольких футах от него действительно шла водосточная труба. Если он как следует раскачается и изо всех сил прыгнет… то его пальцы сомкнутся всего в какой-то паре дюймов от нее. И он разобьется в лепешку.

— Но достаточно ли она надежная? — спросил он.

— По сравнению с чем?

Колон попытался раскачать свои ноги, как маятник. Все мускулы у него вопили от боли. Он знал о собственном излишке веса. И все планировал начать делать утреннюю зарядку. Но он даже не подозревал, что его первая в жизни зарядка состоится сегодня вечером.

— По-моему, я слышу его шаги на лестнице, — сказал Двинутый Крошка Артур. — Ну да, точно.

Колон принялся раскачиваться быстрее.

— А ты что будешь делать? — спросил он.

— Обо мне не беспокойся, — махнул рукой Двинутый Крошка Артур. — Со мной все будет в порядке. Я так спрыгну.

— ТАК СПРЫГНЕШЬ?

— Конечно. Для меня это не опасно, потому что я нормального размера.

— Ты правда считаешь, что ты нормального размера?

Двинутый Крошка Артур посмотрел на руки Колона.

— У тебя пальцы прямо рядом с моими башмаками.

— Хорошо, хорошо, ты нормального размера. Ты же не виноват, что этот город полон великанов.

— Во-во. Кстати, чем ты меньше, тем легче падать. Хорошо известный факт. Паук даже не заметил бы такого падения, мышь спокойно пошла бы дальше, лошадь переломала бы себе все кости, а слон бы расплю…

— О боги, — пробормотал Колон.

Оставшийся башмак уже касался водосточной трубы. Но чтобы схватиться за нее, нужно было пережить долгий миг свободного падения — это когда ты уже совсем не держишься за крышу, еще не совсем держишься за трубу и присутствует очень большая вероятность, что в итоге ты схватишься только за землю.

С противоположного конца крыши донесся громкий треск.

— Ну ладно, — сказал Двинутый Крошка Артур. — Увидимся внизу.

— О боги…

Лилипут поднял ногу и спокойно шагнул с крыши.

— Пять секунд, полет нормальный, — сообщил он, пролетая мимо Колона.

— О боги…

Сержант Колон поднял взгляд и уставился прямо в пару нависших над ним красных глаз.

— Готовлюсь к приземлению, — донесся снизу удаляющийся голосок.

— О БОГИ…

Колон с силой выбросил ноги, отпустил руки, долю секунды бежал по воздуху, ухватился за трубу, уклонился от удара глиняного кулака, услышал противный скрип ржавых болтов, говорящих стене «пока-пока», еще крепче вцепился в отрывающуюся от здания трубу, как будто это могло его спасти, и спиной вперед исчез в тумане.

Услышав звук открывающейся двери, господин Крюк повернулся, увидел, кто к нему пожаловал, и одним гигантским прыжком переместился за колбасную машину.

— Ты? — прошептал он. — Тебе нельзя возвращаться! Я тебя ПРОДАЛ!

Дорфл несколько секунд изучающе смотрел на своего бывшего хозяина, после чего прошел мимо него и взял с залитой кровью полки самый большой нож.

Крюк начал дрожать.

— Я-я-я всегда был д-д-добр к тебе, — едва выговорил он. — В-в-всегда д-д-давал тебе в-в-выходные…

Дорфл смотрел на него.

— Глаза как глаза, ну разве что чуточку красные… — пробормотал себе под нос Крюк.

Однако сейчас взгляд голема казался более осмысленным. Он как будто проникал внутрь, видел насквозь.

Голем прошагал мимо своего бывшего хозяина, вышел из бойни и направился к загону со скотом.

Крюк вылез из своего убежища. Они не способны на насилие. Не могут дать сдачи. Так эти проклятые големы устроены.

Он уставился на остальных своих работников, людей и троллей.

— А вы чего рты раскрыли?! Остановите его!

Работники нерешительно переглянулись. В руках у голема был ЗДОРОВУЩИЙ нож. А когда Дорфл остановился и оглянулся, в глазах его словно бы что-то промелькнуло. С тех пор как его последний раз видели, Дорфл сильно изменился. И, похоже, он теперь мог за себя постоять.

