На следующий день.

Настал второй день ЛА.

Небо над Ириомотэ, встречавшее Хомуру и остальных на корабле, и сегодня было ясным.

Катамаран, по форме похожий на двухкорпусный теплоход с перекинутой палубой между двумя судами, был пусть и не быстроходным катером, но с весьма комфортным ходом.

Направлялся он на очень маленький необитаемый остров, судя по всему, образовавшийся из коралловых отложений.

Это мини-турне было частью океанологического семинара, который выбрала Хомура из разнообразных программ ЛА, и позиционировалось как несложное, ориентированное на первогодок. Вдобавок, вёл это дело знакомый советник Экспедиционного клуба старшей школы Хиёшизака, Танакура.

По этой причине почти все участники, которые плыли на необитаемый остров были первогодками, а также здесь присутствовали Исими и Нагуса из рыболовной Нагато, с которыми она только вчера состязалась в гонке.

Из её старшей школы Сэйран также были Тооя, Амэно и глава Мисасаги.

Мисасаги беседовала с парнем-сэмпаем третьегодкой, Момоямой Масами из старшей Хиёшизаки.

Судя по всему, третьегодками на борту были только они. За Момояма-сэмпаем не наблюдалась особая разговорчивость, но выглядел он очень счастливым.

Тооя, понизив голос, чтобы сэмпаи не услышали, спросил:

— ...Наша Инари первым делом с утра на корабле отправилась домой?

— Фм.

Немножко задремавшая на скамейке в пассажирском салоне Хомура подняла голову:

— ...Да. Ты прав, — уныло кивнула она. — Хотя вместе с Химэкавой-сан мы удерживали её.

Вчера вечером Химэкава Сидзунэ, как и обещала Хомуре, осталась погостить в комнате девушек старшей школы Сэйран.

На Хомуре сказывался недосып от того, что она увлеклась разговором до глубокой ночи с Химэкавой и Амэно, нежели от усталости со вчерашней гонки.

Даже в таком состоянии Хомура заметила в комнате вставшую с постели за час до подъёма и начавшую собираться Инари, и утихомиривала её, когда та пыталась сразу же отправиться.

— Попытка уложить человека, борющегося с белым медведем, для меня была не по силам...

— Чем ты занималась с раннего утра?..

— Фуджимори-сэнсэй была мертвецки пьяна и по возвращении оказалась бесполезна.

Снова, да?[1]

— А-а, — выдал Тооя, предполагая общее содержание. — Но разве советники не спят в разных комнатах? Когда мы позавчера собирались для подготовки материалов на выступление, она опять пришла.

— Похоже на то. Ха-а, — правдоподобно вздохнула Хомура.

Тооя снова кротко спросил:

— Инари, она немного поговорила с Мисасаги-сэмпаем? Они ведь были в одной комнате?

— М-м-м… так-то-о...

Расстелившие свои футоны в разных концах комнаты, отведённой им в пансионате, Мисасаги и Инари, не выходя за свои владения, обращались к Хомуре, как то: поменять температуру кондиционера и взять печенье к чаю.

— Хомура, завтра будет ясная погода?

— ...Без понятия. У меня не было времени глянуть прогноз погоды.

— Похоже не стоит беспокоиться насчёт тайфуна во время ЛА, Хиноока-сан.

— ...Вероятно, будет солнечно.

Даже в такой беседе Хомура выступала посредником.

А пока Хомура сражалась в одиночку, на Фуджимори, громко храпевшую на татами, абсолютно нельзя было положиться...

Тем временем Химэкава, покраснев и выдавая диалектизмы один за другим, была невероятно взволнована общением с Амэно… вроде как. Принимая во внимание тотальную бесстрастность Химэкавы, это изрядно напрягало.

— Понятно. Адская сложилась картина, — скрестил руки на груди и кивнул Тооя. — В итоге сэмпай и Инари не сказали друг другу ни слова? Прости-и, что меня там не было. Хотя ж комната девушек.

— Мне было стыдно, что Химэкава-сан стала очевидцем нашего неприкрытого закулисья...

— ...Угу… Нет, не так. Безусловно, там витала чудная атмосфера, но Химэкава приобрела хорошие воспоминания. Наверняка.

— Интересно, так ли оно?

— А не так?

Уверенно поручившийся за это Тооя тоже во время ЛА ночевал в комнате парней старшей школы Хиёшизака.

— ...Правда-а?

Может в той комнате тоже произошло какое-то запоминающееся событие? Его фраза наводила на размышления.

Так подумать, Хиёко со своим составом действительно выглядела как Экспедиционный клуб, чему Хомура немного завидовала. Даже понимая головой, что бесполезно просить невозможное, она сравнивала клубы из-за парности их школ.

У них получилась сбалансированная команда… Или скорее, они стремятся к вершинам?..

Глава Камикома полнилась лидерскими качествами, несмотря на небольшой рост.

