В шестнадцать лет я была очень замкнутой девушкой, не имевшей никаких желаний – или, возможно, просто не умевшей заводить друзей или нормально общаться со сверстниками или другими людьми. В моей юности существовало множество субкультур: панки, эмо, рейверы, металлисты и множество других схожих, а порой и пересекающихся групп молодёжи. Я считала себя готом. Чёрная одежда, тёмный макияж, растрёпанные волосы, мрачная музыка и вся эта готическая тематика с нотками мистицизма и мрачности глубоко меня затягивали.

Нас часто принимали за эмо – вернее, за тех, кто пытался выдать себя за эмо, – поскольку я восхищалась настоящими эмо за их мировоззрение. Они были против алкоголя, наркотиков и табака, воздерживались от случайных сексуальных связей, никогда не изменяли своим идеалам и, обладая творческими, хотя и несколько чувствительными душами, стремились помогать природе и её обитателям. Я глубоко уважала их за протест против «серой и однообразной» жизни – пока их культуру не захватили дешёвые подражатели, депрессивные дети, которые лишь очернили эту прекрасную субкультуру. Эти подражатели в конце концов заполонили её своими новыми идеями о том, насколько жесток и несправедлив мир к ним, бедолагам.

Непонимание между нами и эмо проистекало из нашего общего увлечения загробной жизнью, и это меня безмерно раздражало. Меня бесило, что наши глубокие и поистине величественные размышления о смерти сравнивали с нытьём этих псевдоэмо о желании умереть. В отличие от них, мы не желали смерти. Всё, чего мы хотели, – это понять, что происходит с душой после того, как её внешняя оболочка перестаёт сопротивляться и, в конце концов, дышать. Мы углублялись в познание мистицизма, демонологии и мифологии, в то время как наши дешёвые подражатели в отчаянном стремлении привлечь к себе внимание вскрывали себе вены.

Мои родители никогда не интересовались, чем занимается их дочь, чем она увлекается и где гуляет. Их волновали только хорошие оценки в моём табеле, который я исправно предоставляла перед тем, как отправиться на кладбище. Недаром люди боятся таких мест. Вы когда-нибудь задумывались, почему там становится не по себе? Почему сердце начинает биться чаще при виде простой могилы? Почему на душе становится тяжело и тревожно при мысли о том, чтобы наткнуться на кладбище ночью? Я никогда этого не испытывала.

Я чувствовала себя умиротворённо в компании безмолвных надгробий, каждое из которых рассказывало мне свою историю, пока я делала зарисовки, писала в дневнике или просто бродила по узким тропинкам между ними, изучая знакомые фотографии тех, кто теперь безжизненно покоился в трёх метрах подо мной. Души умерших никогда не осуждают, никогда не говорят ничего жестокого или обидного, в отличие от обычных людей, которые не могли понять моих страстей. Атмосфера тишины, покоя и в то же время чего-то гнетуще-мрачного расслабляла меня гораздо больше, чем домашние вечеринки с незнакомцами или пребывание в четырёх стенах дома в полном одиночестве – одиночества, которого я никогда не чувствовала на кладбищах. Там я никогда не была одна.

Снова начался тот же привычный ритуал: каждый вечер приходить сюда. Он повторялся снова и снова. Джош – сторож, добрый дядюшка с густыми усами и большим животом – приветствовал меня всякий раз, когда замечал мою фигуру, одетую во всё чёрное, выходящую из его маленькой караульни. Мы были знакомы довольно давно, и по нашему негласному соглашению я приносила ему сэндвичи, и он разрешал мне оставаться там максимум до одиннадцати. Я не возражала. В конце концов, я не хотела рисковать из-за этого иметь проблемы с родителями.

«Добрый вечер, мистер Джош. Вот», – я протянула сторожу поднос из своей чёрной кожаной сумки. – «Сегодня сэндвичи с помидорами, колбасой и ломтиками сыра»

«Спасибо, Лира. Входи, чувствуй себя как дома», – усмехнулся он. – «Как дома»

«Как дома…» – задумчиво повторила я, вдыхая прохладный осенний ветерок, шагая по протоптанной, но всё ещё зелёной тропинке. Здесь почти всегда было зелено: высокие, могучие деревья тянулись от самого кладбища в густой лес на многие мили, упорно не желая сбрасывать листву. Сквозь кирпичную кладку возле некоторых могил пробивались цветы и редкая трава, а сами надгробия порой так зарастали, что невозможно было разобрать, кто там похоронен, всеми забытый. Я сама приводила их в порядок, считая это своим долгом перед усопшими.

