Волчье мясо помогло семье переждать самые лютые дни бури. Вскоре непогода пошла на спад: потеплело, сквозь рваные тучи все чаще проглядывало солнце, а ветер растерял былую ярость. Вздохнув с облегчением, маленькая семья отпраздновала окончание снежной осады скромным пиром, лакомясь свежепойманой рыбой и впервые за долгое время наевшись досыта.

Недели сменяли друг друга, превращая пережитый кошмар в блекнущее воспоминание. Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло. Нивалис с радостью вернулась к повседневным заботам, вновь обретая привычный ритм выживания; все мысли матери были заняты обустройством быта, пока Сильвия и Астер играли вместе, увлекая друг друга нехитрыми забавами.

Остаток зимы миновал без новых потрясений. Почти всё время Нивалис проводила на охоте и рыбалке, стремясь восполнить истощенные запасы и едва выкраивая часы на сон и отдых.

Ослабленные голодом тела восстанавливались неохотно. Щеки детей все еще казались впалыми, а сами они изрядно осунулись, но это были пустяки. Главное — они выстояли. Они встретили весну.

С приходом весны зажурчали ручьи, принося долгожданное тепло, но для Нивалис это означало лишь одно: пришло время готовиться к следующей зиме. Первым делом женщина решила обезопасить жилище и соорудить деревянную дверь для пещеры. Эта затея отняла у неё немало времени и сил, но результат оправдал все труды.

Конструкция вышла бесхитростной: несколько толстых сучьев, накрепко связанных между собой и прислоненных к проему. Дверь получилась неподъемной, открывалась со скрипом и натугой, а по бокам зияли щели, но со своей задачей она справлялась, подарив маленькой семье бесценное чувство защищенности. Теперь можно было засыпать без гнетущего страха, что из ночной тьмы явится хищник и оборвет их жизни.

Следующей, куда более важной задачей стали продовольственные припасы. Их требовалось много — гораздо больше, чем прежде. Прошлая метель едва не обернулась трагедией, и рисковать жизнями детей снова Нивалис не собиралась. В распоряжении женщины оставалось лишь несколько теплых месяцев, и распорядиться ими следовало с умом.

Она твердо вознамерилась наохотить и собрать столько припасов, чтобы сделать надежные заготовки на зиму и переждать холода, вообще не покидая пещеры. Нивалис уходила на рассвете, когда солнце едва цеплялось за верхушки деревьев, а возвращалась лишь к закату, проводя почти весь день под открытым небом.

Вот только Сильвия от этой затеи была не в восторге. Пережитый ужас оставил глубокий шрам в душе ребенка: девочка до смерти боялась оставаться в пещере наедине с Астером даже при свете дня. Мысль о том, что мама уйдет и больше никогда не вернется, леденила кровь. Но хуже всего было то, что Нивалис при всем желании не могла остаться дома. Выживание требовало жертв.

По возможности мать старалась брать дочку с собой. Сильвия послушно ходила следом, баюкала на руках братика и тихо наблюдала за работой. Но дети оставались слишком маленькими и хрупкими, чтобы сопровождать её в затяжных походах. К тому же дикий лес таил множество опасностей, и Нивалис не могла подвергать своих крошек неоправданному риску.

В итоге Сильвии приходилось проводить долгие дни в пещере вдвоем с Астером, отчаянно пытаясь занять себя хоть чем-то, лишь бы заглушить навязчивый страх и не думать о том, вернется ли мама к вечеру.

Последующие месяцы превратились в череду изнурительных испытаний для всей семьи. Нивалис почти не спала. Каждый день без остатка уходил на охоту, рыбную ловлю, сбор трав и грибов, а также заготовку вяленого мяса. Ей безумно хотелось выкроить хотя бы немного времени для себя и просто побыть с детьми. Но суровая реальность диктовала свои условия: выживание стояло на первом месте. Судьба и так проявила к ним благосклонность, позволив пережить зиму, и теперь следовало подготовиться к любым капризам грядущего.

Сильвия увядала от тоски из-за вечного отсутствия матери. Пусть она и души не чаяла в Астере, брат был еще совсем крохой и не мог разделить ее девичьи игры. Острая нехватка материнского тепла ложилась на детские плечи тяжелым грузом одиночества.