Замглавы Тага отвечал за безапелляционное могущество.

Она слышала, что ветреный Хаясэ-сэмпай в реальности искусно владел луком. Его излишняя шутливость ей не нравилась, но по впечатлению с ним было легко разговаривать, да и на Ложной планете на него, видимо, можно было положиться.

И первый год — Сахо Акихо-кун был легкомысленным парнем, однако обаятельным и весёлым. Канаэ Юри-сан же до сих пор окутывала тайна.

Касательно Момояма-сэмпая, беседующего с Мисасаги-сэмпай, Хомура всё ещё плохо знала о нём, за исключением, видимо, его спокойного характера.

Тем не менее с помощью простого наблюдения со стороны ощущалась интимная атмосфера, выросшая в Экспедиционных клубах, вместе с такими старшеклассниками как Мисасаги и Камикома с остальными. В этом близком кругу, когда-то и Инари должно быть состояла.

С другой стороны оглядываясь на свой Экспедиционный клуб Аоко...

Нет-нет-нет...

Хомура отсекла негативные мысли, которые не гармонировали с изумрудно-зелёным морем, проплывающим перед глазами, и теперь спросила напарника:

— Слушай, Тооя-кун. Как там прошёл утренний временной блок? «Кульминация финального сражения в ожесточённых боях на южном море!» вроде?

— Не-а.

Правильно было «Комиссия по поиску средств противодействия крупным зверям Ложной планеты».

Это было собрание, устроенное Отделом оснащения, разрабатывающим инструменты для выживания, которые применяли Экспедиционные клубы. Ответственным была советник старшей школы Сэйран, Фуджимори.

К слову об Отделе оснащения, они выковали специального типа мечи для Тоои с его парным стилем фехтования, и ежедневно совершенствовали противомедвежий отпугивающий газ для Ложной планеты, на который Хомура очень полагалась; в общем, всячески заботились обо всём.

На текущей ЛА проводилось их собрание, которое с большим нетерпением ждал Тооя.

— Видимо, там интересно. Тооя-кун, тебе нравятся подобные гаджеты, да?

— Ага. Вышло замечательно, — удовлетворённо кивнул Тооя. — Не думал, что смогу увидеть потасовку между Тага-сэмпаем и представителем Тэнрю.

— И такое стряслось!.. С Тага-сэмпаем и представителем Тэнрю?

— Они сказали, что в демонстрации средств противодействия крупным зверям без применения на практике, не поймёшь каково это. Тага-сэмпай сыграл медведя, а представитель Тэнрю стоял с копьём на изготовку с прикреплённой на конце особой резиновой проволочной сетью.

— Вот это да… Ничего себе...

Хомура не могла себе вообразить, но...

— Впечатляюще наверное было. Но пусть какое бы ни было театральное действо, в противниках — Тага-сэмпай… Представитель Тэнрю занимается каким-то боевым искусством?

— Не знала? Нет, как правило не знаешь? И не то чтобы он выступает на соревнованиях. Он из рода-основателя Синкагэ-рю[2]. Хотя и не прямой потомок.

— Что?

Хомура мельком взглянула на главу Мисасаги, а затем вновь посмотрела на него:

— Тооя-кун, ты в полном проигрыше.

— Заткнись, — парировал Тооя со сложным выражением. — Ну, в любом случае трёх часов вообще не хватило. А что насчёт тебя? Ходила, да? На обсуждение классов волшебников.

Внезапно Хомура заметно осела.

— ...Ни одного… я не смогла понять ни единого грамма информации… Собрание волшебников оказалось для меня слишком сложным… — закрыла лицо руками и прослезилась Хомура.

Даже на выступлениях каждой школы, сделанные понятными для рядовых исследователей, она еле-еле следила за связанным с магией. Когда в неформальном общении с действующими собратьями-волшебниками Хомура признала себя воспитанницей ученицы-волшебницы, то уже отставала от них как черепаха от Феррари.

— Что-о с ними? Они вообще не старшеклассники. Фа… фа… фальшивые тета-функции[3]? Что за... что за армейский корпус монстров? Они сами — монстры...

Только на этот раз у Тоои всплыло сочувствие на лице.

— Ну, ничего удивительного? Так-то здесь встречаются некоторые завсегдатаи олимпиад по математике. И всё же, дало ли это плоды?

— Вот… награда за участие.

Хомура, ощупав вместительную сумку на коленях, вытащила оттуда белоснежный куб.

— Кубик Рубика? А цветов-то нет. Каким образом его собирать?

— Подержи в руках.

Тооя, которому передали белый куб, тут же осознал.

— А-а… Понятно… Брайль?

Это был пазл, у которого на каждой грани куба имелся шрифт Брайля, изначально созданный для слабовидящих людей. Разумеется, осязая его пальцами Хомура и Тооя тоже могли с ним играть.