Обычно к тому времени, как я приходила, вокруг никого не было. Но на этот раз всё пошло не по плану. Ближе к концу кладбища я заметила фигуру – похоже, мальчика, – которая бродила среди камней, внимательно их разглядывая. Решив, что это не моё дело, я устроилась на скамейке, освещённой мягким, тусклым светом, и начала рисовать в альбоме.

Через несколько минут я вздрогнула от внезапного «Привет», обращённого ко мне. Я была так поглощена рисованием, что не заметила мальчика, сидевшего рядом и разглядывавшего мои каракули.

«Привет», — тихо ответила я, надеясь на этом закончить разговор, но у него были другие планы.

«Я Марк. Как тебя зовут?»

«Валерия».

Несколько мгновений он сидел молча, взглянув на меня, а потом в скетчбук. Не могу сказать, что это было приятным опытом, но, похоже, никому не было дела до моего мнения.

«Ты рисуешь? Выглядит хорошо. Мне тоже нравится твой стиль. Ты гот? Как видишь, я тоже», — он развёл руками, демонстрируя свой чёрный плащ, футболку и джинсы того же цвета.

«Спасибо за комплимент моему рисунку. Да, я гот. Твой наряд тоже неплохой»

«Спасибо»

Обменявшись ещё несколькими ничего не значащими и формальными фразами, мы перешли к теме, которая интриговала нас обоих, поклонников всего тёмного и странного. Мы так увлеклись разговором, что потеряли счёт времени, заметив, насколько поздно, только когда к нам подошёл сторож.

«Привет, Лира, я не видел, чтобы ты сидела здесь с парнем. Не хотела тебя прерывать, но уже половина двенадцатого. Пора идти — родители, наверное, вас обоих ждут»

«Ладно, мистер Джош, мы уходим», — я схватила сумку и уже направлялась к выходу, когда услышала своё имя.

«Валерия!»

Я обернулась и увидела, что мой новый знакомый всё ещё сидит на скамейке.

«Давай встретимся здесь завтра в девять, хорошо?»

Немного подумав, я показала ему большой палец вверх — не люблю кричать на кладбищах — и быстро пошла домой.

Этот распорядок стал моими вечерами. Мы с Марком встречались в условленном месте и в условленное время, болтали обо всём и ни о чём. В конце концов он познакомил меня со своими друзьями — группой сверстников, мальчиков и девочек, которые тоже были готами. Наши кладбищенские посиделки закончились, и мы начали бродить по тёмным улицам, размышляя о загробной жизни и мистике, делясь личными историями и просто веселясь. Помню, тогда я подумала, что наконец-то нашла настоящих друзей, которые приняли меня такой, какая я есть, поддерживали и направляли. Но как же я ошибалась.

Однажды вечером, когда мы гуляли по моему району, смеясь и болтая, я заметила Марка и ещё одного парня, которые шли чуть впереди и шептали друг другу. Из любопытства я подошлаближе, чтобы подслушать.

«Она ещё не готова», — твёрдо сказал Марк.

«Чувак, перестань быть таким зажатым. Все через это проходят, и она нам нравится. Я более чем уверен, что всё будет хорошо. Она полностью готова»

«Готова к чему?» — выпалила я.

«К посвящению, конечно же». Эта фраза повисла в тишине, когда мы все остановились.

«Какое посвящение?» — спросила я в недоумении, когда меня вели к заброшенному восьмиэтажному зданию.

Люди называли его по-разному: одни просто «заброшенным зданием», другие, как и я, дали ему название, по району местоположения — Немишля. Ещё одни называли его «Блудом» в честь группы сектантов, которые занимали его около пяти лет назад, когда строительство было остановлено то ли из-за нехватки средств, то ли из-за чьей-то смерти. Слухи и легенды окружали это место...

{Учитывая национальность автора, скорее всего имеется в виду Немышлянский район Харькова, но вот только известных заброшек я там не нашёл, так что скорее всего локация выдуманная - прим.пер.}

Чем ближе мы подходили, тем сильнее меня охватывала паника и истерика. Я старалась не слишком сопротивляться, полагая, что в таких обстоятельствах лучше быть «хорошей девочкой», ведь кто знает, о чём они думают? До сих пор я благодарна себе за это решение — возможно, оно спасло мне жизнь.