Астер же, безмолвно наблюдая за страданиями сестры и матери, испытывал горькое бессилие. Ему отчаянно хотелось облегчить их ношу, но возможности маленького ребенка были ничтожны. Малышу оставалось лишь неотлучно находиться рядом с Сильвией, изо всех сил стараясь вызвать на её лице улыбку и скрасить тоскливые будни.

Лишь с приходом зимних холодов жизнь вернулась на круги своя. Нивалис наконец осела в пещере, посвятив себя заботе о детях и долгожданному отдыху. Набитая припасами кладовая позволила забыть о вечной тревоге за кусок хлеба; наступила пора умиротворения и семейного тепла.

Пока за порогом завывали ледяные ветра, маленькое семейство впервые за долгое время наслаждалось абсолютным покоем. Позади остались лишения, страдания и страх перед завтрашним днем. Наконец-то они могли просто жить — тихой, размеренной жизнью, не прося у судьбы ничего, кроме возможности быть рядом друг с другом.

Дни сливались в недели, недели — в месяцы. Очередное лето пролетело в привычных хлопотах: охота, сбор даров леса, подготовка к новой неминуемой зиме. Были ли эти будни унылыми и однообразными? Никогда. Напротив, то были самые светлые, полные жизни и искреннего счастья моменты.

Время, когда Астер рос, прилежно учился новым словам, с детским восторгом познавал мир и просто радовался каждой минуте, проведенной с матерью и сестрой. Время, когда Нивалис могла безмятежно растить детей, щедро одаривая их накопленной нежностью. Время, когда страх и отчаяние навсегда покинули сердце Сильвии. Ей больше не приходилось сталкиваться с чудовищами, таящимися во мраке, и уж тем более — со злом куда более страшным: людьми. Малышка наконец получила то детство, которого заслуживала, — спокойное, беззаботное, согретое любовью близких.

За последующие три года связь между Астером и Сильвией крепла день ото дня. Несмотря на нежный возраст, они любили друг друга той редкой, нерушимой любовью, которую не способны поколебать никакие невзгоды. Дети стали неразлучны. Вместе засыпали, вместе играли, вместе исследовали потайные уголки своего маленького мира. Мальчик души не чаял в старшей сестре и готов был сделать все возможное ради ее улыбки. Сильвия платила ему тем же, стремясь стать лучшей опорой для брата и всегда ставя его желания выше собственных.

Видя эту трогательную привязанность, Нивалис ощущала себя счастливейшей матерью на свете. От прежней сломленной, загнанной женщины, ведущей отчаянную борьбу за существование, не осталось и следа. Она обрела истинный смысл жизни в детях. На душе воцарился долгожданный покой, а сердце переполняла безграничная благодарность.

Все пройденные испытания и былые лишения стоили того, чтобы оказаться здесь, в этой точке. Гглядя, как подрастают ее малыши, как они делят на двоих радости и забавы, Нивалис отчаянно хотела лишь одного — остановить мгновение. Увы, время неумолимо течет вперед, не делая исключений ни для кого.

* * *

[Астер]

Снаружи свирепствовала стылая, промозглая непогода. Низкие свинцовые тучи тяжело нависли над самыми кронами деревьев, погребая лес под серым саваном. Снегопад не прекращался уже несколько дней, и сугробы намело почти по пояс. Ветер тоскливо завывал и стонал в ветвях, а ледяной воздух насквозь пропитался густым ароматом хвои и свежевыпавшего снега.

Внутри же пещеры царили тепло и абсолютный уют. Ярко пылал костер, отбрасывая на каменные своды мягкие оранжевые блики. Нивалис устроилась на импровизированном гнезде из одеял; рассыпанное по плечам серебро ее длинных волос мерцало в свете пламени. Она терпеливо наблюдала, как дочь отчаянно пытается прочесть незамысловатую фразу, нацарапанную угольком на куске древесной коры.

Астер лежал рядом на животе, пристроив голову на мягких бедрах матери, и молча следил за мучениями сестры, лениво покачивая в воздухе ногами.