Более того, куб у него в руках был дополнительно модифицирован для Экспедиционного клуба, а когда собиралась грань и приводилась в действие конкретная схема, раздавался электронный звук.

— Приучившись управляться с кубиком одним осязанием и слухом, легче будет воссоздать модель Рубика в уме даже на Ложной планете… как мне сказали.

— Хм-м, я тут подумал. Значит, первым делом для тебя это специальная тренировка?

— У-э-э… В какой клуб я вообще вступила?

Вскоре катамаран прибыл на коралловый остров.

Группа из Экспедиционных клубов с Хомурой и остальными в полном составе сошла на берег.

По слухам, этот остров имел продолговатую форму около 50 метров длиной, и походил на песчаную мель, выросшую на поверхности моря.

В противовес красоте простого пейзажа, здешняя местность была довольно сложной для ходьбы.

— Остров очень красивый, однако пляжные сандалии лучше не снимать, — выступил вперёд советник Танакура, вытирая пот с лоснящегося, пухлого лица.

Как и следовало ожидать, одет он был не в обычный белый халат, а в гавайку с тропическим цветочным рисунком эритрины пёстрой[4].

Он предложил ученице, застенчиво нёсшей в руках зонтик от солнца, воспользоваться им.

— Ох, какое слепящее. Признаться откровенно, хорошо было бы провести аудиторную лекцию. Но раз мы с трудом приехали на остров Ириомотэ, думаю, лучше будет провести её здесь. Если останется время, покупаемся немного?

Естественно, все ученики под одеждой носили купальник.

«Ура-а!» — доносилось среди радостных участников, «Ни за что!» — энергично покачали головой Исими и Нагуса из рыболовной Нагато. Незаметно стоявшая между ними Амэно была вооружена до зубов инструментами для наблюдения за морской природой.

«Так или иначе, они вознамерились зайти в море?.. Ведут себя не в меру…» — сияя посмотрела на троицу Хомура.

Без особого предисловия Танакура начал лекцию:

— ...Доводилось ли вам слышать о том, что на Ложной планете не находят окаменелостей? И вам до сих пор не известно об окаменелостях динозавров и аммонитов, уроженцев Ложной планеты, верно? Безусловно, оно так, но в некотором смысле это очень странно.

Танакура извлёк из нагрудного кармана белый цилиндр размером с указательный палец.

— Это так называемый мелок для доски, но… быть может, среди вас есть те, кто не знает… А, знаете? Хорошо.

Немного встревоженный Танакура, окинув взглядом членов клуба, испустил вздох облегчения.

— Да, также зовётся мелом. Им писали на классной доске до появления электронных во всех школах. Употреблялся главным образом в Японии, в целом производился из известняка, иначе говоря карбоната кальция. К слову об известняке...

Танакура окинул взглядом остров, на котором они находились.

— По всему району Окинавы залегает пласт известняка Рюкю[5]. Этот слой возник из скопления кораллов на дне океана, равно как и этот остров. Только первоначальное значение мела немного отличается.

Танакура ещё раз показал мелок в руке.

— Английское «chalk», разумеется, тоже означает мел, но в сущности его значение «известняк», как минерал. Он мелового периода[6]. Как и знаменитая белоснежная скалистая круча в Дуврском проливе в Англии. Этот британский мелок сделан из того самого известнякового порошка.

Тут Танакура достал постоянно используемый им планшет медицинского назначения. Экран был немного больше обычных школьных.

— Это фотография увеличенного под микроскопом нашего мела.

Танакура держал планшет перед грудью и с выжидательной улыбкой окидывал взглядом участников.

— ...А?

Однако никакой реакции не было.

Участники с прищуренными глазами уставились на Танакуру.

— ...А… Может вокруг слишком ярко и вы не видите экран?

Все члены Экспедиционных клубов закивали.

— Простите, простите. Тогда не подойдёте ли все поближе? Ребята с зонтиками, сделаете нам немного тени? Распечатки были бы лучше, да?

В этой связи советник Танакура опустился на колени и первогодки, наклонившись все вместе заглянули в экран планшета.

Поднялось лёгкое удивление.

Хомура тоже пыталась попасть в этот кружок, не решаясь на боль от контакта коленей с кораллом. Внезапно оглянувшись, она заметила Мисасаги и Момояму, которые сидели позади на пригорке из коралловых остовов и спокойно наблюдали за ними.

Встретившись глазами с Хомурой, глава Мисасаги улыбнулась.

Момояма, сидевший рядом на некотором расстоянии от неё, выглядел чуточку взволнованным.

«Ха-ха-а... Совсем беда, Тооя-кун» — странно восторгаясь, Хомура с запозданием заглянула в экран планшета, который показывал Танакура.

...Угх.

Потерявшая бдительность Хомура всполошилась от увиденного.

Бесчисленные кольцеобразные объекты — как изогнутая шайба, так и колёсный диск. Они перекрывали друг друга, скручивались и образовывали множество сфер.