Меня подвели к забору с большой дырой и велели пролезть через неё и подождать немного дальше, но в само здание не заходить. Дрожа от страха, я подчинилась, а Марк пытался меня успокоить, говоря, что волноваться не о чем – все, кто присоединяется к настоящим субкультурам, проходят инициацию, и мне не стоит бояться.

«Но я слышал о… этих людях…»

«О ком?» – спросил Марк, отряхивая руки.

«Сектантах», – едва прошептал я.

На мои слова он лишь улыбнулся и, положив руку мне на спину, повёл меня в Немишью. Чёрный вход, словно разверстая пасть какого-то монстра, открыл пустое, но оттого ещё более тревожное пространство – место, которое когда-то планировалось как обычный жилой дом, а теперь служило пристанищем для всякого сброда. Стены были покрыты в основном разнообразной символикой, изредка граффити, а ещё реже – короткими фразами и стихами. Одна из них особенно запала мне в душу:

«Мы все окажемся на смертном одре, но это всего лишь миг в великом небытии...»

Всё вокруг было завалено разнообразными вещами: от детской одежды до строительного мусора — вероятно, это остатки тех времён, когда Немышель ещё строился. Но среди городского хлама кое-что выделялось: иконы с искажёнными лицами и тёмными кругами под глазами. В отличие от остального разбросанного хлама, эти иконы были аккуратно развешены на стенах рядом с непонятно как перевёрнутыми крестами.

«П-почему обряд посвящения должен проходить именно здесь? Почему не...» — начал я спрашивать, но меня прервал гулкий голос:

«Осторожно!»

Марк резко оттащил меня от металлической пластины, лежащей на полу, на которую я бы наступила, если бы не он. «Это ловушка», — сказал он, слегка надавив ногой на пластину. Он тут же поддался, провалившись в подвал — специально вырытую яму, обнесённую колючей проволокой на дне.

Само собой разумеется, падение с такой высоты на эту проволоку могло привести не только к переломам всех мыслимых костей, но и к ужасной смерти от потери крови из-за глубоких порезов, нанесённых острыми шипами. Чем больше бы ты боролась, пытаясь освободиться, тем сильнее запутывалась и получала ранения.

«Это, должно быть, дело рук культистов. Это так жестоко — они просто убивают невинных людей!» — резко прошептала я, глядя в прищуренные глаза Марка, которые, казалось, источали хитрость, злобу и… удовольствие?

Он вздохнул и двусмысленно ответил: «Мир жесток. Культисты — лишь малая часть той жестокости, которую ты можешь себе представить, Валерия»

«Что ты имеешь в виду?»

Пока меня вели по этажам, заставляя видеть всё – ловушки, расставленные по всему зданию, каждая ужаснее предыдущей, – Марк уточнил:

«Почему ты считаешь, что эти ловушки жестоки? Думаешь, сюда приходят хорошие, порядочные люди? Нет, Валерия, это место привлекает отбросы общества – наркоманов, бродяг, пьяниц и, возможно, даже бывших или будущих убийц и насильников. Так скажи мне, разве это действительно неправильно или жестоко, что культисты убивают их? Конечно, я не буду спорить, что иногда сюда забредает обычный человек – кто-то безобидный – движимый ложной жаждой приключений, но это редкость. В конце концов, кто в здравом уме пойдёт в Блуд?»

«Тогда зачем мы здесь? Мы не отбросы общества. Мы хорошие люди, которые никогда никому не желали зла!»

Меня привели в просторную комнату, окутанную тьмой. Сначала я ничего не видела, но когда друзья Марка разошлись по своим углам и зажгли уже расставленные красные восковые свечи, сцена прояснилась. На полу раскинулась огромная пентаграмма, раскрашенная в красные тона. Внутри и вокруг неё были разложены черепа и кости животных. Мне отчаянно хотелось верить, что пентаграмма нарисована краской или расплавленным воском, а не кровью невинных существ.

«Потому что это наш дом. Потому что мы — Блуд», — спокойно произнёс Марк, словно это было самым естественным явлением на свете.

Моё сердце, и без того колотившееся так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди, теперь грозило остановиться. В голове вихрем роились вопросы — так много, что я не могла сформулировать ни одной связной мысли. Мои глаза метались, впитывая всё, и с каждой деталью становилось всё яснее: если я попытаюсь сейчас убежать, это будет конец. Я была окружена, загнана в угол. Спасения не было.