Его собственные серебристые волосы успели отрасти до самой поясницы, ничуть не уступая в длине локонам сестры и матери. Как-то раз он поинтересовался, нормально ли для мальчиков носить такую косу. Нивалис тогда объяснила, что у эльфийских мужчин и женщин длина волос одинакова, и при должном уходе это считается невероятно красивым. Раз так, Астер не возражал. Ему даже нравилось, когда мама с сестрой бережно расчесывали его пряди, да и шло ему это на удивление здорово.

Если бы не разница в росте, их с Сильвией было бы не отличить. Даже черты лица совпадали до мельчайших деталей. Обоим досталась поразительная красота матери, и лишь золотистые радужки глаз напоминали о наследии отца. Тот факт, что за неимением альтернатив мальчику приходилось донашивать старые вещи сестры, лишь усиливал сходство. Не разделяй их пять лет разницы в возрасте, они сошли бы за близнецов.

Наблюдая за сестрой, он невольно улыбался. Просто лежать здесь, в обволакивающей тишине их маленького убежища, слушать уютный треск поленьев и звонкий, милый голосок Сильвии... Эти мгновения были безупречны. Он упивался ими.

Перевернувшись на спину, Астер загляделся на лицо матери. Взгляд рассеянно скользил по пляшущим на ее безупречной, фарфоровой коже бликам, делавшим Нивалис еще прекраснее. Заметив внимание сына, она ласково улыбнулась и нежно провела пальцами по его волосам, после чего снова переключилась на дочь, но теплая улыбка так и не сошла с ее губ.

Минуло уже больше четырех лет с тех пор, как он умер и переродился сыном Нивалис Сильверфрост. И за все эти годы, проведенные в сырой пещере, он не мог вспомнить ни единого дня, когда бы чувствовал себя подавленным или несчастным. Его новая жизнь была соткана из любви, смеха и чистой радости.

Теперь воспоминания о Земле казались чужими, словно принадлежали какому-то другому человеку. Значение имело лишь то, что происходило здесь и сейчас. Он ни за что на свете не променял бы эту жизнь на иную, даже не представляя себе мира, в котором не было бы мамы и сестры. Они стали его личной вселенной, и он любил их больше жизни. Счастье переполняло его до краев — он с радостью провел бы в этой тесной пещерке весь свой век, наслаждаясь их тихим, простым бытом.

Безусловно, пещерная жизнь таила в себе массу трудностей. Идеальным этот быт не назвал бы никто. Никакого электричества, телевизоров, интернета или видеоигр. Ни книг, ни журналов, ни музыки, ни кино. Ни машин, ни автобусов, ни самолетов, ни шумных супермаркетов. Даже по меркам местного Средневековья их условия считались дикими. Но именно эта первобытная простота выковала между ними столь нерушимую связь. У них не было ничего, кроме друг друга. Да и ко всем бытовым лишениям он давно привык, перестав обращать внимание на отсутствие комфорта.

Обучение местному языку далось тяжело и заняло куда больше времени, чем у обычного ребенка. Абсолютно чуждая лингвистика, не имеющая ничего общего с земными наречиями, пугала своей сложностью: сотни хитроумных правил и неисчислимое множество слов, меняющих смысл в зависимости от контекста. Приходилось впитывать знания по крупицам, но как только языковой барьер пал, мир вокруг внезапно заиграл новыми красками.

Неутолимое любопытство толкало Астера засыпать Нивалис бесконечным потоком вопросов об устройстве этого мира. И, несмотря на нескончаемый допрос, мать терпеливо объясняла всё, что знала сама, всячески поощряя жажду знаний сына.

Оказалось, что континент населяют эльфы, орки, дворфы, зверолюди (или фаунарианцы) и множество других рас. Однако доминирующим видом оставались люди. Именно их королевства и империи раскинулись на большинстве плодородных земель, оттеснив нелюдей на самые задворки цивилизации.

Существовали и другие материки, но из-за смертоносных океанов и отсутствия безопасных маршрутов информация о них сводилась к жалким крохам или откровенным небылицам. Заморское путешествие почти всегда означало билет в один конец.

Магия здесь была реальна, а вот технологии застряли в глубокой древности. В ходу были луки, мечи, щиты и тяжелые доспехи. Мир пестрел замками, королями и рыцарями. Бушевали войны и, разумеется, процветало рабство. Люди обожали рабовладение, считая прочие расы низшими существами, отчего весь континент захлебывался в крови и страданиях.