Оно совершенно отличалось от скромной фотографии минерала, которую отчего-то ожидала Хомура; более живое, как вирус, одним словом вызывающее неприятное физиологическое чувство.

Подождав участников, бегло просмотревших её, Танакура продолжил лекцию:

— Симпатичной формы, да?.. Несимпатичные? Это планктон с известковой оболочкой под названием кокколиты[7]. По всему Дуврскому проливу есть пласт этих кокколитов, накопившихся за несколько сотен тысяч лет. Поэтому белые утёсы Дувра, можно сказать, просто большие окаменелости.

Разве это не совершенно трогательная до слёз история — нечто необычайно крошечное как планктон, провело такую работу, которая сформировала контуры Британского острова?

— Членам старшей школы Хакодзаки Фукуоки, наверняка, должно быть знакомо, верно? Истинная природа белого прилива, зарождающегося в заливе Хаката, это он.

«А-а-а» — поднялись, казалось, раздражённые голоса от участников Хакодзаки Фукуоки. В мгновение ока рейтинг лекции резко упал.

— На Ложной планете, естественно, тоже должен быть пласт скопившихся кокколитов, как этот. Геологи активно изучают.

— Что-то обнаружили?

Кто-то спросил. Танакура как ни в чём не бывало кивнул:

— Да, по правде говоря помаленьку обнаруживаются. А. Только мои слова противоречат тому, что окаменелостей до сих пор не обнаружили, верно?.. Итак, взгляните. Это мел с Ложной планеты.

Танакура достал ещё один мелок.

«Ого», — поднялись голоса от участников.

— Известняк на Ложной планете, который стал для него материалом добыл Момояма-кун. Большое спасибо.

«О-о», — обратились взгляды первогодок на Момояму.

— На самом деле не было необходимости изготавливать мелок… — смущаясь, криво улыбнулся тот.

— А разве ты, Момояма-кун, не был тоже воодушевлён? Мелков на Земле, включая этот, всего несколько штук. Потому он ценный. Вот, можете сами посмотреть.

Танакура передал участникам мелок с Ложной планеты, обмотанный зелёной лентой, а также недавний обыкновенный мел, вместе с маленькой доской.

Среди участников были те, кто впервые держал в руках мел и с любопытством рассматривал его.

К слову о мелке, по мнению Хомуры он являлся антиквариатом, и ей доводилось встречать его на вывесках модных кафе, а также самой пробовать писать им.

Поочерёдно передаваемый из рук в руки мелок с Ложной планеты выглядел банальным мелом.

— Обычный же.

— Простой, верно. Хотя услышав, что их всего несколько штук на Земле, он начинает казаться ценным.

Даже Тоою и Хомуру он особо не тронул.

Когда они на практике сравнили написание, незначительное отличие ощущалось. Однако непонятно, насколько точно можно было их сравнивать в таком высоко влажном месте.

Исими поднял руку и спросил:

— Он тоже образовался из кокколита? Из окаменелостей живых существ Ложной планеты?

Как будто дождавшись этого, Танакура снова покорно достал планшет.

Все ещё раз собрались перед ним.

Танакура скривил лицо, будто завёл рассказ о страшных историях, и стал запугивать.

— Это фотография увеличенного мела...

Отражалось там нечто совсем отличное от кокколитов из Англии.

— Это… правда планктон?

— Не компьютерная графика?

Взволновало немного это кого-то или нет, участники все как один поделились впечатлениями.

Оно совершенно отличалось от недавней искривлённой шайбы. Цилиндры и пончики, многогранные призмы лежали друг на дружке. К слову, оно сильно напоминало коробку с кубиками.

Для Хомуры, это скорее визуально воспринималось как минералы, близкие к её воображению.

— ...Верно. Выглядят как CG с соединившимися примитивными кубиками. Однако это подлинная фотография. Хотя, разумеется, её снимали после возвращения на Землю образца...

«Из-за разницы в съёмке? Нет, не только…» — склонила голову в раздумье Хомура. На, вероятно, этот общий для всех вопрос, Танакура тут же ответил.

— ...Действительно ли это планктон, мы к сожалению не знаем. Может это и организм. Однако не ограничиваясь органикой-неорганикой, невзирая на микро-макросъёмку, всех случаев наблюдения таких геометрических форм даже на Земле и не перечесть.

Танакура привёл в пример известные каждому кристаллы кварца, а после: узор ульев, некоторые микробы, снежинки, кусок висмутовой руды со сложным рельефом, похожим на лабиринт, столбчатую отдельность[8] в Армении, Мостовую гигантов[9] в Северной Ирландии с выстроившимися на побережье шестиугольными призмами, и так далее.

— Есть и такие вот минералы.

С этими словами Танакура вновь достал кристалл минерала — пирит. Неописуемой формы — два сцепленных кубика. Изумительно правильный кристалл, который не отличается от содержимого коробки с кубиками. Тоже образовался естественно.