Впрочем, Крюк нанимал работников не за их мозги. Кроме того, голема на скотобойне не любили.

Какой-то тролль запустил в него топором. Дорфл, даже не поворачивая головы, поймал одной рукой топор и, сжав пальцы, превратил дубовое топорище в щепки. Второй работник, уже занесший над головой молот, вдруг ощутил, что его руки сжимают пустоту, а сам молот, улетев в сторону, пробил стену и оставил в ней огромную дыру.

Больше попыток не предпринималось. Работники следовали за големом на почтительном расстоянии, а Дорфл их как будто не замечал.

Пар, поднимающийся над загоном скота, перемешивался с туманом. Сотни глаз с любопытством провожали идущего меж заграждениями Дорфла. Скот всегда замолкал, когда появлялся голем.

У самого большого загона Дорфл остановился. Позади него послышались встревоженные восклицания:

— Слушайте, он что, собирается их всех порубить? Как же мы справимся за одну смену?

— Я слышал, у одного плотника голем как-то сошел с ума и изготовил за ночь пять тысяч столов. Сбился со счета или вроде того…

— Чего он таращится-то? Животных, что ль, не видел?

— Прикиньте, пять тысяч столов! А у одного из них было двадцать семь ножек. Так вот, когда его поставили…

Резким взмахом ножа Дорфл срезал с загона замок. Весь скот спокойно стоял и наблюдал, что будет дальше. В общем и целом вел себя как самый настоящий скот.

Дорфл подошел к загону с овцами и открыл его. Следующим был загон со свиньями. Затем — с птицами. И так далее.

— Ты что, совсем обалдел?! — воскликнул господин Крюк.

Голем, по-прежнему ни на кого не обращая внимания, спокойно прошел назад вдоль всех загонов и вернулся на бойню. Спустя некоторое время он снова появился, ведя за собой на веревочке старого волосатого козла. На сей раз он проследовал к главным воротам и настежь распахнул их. После чего отпустил козла.

Втянув ноздрями воздух, козел задумчиво закатил глаза. Потом, вероятно решив, что далекий аромат капустных полей, расположенных за городской стеной, куда вкуснее окружающих его запахов, выбежал на улицу.

И все животные дружно бросились следом. Приближаясь к неподвижной фигуре Дорфла, их поток разделялся надвое, а затем опять смыкался, а голем стоял и смотрел им вслед.

Взволнованная суматохой курица приземлилась прямо на голову Дорфлу и громко закудахтала.

Злость наконец победила в Крюке страх.

— Какого черта ты делаешь?! — заорал он, пытаясь перекрыть дорогу паре отставших овечек. — Да за эти ДЕНЬГИ, что убегают из ворот, ты…

Неожиданно Дорфл схватил его за горло, поднял дергающегося Крюка на вытянутой руке и посмотрел сначала в одну сторону, потом в другую, как будто решая, что делать дальше.

Наконец он отбросил в сторону нож, осторожно сунул пальцы под курицу, которая к тому времени уже успела удобно пристроиться на его голове, и вытащил коричневое яичко. Подчеркнуто медленным жестом Дорфл раздавил яйцо о макушку Герхардта Крюка и наконец разжал руку.

Бывшие коллеги голема торопливо разбежались в стороны, освобождая ему дорогу.

На выходе из бойни стояла высокая доска для всевозможных записей. Дорфл какое-то время изучал ее, а потом взял мел и написал: СВОБОДА.

Мел раскрошился у него в пальцах. Дорфл повернулся и исчез в тумане.

Шелли вышла из-за своего стола.

— Фитиль насквозь пропитан мышьяковистой кислотой, — сказала она. — Неплохо, сэр! Кстати, эта свеча весит немного больше, чем остальные!

— Что за ужасный способ убивать, — покачала головой Ангва.

— О да, — подтвердил Ваймс. — И очень ловко придумано. Витинари полночи сидит за своими бумагами, свечи почти до конца прогорают. Отравление светом. Никто ведь не видит свет. Кто обращает внимание на свет? По крайней мере, не вконец отупевший старый стражник.