«Блуд? Вы сектанты? Почему вы решили стать ими? И почему такое название?» — я засыпала его вопросами, пытаясь выиграть время.

«Мы не выбирали. Выбор был сделан за нас. А что касается нашего названия — оно не потому, что оно похоже на слово «кровь», как полагают многие, а по зловещему духу фольклора: Блуд»

Пока Марк говорил, я делал вид, что разглядываю черепа, иконы, кресты и символы на стенах, медленно продвигаясь к выходу из комнаты.

«Блуд невидим, как и мы. Нас никто никогда не замечает. Мы — невидимки, но мы решаем судьбы других, как и Блуд — сбивая их с пути, сбивая с пути, обрекая на смерть. Невидимое чудовище». Он закрыл глаза, вероятно, представляя себе величие своего культа.

Вот он, мой шанс.

Я побежала. Никогда в жизни так не бегала. Сердце бешено колотилось в ушах, а в голове пульсировала лишь одна мысль: «Не споткнись! Только не споткнись!» К счастью, мне показали все ловушки на пути сюда. Без этих знаний я бы уже провалилась куда-нибудь вниз, сломав шею. За спиной раздавались гневные крики, но охватившая меня паника заглушала их, повторяя снова и снова: «Беги! Не останавливайся, просто беги!» И я побежала. Не оглядываясь, я уворачивалась от черепов, ловушек и падающих икон, которые разлетались на осколки вокруг меня. Адреналин струился по моим венам, и я молча благодарила его за то, что он помогает мне двигаться дальше.

Шестой этаж. Большой ритуальный нож с холодным стальным лезвием, испачканным засохшей кровью, полетел ко мне. В замедленной съёмке я увидел замысловатую резьбу на его деревянной рукояти. Он едва не задел моё ухо и вонзился в стену впереди. Я нырнул в следующий проход.

Пятый этаж. Кто-то крикнул: «Подними!» Я едва увернулся от сетки, которая захлопнулась в нескольких дюймах от меня. Я продолжала бежать.

Четвёртый этаж. Дыхание перехватило, и я споткнулась об игрушечный поезд – когда-то ярко-голубой, но теперь потускневший. Спотыкание стоило мне драгоценных секунд, и я услышал топот пяти пар приближающихся ботинок. Я мельком увидела тяжёлые, начищенные ботинки, прежде чем вскочить на ноги, решив не спускаться по последнему пролёту лестницы, а прыгнуть. Прыжок вернул мне потерянное время.

Третий этаж. Они были слишком близко. Я приняла важное решение – возможно, последнее. Окно. «Это всего лишь третий этаж, не слишком высоко. Так лучше. Так должно быть лучше», – подумала я, прыгая.

Я упала. Капли дождя ударили по моему телу, словно святая вода, словно крестя меня. В небе сверкнула молния, а за ней раздался далёкий раскат грома. На мгновение я почувствовала себя невесомой, словно парящей в пространстве, и мне хотелось, чтобы это длилось вечно. В окне наверху я увидела их лица, кричащие что-то. Я ничего не слышала. Время словно замедлилось, но ничто не длится вечно.

Боль вспыхнула в правом плече, но я её не чувствовала. Я тут же встала и пошатнулась к пролому в заборе – тому самому, через который я пролезла. Колючая проволока цепляла мои спутанные волосы, вырывая клочья, царапая лицо и открытые участки кожи, словно пытаясь удержать меня. Но мне было всё равно. Я вырвалась и побежала.

Не помню, как добралась домой, но живо помню свои мысли в тот момент. Это здание было похоже на ненасытное чудовище, пожирающее десятки, сотни, если не тысячи жертв. И я могла бы быть одной из них. Но мне повезло. Что-то спасло меня – то ли состояние, то ли что-то сверхъестественное, я никогда не узнаю. И всё же я помню ужас, отчаяние и жгучую надежду на спасение. Выползти из Немышеля, пусть даже ценой потери волос, выжить во что бы то ни стало.

В тот вечер, сквозь слёзы, я рассказала всё родителям, которые уже собирались меня искать. Мы решили переехать в другой район города — к счастью, большой. Особенно после того, как в моём доме начали появляться знакомые символы и стихи. Один стих особенно запал мне в душу:

«Мы все встретимся со смертным одром, но это лишь миг в вечном небытии...»