Это… «правильный додекаэдр»?!

Додекамодель… В магии — распространённая модель, что специализируется на воссоздании гаммы.

Полученный Хомурой в руки пирит оказался правильным додекаэдром, точно составленным из правильных пятиугольников. Она не могла поверить, что таким изящным его реально создала природа.

Вскоре Танакура показал вместе фотографии мела с Ложной планеты и земного известняка.

— Если бы мне впервые показали эти две фотографии, то я, вероятно, интуитивно бы выбрал сырьём для мела этот геометрический минерал.

Такое же впечатление было и у Хомуры.

Затем некоторое время Танакура вёл разговор о сравнении природы Ложной планеты и Земли.

Чудес, превосходящих даже тайны Ложной планеты, на Земле тоже скрывалось великое множество, и только потому, что их обнаружили на Ложной планете, поспешно было бы заявлять, что это её отличительная черта… Вот такая проходила весьма занимательная лекция, однако вскоре она завершилась и настало свободное время.

Первогодки шумно веселились и прыгали в море, став обычными купающимися.

Они и Хомуру приглашали, но она упрямо отказывалась: «Нет, спасибо», «Обойдусь», «Это уже чересчур». Тооя всё ещё беседовал с Танакурой, а Амэно с Исими и Нагусой поймали трепанги[10] в охапку и, ликуя, пришли к Хомуре, чтобы похвастаться добычей.

Хомура растянула тунику с укороченными рукавами, и, плотно натянув шляпу, смотрела на морской пейзаж с острова.

— Не будешь… купать...ся? — заговорила с Хомурой глава Мисасаги.

— Нет, просто… предпочитаю ночью… так-то. Яха-ха, — с неоднозначным смехом увильнула Хомура.

Не обращая внимания на её поведение, Мисасаги обхватила колени руками и слегка опустила голову.

— Спасибо, Хиноока…-сан.

Хомура посмотрела на неё с недоумением, и Мисасаги добавила:

— За вчерашнее...

— А...

Разумеется, это не значит, что она забыла о гонке соперничества всех школ прошлой ночью и событиях на необитаемом острове Ложной планеты, однако Нанакубо строго запретила разговаривать о гонке.

Исими и Нагуса, да и остальные, ходившие на Ложную планету, так же вели себя как ни в чём не бывало. У Хомуры это тоже невольно сидело в подсознании.

— Нет, раз я оказалась полезной главе… то тоже счастлива.

— ...Ага.

Парочку мягко обдувал морской ветер.

Тооя тоже смеясь подшутил над Хомурой: «Что за игра в наказание?», внезапно появившейся на собрании глав прошлой ночью.

Тем не менее после её появления, обстановка на собрании, до того весьма напряжённая, к удивлению без проблем изменилась. А инициативу в устройстве базового лагеря возле стен замка принцессы Субару на Ложной планете — самое обременительное — решили возложить на старшие школы Сэйран и Хиёшизака.

Рано или поздно сам Тооя должен был заметить по некоторой недосказанности в речах других первогодок, что что-то произошло.

Только Хомура по-своему заподозрила нечто иное.

— Эм, сэмпай, может… тебе сложно находиться с другими сэмпаями, поэтому ты приехала сюда? Из-за меня...

— Нет. Что… ты, — Мисасаги размашисто замахала руками.

— На собрании у всех… своя позиция… поэтому… из-за висящей на них ответственности… они становятся безжалостными, но обычно все они… очень добрые… и приятные лю...ди. Со мной они тоже… искренне общаю...тся.

— Правда? Реально правда? Слава богу...

Мисасаги неоднократно кивнула.

Всё время лежавшая на сердце тревога исчезла, и Хомура почувствовала облегчение.

Мисасаги вновь серьёзно уставилась на неё.

— Я пришла сюда… я просто хотела поблагода...рить... тебя... Хиноока-сан.

— Сэмпай...

Её настолько обрадовали чувства сэмпая, что она поистине хотела расплакаться.

Только всё же было ещё кое-что важное, запавшее в её сердце.

— Послушай, сэмпай. Пожалуйста, передай это Инари-сэмпай.

Сама Мисасаги тоже должна была в целом догадываться об обстоятельствах, в которых Инари участвовала в гонке — Хомура не имела способностей, чтобы пройти гонку, в одиночку путешествуя по необитаемому острову пешком.

— Я очень люблю тебя, Мисасаги-сэмпай, но я… — Хомура слегка покраснела от своих слов. — ...Я также люблю Инари-сэмпай. Сперва мне было трудно с ней, однако я полюбила её. И наверняка смогу уважать. Поэтому было бы здорово, помирись вы снова. Даже Тооя-кун по-настоящему надеется на это, понимаешь?

Мисасаги, видимо, с горьким выражением и опущенной головой не ответила.