— О, сэр, вы совсем не старый, — весело возразил Моркоу.

— А как насчет вконец отупевшего?

— И не вконец, — быстро добавил Моркоу. — Я всегда говорил: рано или поздно вы своего добьетесь.

Ваймс внимательно посмотрел на него, но не увидел на лице Моркоу ничего, кроме страстного и искреннего желания служить.

— Мы не можем видеть свет, потому что именно с его помощью мы видим, — продолжил Ваймс. — Ладно. А теперь, думаю, нам пора наведаться в гости на свечную фабрику. Задранец, ты тоже пойдешь. И захвати свои… ты что, стал выше?

— Башмаки на шпильках, — пояснила Шелли.

— Мне казалось, гномы носят только железные башмаки…

— Так точно, сэр. Они у меня и железные, но на шпильках, сэр. Пришлось их приварить, сэр.

— О. Да. Конечно. — Ваймс попытался вспомнить, о чем шла речь ранее. — В общем, ходить ты можешь, поэтому пойдешь с нами. Не забудь свои алхимические препараты. И сейчас с дежурства во дворце должен возвращаться Детрит. Когда дело касается запертых дверей, лучше Детрита никого не найти. Он ходячий лом. Перехватим его по пути.

Ваймс зарядил арбалет и зажег спичку.

— Итак, — сказал он, — мы раскрыли преступление современным способом, а теперь пора прибегнуть к испытанному дедовскому методу. Настало время…

— Надавать кое-кому пинков, сэр? — торопливо закончил Моркоу.

— Нечто вроде, — кивнул Ваймс, глубоко затянулся и выпустил кольцо дыма. — По коням, господа.

В последнее время взгляд на мир у сержанта Колона менялся слишком часто. Только некое событие откладывалось в памяти в качестве наихудшего за всю его жизнь, как его тут же вытесняло нечто еще более ужасное.

Сначала водосточная труба, на которой он висел, ударилась о стену здания напротив. В правильно организованном мире он бы непременно приземлился на пожарную лестницу, но в Анк-Морпорке пожарные лестницы были неизвестны, поэтому тем же пожарам приходилось выбираться из здания через крышу.

Затем Колон обнаружил, что съезжает по наклонной куда-то вниз. Даже это не было бы так уж плохо, если бы не тот факт, что сержант Колон страдал некоторым избытком веса, поэтому, когда он достиг середины пути, не поддерживаемая ничем труба прогнулась. Здесь следует отметить, что чугун прогибается очень плохо, в результате чего труба почти сразу переломилась.

Колон полетел вниз и приземлился на что-то мягкое, по меньшей мере более мягкое, чем плитка мостовой. Нечто издало грозное «му-у-у-о-о-р-р-м!». Он торопливо откатился в сторону и шмякнулся на что-то более низкое и куда более мягкое, которое отреагировало протяжным «бе-е-е-е-е-е!», после чего сержант упал на совсем низкое и мягкое, на ощупь сделанное из перьев, которое моментально взбесилось. И клюнуло его.

Улица была полна животных, которые бегали туда-сюда. Когда животные не понимают, что происходит, то начинают нервничать. Судя по мостовой, животные очень нервничали. Единственным преимуществом для сержанта Колона было то, что от этого она стала чуточку мягче, чем обычно.

Копыта топтали его руки. Очень большие слюнявые носы тыкались в его щеки.

До сих пор сержант Колон не мог похвастать обширным опытом контактов с животными, разве что в приготовленном виде. Правда, когда он был маленьким, у него был розовенький плюшевый поросенок по кличке Ужас Ходячий. А еще он добрался до главы номер шесть в «Как Развести Животных». В книге были очень красивые гравюры. Но там ничего не говорилось про горячее, наполненное всякими запахами дыхание, как и про здоровенные, размером в суповую тарелку, копыта. В книге сержанта Колона коровы издавали «му». Это известно каждому ребенку. Они не должны реветь жуткое «му-у-у-о-о-р-р-м!», как какое-то морское чудовище, и обливать тебя душем из навоза.