К эльфам человечество относилось чуть терпимее, но от кандалов это не спасало. Сама Нивалис на дух не переносила разговоры о людских королевствах, политике и вообще обо всем, что касалось людей.

Из обрывков ее рассказов Астер понял, что в давние времена весь континент принадлежал эльфам и прочим народам. Но затем пришли люди и методично вырезали или изгнали исконных хозяев. Теперь остаткам древних рас приходилось ютиться в глухих углах, непрестанно сражаясь за выживание с захватчиками, а порой и друг с другом. К счастью, их маленькую семью вся эта грязь обходила стороной.

Что же до магии — при всей ее реальности, владели ею единицы. Простой люд гнул спины, пытаясь свести концы с концами. Свободно колдовать могли лишь те, у кого хватало золота на обучение в специализированных академиях, да закаленные искатели приключений, добывающие крупицы знаний кровью и потом. Были еще богачи вроде аристократов или успешных наемников, скупающие Камни Благословения, чтобы компенсировать отсутствие таланта или приумножить силу.

Чтобы ступить на путь Искателя, требовалось Благословение — врожденное сродство с одной из стихий: огнем, водой, землей, ветром, светом или тьмой. Даже самая слабая искра стихии открывала двери в гильдию, а ее мощь определяла запас так называемой «маны». Был ли подобный дар у самого Астера, оставалось загадкой. Он не раз пытался нащупать внутри себя хоть отголосок магической энергии, но Нивалис лишь качала головой, утверждая, что присутствие Благословения человек осознает интуитивно.

Учитывая, что ни мать, ни сестра стихийным даром не обладали, шансы на его пробуждение у мальчика стремились к нулю.

«А жаль. Было бы здорово», — мысленно вздохнул он, прикрыв глаза и вновь отдавшись течению мыслей.

Было ли Благословение у отца? В их семье действовало негласное табу на любые упоминания о нем. Ни Нивалис, ни Сильвия ни разу не произнесли его имени, словно этого человека никогда не существовало в природе. Астер не смел их винить: они просто хотели навсегда вычеркнуть ту часть жизни, и он уважал их выбор. Именно поэтому он никогда не расспрашивал об отце и, вероятно, не станет впредь. Противоположность любви — не ненависть, а равнодушие, и тот мужчина заслужил его сполна.

«О чем бишь я... Ах да. Учеба», — вернулся к реальности Астер.

В начале зимы он подал идею о домашнем обучении, которая привела Нивалис в восторг. С тех пор она ежедневно занималась с детьми, делясь знаниями и закладывая фундамент их образования. Процесс шел неспешно. Мать строго следила, чтобы оба ребенка усвоили материал, прежде чем двигаться дальше. Из-за этого Астеру, с его взрослым разумом, всё давалось до смешного легко, но он ничуть не тяготился медленным темпом. Ему просто нравилось проводить время со своими девочками.

Распахнув глаза и чуть приподняв голову, он вновь уставился на лицо матери, завороженно следя за тем, как двигаются ее губы. Голос Нивалис журчал мягко, мелодично, успокаивающе. Ее бездонные синие глаза ярко блестели, отражая пляшущие языки пламени.

— Сильвия, попробуй еще раз, — ласково попросила она, тщательно скрывая легкую усталость.

Девочка закусила губу и до боли в глазах уставилась на кору. Морщинка сосредоточенности залегла между ее бровей. Она очень старалась, но упрямые символы отказывались складываться в слова.

— Ух, это просто невозможно! Я ничего не понимаю! — взорвалась Сильвия, в сердцах отшвырнув деревяшку. — Астер, помоги мне! И вообще, зачем нам это нужно?!

— Затем, что мы должны уметь читать. Все умеют, — невозмутимо отозвался младший брат.

— Ну и пусть себе умеют! Нам-то от этого какой прок? Мы живем в лесу! Здесь нечего читать! — надулась девочка, упрямо скрестив руки на груди.

— Не зарекайся, милая. Однажды мы можем оказаться среди людей, и этот навык сослужит тебе хорошую службу, — мягко вмешалась Нивалис с легкой улыбкой.