Тем не менее Хомура не могла остановиться, увидев своими глазами, сколько Инари Сунао приложила активных усилий во благо Экспедиционного клуба и сколько пыталась отдать сил для близкой подруги Маё.

— ...Может Фуджимори-сэнсэй и сказала нам не вмешиваться, ссылаясь на то, что это ваша проблема, но… это уже стало не только вашей проблемой. Ведь мы...

— ...Прос...ти, Хиноока-сан.

— По крайней мере, не расскажешь нам, что произошло? Из твоих уст. И я, и Тооя не можем понять...

— Ты пра...ва… Я расскажу. Всё. Только не могли бы вы подождать?

— Хорошо.

Хомура, согласившись с ответом Мисасаги, задрожала под солнечными лучами.

— Что не та...к?..

— Эм, ну я… достигаю своего предела, когда на меня разом падают серьёзные разговоры... Та-ха-ха, — несчастно посмеялась Хомура, прижимая руки к своим щекам, онемевшим от напряжения.

Ответная улыбка Мисасаги в этот момент, готовой вот-вот расплакаться, глубоко запечатлелась в её сердце.

Ночь последнего дня ЛА.

В пансионате, в качестве дружеской встречи Экспедиционных клубов, была устроена вечеринка-фуршет.

Все члены клубов, разумеется, были одеты в школьную форму, как старшеклассники.

Главы-девушки нарядно приоделись.

Главы-парни же не были поголовно в смокингах, но в парадной форме.

К примеру, представитель Тэнрю носил традиционные хаори и хакама[11].

Блюда, выстроившиеся на столе, ожидаемо не дотягивали до закусок отелей высокого класса, однако отличались щедростью, чтобы удовлетворить здоровый аппетит старшеклассников.

Особенно бросалось в глаза блюдо из большой рыбы, сваренной в соевом соусе, которую здесь же и поймали.

Рядом с тарелкой имелась карточка. Название рыбы: коралловая форель[12], фирменное блюдо Окинавы. Она славилась как ужасно вкусная и высококлассная рыба. К тому же, там имелась приписка, что выловил её представитель Тэнрю. И когда он успел её выудить?..

Лежавшая на блюде и источавшая приятный аромат коралловая форель была поистине прекрасна, настолько великолепна, что никто не осмеливался притронуться к ней. Все измеряли расстояние друг друга до неё, однако к блюду спокойно протянула палочки советник Фуджимори. После этого от коралловой форели в мгновение ока остались лишь в кости, как будто её атаковали пираньи.

Мисасаги-сэмпай со своим лёгким голубым вечерним платьем сделала банкет этим вечером ещё красочнее. Одеваться ей помогала Хомура. Она волновалась, что юбка до колен с прозрачным кружевом в некоторых местах и заметно открытый дизайн шнурованной спинки, выглядели несколько слишком смелыми, однако сама сэмпай, видимо, привыкла к такого рода банкетам и без затруднений одевалась стильно.

Лично она относилась к этому с большим воодушевлением: «Потому что я не могу проиграть», — но и без воскресшего в памяти Хомуры образа городского префекта периода Эдо, это была полная победа. И если уж говорить, то, похоже, она была тактична, не перегибая, остановившись на юбке девичьей длины.

Но больше всего успокоило Хомуру то, как главы других школ и сэмпаи окружили главу Мисасаги, словно льнули, и беседовали с ней. Они, проливавшие на ЛА едкие слова, увлеклись разговором в открытой атмосфере, как старшеклассники. От их настолько гармоничного вида чувствовалась отчуждённость.

Сама Хомура, которую всё приглашали, переходила от одного кружка людей к другому.

Участники разговоров менялись подряд, и когда она немножко устала от этой энергичности, то заметила движение на краю банкетного зала.

В сопровождении Оодзорэ на сцену поднялась девушка-третьегодка.

Тонкое вечернее платье. Глава Экспедиционного отдела старшей школы Сагитани Эхимэ, Фурумачи.

Эта ученица была красавицей, которая заметно бросалась в глаза и на выступлениях всех клубов и на собрании глав, куда вторгалась Хомура. Если рассматривать главу Мисасаги как цветок, цветущий на плато, то глава Фурумачи вызывала образ грациозной птицы, стоящей на берегу, омываемом прозрачной рябью.

Взрослая аура девушки, о которой и не подумаешь, как о старшекласснице.

Позднее она узнала, что Фурумачи, слывшая как «Певчая птица» была выдающейся, со светлым умом девушкой, владеющей магией множества гамм, класса, совмещающем волшебника и барда.

До этого на сцене уже были участники, которые давали живое выступление и фоновой музыкой создавали настроение вечера. Когда Фурумачи встала перед сценическим микрофоном, следом в качестве аккомпанемента, все из класса бардов, начиная с главы Камикомы, подбежали к ней со своими собственными музыкальными инструментами.

В ответ на тихо растущие ожидания банкетного зала, Фурумачи запела.