Он попытался встать, поскользнулся на треволнениях очередной коровы и уселся на овцу. Та издала «бе-е-е-а-а!». Что там обычно кричат овцы?

Он опять поднялся и попытался пробиться к тротуару.

— Брысь! Пошел прочь, чертов баран! А ну, брысь!

На него яростно зашипел гусь и, вытянув невероятно длинную шею, медленно двинулся в наступление.

Колон пятился назад, пока кто-то легонько не ткнул его чуть пониже спины. Это была свинья.

Она ни капельки не походила на Ужас Ходячий. И нисколечко не была похожа на поросят, которыми торгуют на рынках или которых держат дома. Трудно было даже представить, что свиньи бывают такого роста, но кроме роста эта свинья могла похвастать густой щетиной и копытами величиной с приличных размеров чашку.

Размерами свинка была с приличного пони. А еще у свинки были клыки. Нежно-розовым цветом тут даже не пахло — пахло кое-чем другим. А цвета она была иссиня-черного, щетина ее выглядела жутко колючей, зато у свиньи имелись («Тут надо признать честно», — угрюмо подумал Колон) настоящие маленькие свиные глазки, правда слегка налитые кровью.

В общем и целом эта миленькая свинка походила на миленькую свинку, которая убила гончих, выпотрошила лошадь и сожрала охотника.

Колон торопливо повернулся и тут же нос к носу столкнулся с быком, больше похожим на куб ходячей говядины. Тот повертел огромной башкой из стороны в сторону, чтобы каждый ярко-кровавый глаз смог разглядеть сержанта, и было совершенно очевидно, что ни тому ни другому глазу Колон не приглянулся.

Бык наклонил голову. Для разгона места не хватало, зато можно было упереться и толкать.

Так как животные обступили его со всех сторон, Колон выбрал единственный путь к спасению.

Вдоль домов сидели стонущие и охающие люди.

— Здрасьте, здрасьте, здрасьте, что случилось? — поинтересовался Моркоу.

Человек, баюкающий свою руку, поднял голову.

— Нападение! Это было коварное, жестокое нападение!

— У нас нет времени! — предупредил Ваймс.

— А может, все-таки есть? — возразила Ангва.

Она похлопала его по плечу и показала на стену напротив, на которой знакомым почерком было написано: СВОБОДА.

Моркоу нагнулся к пострадавшему.

— Стало быть, на тебя напал голем?

— Именно! Чокнутый голем! Как выскочит из тумана, как бросится! В общем, типичный голем!

Моркоу ободряюще улыбнулся. Потом его взгляд скользнул на мостовую и уткнулся в большой молот, валяющийся рядом с пострадавшим. Вокруг, как на поле битвы, были разбросаны и другие инструменты ближнего боя. Лопаты со сломанными ручками… Длинный лом, скрученный в кольцо…

— Какое счастье, что все вы были хорошо вооружены, — промолвил Моркоу.

— Он как повернется, а потом как бросится, — снова заныл человек. — Мы даже глазом не успели моргнуть. Он был далеко, и вдруг… — Он попытался щелкнуть пальцами. — Аргх!

— Похоже, ты поранил пальцы…

— Ага!

— Но я немного запутался. То ты говоришь, что он выскочил из тумана, то он повернулся, прежде чем на вас наброситься, — покачал головой Моркоу.

— Все знают, големы не могут дать сдачи!

— Понятно… Сдачи, говоришь? — повторил Моркоу.

— Нельзя ж, чтоб они вот так запросто разгуливали по улицам, — пробормотал человек, пряча глаза.

Сзади послышался шум, и к стражникам подбежала пара человек в окровавленных фартуках.

— Он ушел вон туда! — завопил один. — Вы еще сможете его догнать, если поторопитесь!

— Шевелите же ногами! — крикнул второй. — Мы что, зря налоги платим?

— Он обходит загоны и выпускает на волю всех животных. Всех! На Свином холме все улицы свиньями забиты.