— Но мам, это слишком сложно! Я для такого не создана. Пусть Астер всё читает, у него лучше получается! — Сильвия закатила глаза и театрально вздохнула.

— Никаких отговорок, юная леди, — Нивалис укоризненно покачала головой. Глаза ее строго блеснули. — Ты умная девочка и способна на всё, если приложишь усилия. А теперь подними кору и попробуй снова.

Недовольно бурча под нос, Сильвия неохотно подобрала выброшенную деревяшку.

— Астер, как ты так быстро всё понял? — с легкой завистью покосилась она на брата.

— Понятия не имею. Наверное, я просто очень умный, — самодовольно хмыкнул мальчик, запрокинув голову на материнских бедрах и ослепительно улыбнувшись.

— Ой, да конечно, — фыркнула сестра. — Вчера ты не мог распутать узел на штанах и чуть в них не напрудил. Умник!

— Просто узел слишком туго затянули! Это не имеет никакого отношения к уму! — густо покраснев и отвернувшись, сбивчиво запротестовал он.

— Угу, верю, — скептически протянула Сильвия.

Нивалис не выдержала и тихо рассмеялась, поглаживая сына по голове.

— Прекратите препираться, вы двое, — сквозь смех попросила она. — Сильвия, сосредоточься на тексте. Вспомни, что мы проходили. Произноси слова по звукам.

Тяжело вздохнув, Сильвия вновь уставилась на заковыристые символы. Астер подождал немного и, видя, что дело не двигается, поднялся, сел рядом и принялся медленно произносить слог за слогом, указывая пальцем на буквы.

— П-т-и-ц-а... птица. Это слово «птица».

— А-а, понятно, — кивнула сестра и забормотала себе под нос, пытаясь закрепить в памяти каждую букву: — П-т-и-ц-а...

— Давай следующее, Сильви. У тебя всё получится! — Астер ободряюще потер ее спину. — Если прочтешь всё предложение, я уверен, мамочка даст тебе своего молочка. — Он выдержал паузу и с умоляющим видом посмотрел на Нивалис: — Правда, мам?

— Да, золотце. Всё верно, — с безграничной любовью улыбнулась сыну Нивалис.

Ее дети так и не отвыкли от грудного вскармливания. Вкус материнского молока всё еще оставался для них самым желанным лакомством, а Нивалис не хватало духу им отказывать. По правде говоря, она и сама получала от этого глубокое удовольствие. Ей нравилось то чувство абсолютной, первозданной близости, которое объединяло их в эти интимные минуты. К тому же, это служило лучшей мотивацией при обучении или выполнении домашних дел.

Единственное, что немного смущало Нивалис — это странная тяга Астера к ее груди. Мальчик постоянно мял и разминал ее, стоило лишь подвернуться удобному случаю. Она понимала, что это не совсем нормально и, скорее всего, является лишь возрастным периодом, но пресекать или наказывать сына у нее язык не поворачивался. Он любил ее без оглядки, и она отвечала ему тем же. Никому от этого не было вреда, и со временем он это перерастет, так что Нивалис просто позволяла ему играться с собой.

Обещанная награда сотворила чудо: мотивация Сильвии взлетела до небес. Глаза девочки восторженно расширились.

— Правда?! — выдохнула она.

— Угу. Но только если прочтешь всё без ошибок. Иначе придется начинать заново, — предупредила Нивалис.

— Хорошо! Я справлюсь! — Лицо Сильвии озарилось непоколебимой решимостью. Вновь впившись взглядом в кору, она неуверенно, но старательно заговорила: — П-т-и-ц-а... л-е-т-и-т... Птица летит.

Она не торопилась, тщательно выговаривая каждый звук. С каждым правильным словом голос крепчал, наливаясь уверенностью, пока под сводами пещеры не прозвучало звонкое, победоносное:

— Птица летит высоко в небе, чтобы найти друзей для игр!

— Умница, Сильвия! Потрясающе! — радостно захлопала в ладоши Нивалис. — Я так тобой горжусь.

— Молодец, сестренка! — Астер порывисто обнял ее. — Ты просто чудо!