Народная песня Окинавы «Недотрога бальзаминовая[13]»... Она, действительно, с отголосками зарубежных стран приближала и щедро поддерживала путевое настроение этой небольшой поездки.

Свежо слушалось выступление с Рюкю-звукорядом в стиле Окинавы с музыкальными инструментами помимо сансина[14], а тембр бренчащей лютни Камикомы-сэмпай и унисон накладывающихся струнных музыкальных инструментов других менестрелей, было красотой, проникающей в сердце, что казалось, будто ни за что и никогда снова их не услышишь.

Атмосфера, накалившаяся настолько, что умеренное кондиционирование помещения уже не справлялось, смягчилась.

Хоть это и казалось чуточку расточительно, Хомура решила украдкой покинуть зал одна, пока внимание сосредоточилось на сцене.

Она хотела немного привести в порядок свои чувства...

Тут же, вне зала, её глаза встретились с глазами советника Фуджимори, которая, прислонившись к коридорной стене, беседовала с Танакурой, но та не особенно упрекнула её. Фуджимори ныла в своём духе: «Даже без сакэ вечеринка настолько хорошо удалась».

Ночью, вне пансионата, она заметила двух членов, прежде резервных, нового Экспедиционного клуба.

Парня, если она правильно помнила, звали Кадзума из Аоба Сэндай, девушку — Фукуда из Канан Исиномаки. Оба старшеклассники.

Оценка Хомуры была несколько не точной, но из-за весьма приятной атмосферы между ними, она, чтобы не мешать, посторонилась их, и следуя за огнями рампы, окаймляющими двор, пошла дальше к саду флигеля.

Под террасой, выступавшей из пансионата, на склоне располагалась небольшая лужайка, с которой между деревьев было видно ночное море.

Глубоко взволнованная таким освежающим и хорошим местом, Хомура подошла к этому склону.

А затем...

Кто-то во тьме прямо в школьной форме раскинулся на этом склоне.

Босая девушка. Её белые голые ноги раскинулись в стороны.

Кожаные туфли беспорядочно валялись возле юноши рядом.

«Ах, какой эксцесс», — заработали ассоциации, и бессознательно её глаза приковались к увиденному.

...Это были Хаясэ и Канаэ Юри.

Естественно, знакомые лица, но она ощущала до некоторой степени нечто серьёзное в их настроении, и Хомура невольно затаила дыхание и спряталась в тени здания.

Канаэ и Хаясэ, не заметив присутствия Хомуры, лежали среди ночного шума моря и остатков тепла ленивого дня.

Плечо Хаясэ почти касалось кончика томно вытянутой руки Канаэ.

Она тыкала в его плечо кончиком тонкой веточки, будто вонзала.

Тык… Тык… Тык...

Каждый раз, когда она надавливала с силой, веточка сгибалась и укорачивалась, а после настойчиво ткнула его снова.

Хаясэ, должно быть, по-своему было больно. И, кажется, даже кровь слегка текла.

Однако он позволял ей это и никак не возражал.

...Канаэ-сан?..

Девушка раздумывала, уйти сейчас же или выйти к ним со словами: «Простите, что помешала!», но она лишилась момента, да и нескрываемое любопытство возымело силу, и невольно Хомура осталась на месте.

Она потеряла интерес к веточке и...

— ...Больно.

В итоге, подобное пробормотал не Хаясэ, а Канаэ.

Раскинувшийся так же Хаясэ приподнял голову и ответил:

— Мазь есть.

— Намажь.

— Сама сделай.

Без намёка на повиновение словам Хаясэ, Канаэ лишь поднялась верхней частью туловища с травы.

Положив руки на траву, она молча открыла рот с сомкнутыми веками.

С лёгким вздохом Хаясэ приблизился к Канаэ и после того, как убрал волосы с её лица на затылок, заглянул в рот.

— Темно, не вижу.

Канаэ вновь молча указала пальцем на свою щеку.

Догадываясь кое в чём, Хаясэ достал препарат и, кажется, смазывал им щеку Канаэ изнутри. Со своего места Хомура отчётливо не могла этого видеть. Всё, что она понимала, так это близость их лиц друг к другу.

Между тем всё это время, словно великосветская королева или же безжизненная кукла, девушка, Канаэ, просто не сопротивлялась.

Ч… то… Что э...то? Что те двое там делают?

С учётом ситуации Хомуре оставалось только отчаянно задержать дыхание.

Закончилось ли втирание мази, но Канаэ вновь шлёпнулась на траву и однословно пробормотала:

— Горькое...

— Стыдоба иметь язвы во рту в прекрасные лета. Одни сладости ешь, а?

Канаэ ничего не ответила упрекающему её Хаясэ.

Лишь аура внезапного раздражения передавалась от неё.

— Губы тоже потрескались. Веди себя как следует. Ты себя реально не воспринимаешь девушкой, Юри.

Канаэ допускала его односторонние нападки.