— ГОЛЕМ выпускает скот? — изумился Ваймс. — Зачем?

— Откуда я знаю? Сначала он выпустил йудского козла с бойни Крюка, и теперь половина этих проклятых животных бегают за ним кругами! А потом этот истукан засунул старого Фосдайка в колбасную машину…

— Что?

— Все нормально, машину он не включил. Но набил Фосдадку рот петрушкой, насыпал лука в штаны, вывалял в овсянке и сунул вниз головой в воронку!

У Ангвы затряслись плечи. Даже Ваймс улыбнулся.

— А затем отправился на птицефабрику, схватил господина Тервилли и… — Человек резко прервался, увидев, что рядом стоит дама, хоть она и приглушенно фыркала, пытаясь сдержать смех, и продолжил шепотом: — Использовал немного шалфея и лука. Если понимаете, о чем я…

— То есть он… — начал было Ваймс.

— Да!

Второй мясник кивнул.

— Думаю, бедный Тервилли до конца дней своих не сможет видеть ни шалфей, ни лук.

— Наверное, они ему поперек… кое-чего встали, — ухмыльнулся Ваймс.

Ангве пришлось отвернуться.

— А расскажи, расскажи, что этот истукан сотворил с владельцем свинобойни, — сказал первый мясник.

— Наверное, не стоит, — ответил Ваймс. — Я, в принципе, могу догадаться.

— Вот-вот! А бедный юный Сид? Он ведь еще подмастерье! Его-то за что?

— О боги, — озабоченно покачал головой Моркоу. — Э-э… У меня есть одна мазь, она помогает от…

— От яблок?

— Он напихал ему в рот яблок?

— Не совсем в рот!

— Ой-ей, — поморщился Ваймс.

— Что же теперь делать, а? — воскликнул мясник, наседая на Ваймса.

— Ну, если взяться покрепче за черенок яблока…

— Я серьезно! Что вы собираетесь сделать? Я примерный налогоплательщик и знаю свои права!

Он ткнул пальцем в нагрудник Ваймса. Лицо командора сразу окаменело. Он посмотрел на палец, потом на большой красный нос наседавшего.

— В таком случае, — медленно проговорил Ваймс, — могу порекомендовать взять еще яблоко и…

— Э, прошу прощения, — быстренько вмешался Моркоу. — Господин Максилотт, если не ошибаюсь? У тебя еще магазин в квартале скотобоен.

— Да, правильно. И что с того?

— Просто я что-то не могу припомнить твою фамилию в списке налогоплательщиков, что очень странно, ведь ты только что заявил, будто являешься примерным налогоплательщиком, но, конечно, вряд ли ты бы стал врать на сей счет, и в любом случае, когда ты платишь налог, тебе обязательно дают квитанцию, и ты наверняка найдешь ее, если хорошенько поищешь…

Мясник сразу опустил палец.

— Э… да?

— Я даже могу сходить с тобой и помочь ее найти, — предложил Моркоу.

Мясник бросил на Ваймса взгляд, в котором сквозило отчаяние.

— Он действительно читает всякие такие книжки, — пожал плечами Ваймс. — Ради удовольствия. Моркоу, почему бы тебе… О боги, это еще что такое?

До них донеслось мычание, больше похожее на рев.

Что-то большое и грязное приближалось к ним на угрожающей скорости. В сумерках существо смутно напоминало очень жирного кентавра, получеловека, полу… Когда чудовище подбежало ближе, выяснилось, что фактически это был полу-Колон, полубык.

Сержант Колон потерял свой шлем, и весь вид его говорил о том, что сегодня сержант стал намного ближе к земле.

— Я боюсь с него спрыгнуть! — бешено закатывая глаза, заорал Колон, когда массивная бычья туша прогалопировала мимо Ваймса и отряда стражников. — Боюсь спрыгнуть!

— А как ты на него ЗАБРАЛСЯ? — крикнул Ваймс.

— Это было несложно, сэр! Просто схватился за рога, сэр, и в следующую секунду оказался у него на спине!

— Хорошо, держись!

— Так точно, сэр! Я и держусь, сэр!