«Но-о это вовсе не так!» — Хомура хотела опровергнуть со всей мочи, но между ними витала совершенно не та атмосфера, в которую можно сунуться, не имея ни такой храбрости, ни права.

Канаэ, повернувшись на бок, словно ворочалась в постели, спиной к Хаясэ пробормотала:

— Побыстрее б закончилось. Всё это. Жарко, липко, и Окинавская кухня совсем не вкусная.

— Мне так вполне весело.

— ...Одно враньё, — высказала, словно выплюнула Канаэ, видевшая его насквозь. — Предаваться весёлой атмосфере для тебя лишь развлечение. А правда в том, что в глубине души ты совсем так не думаешь, Рю. Всегда так.

На этот раз Хаясэ остался безмолвен.

— ...Невыносимо-о, хочу побыстрее-е вернуться домой.

Расслаблено лежавшая на боку Канаэ прижала колени к груди и свернулась калачиком.

Наблюдая сбоку, Хаясэ заговорил:

— Злишься из-за таких указаний? — серьёзно спросил Хаясе.

Однако после долгого молчания Канаэ пробормотала:

— Мне… противно. Помогать этому человеку...

Интересно, кто этот человек?

Хомура не понимала, о чём они говорят.

Однако чувствовалось, будто их обоих мучило нечто сильное и большое… Они были немного странными, но ощущалось, словно парочка, выглядящая умной и бойкой, стали очень беспомощными существами, отчего это обескуражило Хомуру.

— Тебя зовут там, знаешь, Хомура-сан?

«Бду-у-у-ум» — чуть не выскочило у неё сердце из горла.

Окликнувшей Хомуру оказалась Амэно.

— Все хотят, чтобы ты передала рукописные письма принцессе Субару… Постой, почему ты здесь?

— Не-немного кожу от загара жжёт… — выдала слабую отговорку Хомура.

Амэно заглянула в сад пансионата через её плечо.

— ...А там Хаясэ-сан и… Юри-сан?

— В-Вернёмся-ка, Амэ-чан?

— А-а.

Девушка толкнула Амэно в спину, и они повернули обратно к банкетному залу.

Вероятно, Канаэ и Хаясэ подслушали её разговор с Амэно.

Горячо и стыдно терзаясь чувством вины, Хомура снова присоединилась к банкету.

...Для Хомуры это стало последним событием на ЛА, оставшимся в памяти.

На следующий день — обратный путь.

Даже до Ханэды она снова летела тем же рейсом, что и участники старшей школы Хиёшизака, однако ни Канаэ, ни Хаясэ особо никак не отреагировали, когда увиделись с Хомурой, остались невозмутимы...

Или скорее они крепко спали, да и на Хомуру тоже вновь напали усталость и сонливость, и вместе с Тооей она погрузилась в дрёму на борту самолёта.

Примечания переводчика:

1. Авторские слова.

2. Одна из древнейших японских школ фехтования мечом, основанная в середине XVI века.

3. Тета-функции — это специальные функции от нескольких комплексных переменных. Они играют важную роль во многих областях, включая теории абелевых многообразий, пространства модулей и квадратичных форм. Они применяются также в теории солитонов. После обобщения к алгебре Грассмана функции появляются также в квантовой теории поля. В математике фиктивная модульная форма (mock modular form) является голоморфной частью гармонической слабой формы Мааса, а фальшивая тета-функция (mock theta function) по существу является фиктивной модульной формой веса 1/2.

4. Erythrina variegata — вид цветковых растений семейства бобовых. Дерево.

5. Цепь юго-западных японских островов, включающая префектуру Окинава.

6. Последний период мезозойской эры. Начался 145 млн. лет назад, закончился 66 млн. лет назад.

7. Ажурные известковые пластинки на поверхности клетки одноклеточных планктонных водорослей кокколитофорид.

8. Столбчатая отдельность является проявлением трехмерной сети трещин, которая образуется при остывании лавовых потоков, силлов, даек и других малоглубинных интрузий.

9. Памятник природы из примерно 40 000 соединённых между собой базальтовых (реже андезитовых) колонн, образовавшихся в результате древнего извержения вулкана.

10. Голотурии, или морские кубышки, или морские огурцы — класс беспозвоночных животных типа иглокожих. Виды, употребляемые в пищу, носят общее название «трепанг».

11. Традиционные японские длинные широкие штаны в складку, похожие на юбку, шаровары или подрясник, первоначально носимые мужчинами.

12. Вид рыбы рода Сендеронги, семейства Серрановых.

13. Tinsagu nu Hana — окинавская песня о традиционных ценностях Рюкюсцев, таких как сыновняя почтительность и другие конфуцианские учения на окинавском языке. Также однолетнее травянистое растение из рода Недотрога семейства Бальзаминовые.

14. Безладовый струнный щипковый инструмент с длинным грифом и корпусом, обтянутым змеиной кожей.