Сильвия счастливо просияла. Щеки ее зарделись от гордости, и она звонко рассмеялась, не в силах сдержать ликование.

— Ура! У меня получилось!

— Я знал, что ты сможешь! — Астер прижался щекой к щеке сестры, по-хозяйски обхватив ее за талию. — А теперь время для награды, — добавил он, сверкнув золотистыми глазами в сторону матери.

Взгляд Сильвии тотчас скользнул к пышной груди Нивалис. Девочка голодно облизнулась.

— Мамочка, пожалуйста, дай нам своего молочка, — умильно протянула она, глядя снизу вверх щенячьими глазами. Астер, всё еще прижимаясь к сестре, скопировал ее умоляющее выражение лица один в один, отчего Нивалис не удержалась от тихого смешка.

— Хорошо-хорошо. Идите ко мне, мои птенчики, — сдалась мать и принялась стягивать с себя верхнюю одежду, обнажая перед детьми молочно-белую грудь. — Не заставляйте меня ждать.

Лица брата и сестры мгновенно просияли, и они тут же бросились к матери, пристраиваясь по обе стороны от нее. Нивалис чуть выгнула спину, подаваясь навстречу. Ее соски уже напряглись, а на самых кончиках проступили капельки густого сладкого молока, словно умоляя, чтобы их слизали.

Мягко прижав голову дочери к левой груди, а сына — к правой, женщина запустила тонкие пальцы в их шелковистые волосы. Она ласково поглаживала их полуэльфийские ушки, удерживая личики у своей налитой плоти.

— Угощайтесь.

— Спасибо, мамочка, — невнятно пробормотали они хором, жадно припадая губами к соскам.

Астер не терял ни секунды: его язык проворно закружился вокруг твердого бугорка правой груди, вытягивая питательную влагу. Стоило первым струйкам хлынуть ему в рот, как его веки блаженно сомкнулись, а с губ сорвался тихий вздох удовольствия. Сладкая, сливочная жидкость потекла по горлу, разливаясь по телу тягучей, упоительной дрожью. Он смаковал каждое мгновение.

Нивалис едва слышно простонала. Ее дети с жадностью высасывали молоко; их мягкие губы плотно обхватывали набухшие соски, а крошечные язычки дразняще порхали по чувствительным ареолам.

Ее сердце затопило обжигающее, безграничное тепло. Счастливая улыбка тронула губы. Крепко обхватив детей руками, Нивалис прижала их хрупкие тельца еще плотнее к себе.

— Мои драгоценные малыши, — нежно прошептала она, перебирая серебристые пряди. — Такие красивые... Такие идеальные. Я так вас люблю.

Астер и Сильвия растворились в своем собственном уютном мирке, упиваясь вкусом материнского молока и купаясь в ее ласке. Тишину пещеры нарушали лишь влажные причмокивания, жадные глотки и редкие, расслабленные выдохи.

Спустя несколько минут Астер приподнял голову. С громким, влажным чпоканьем он оторвался от соска; тонкая ниточка слюны на мгновение связала его губы с грудью матери, прежде чем оборваться.

— Сильвия, махнемся? — позвал он, глядя на разрумянившееся лицо сестры.

Та всё еще самозабвенно тянула молоко с закрытыми глазами. Лишь через пару секунд слова брата достигли ее сознания. Распахнув золотистые глазки, она неохотно выпустила сосок изо рта и закивала. По ее подбородку, поблескивая в свете очага, скользнула белая капля.

— Давай, — мило улыбнулась она.

Они поменялись местами. Уставившись на набухший, блестящий от слюны сестры левый сосок, Астер облизнулся. Он жадно прильнул к нему губами, сперва слизывая остатки чужой влаги, а затем плотно обхватил твердый бугорок ртом.

Однако в этот раз он случайно задел чувствительную кожу зубами. Нивалис тихонько вскрикнула, и такая сладкая, беззащитная реакция заставила мальчика озорно ухмыльнуться.

— Астер, не так грубо, — пожаловалась мать.

— Прости, мам, — виновато промычал он и несколько раз нежно поцеловал истерзанный сосок, стараясь загладить вину.

От этой ласки пальцы на ногах Нивалис рефлекторно подогнулись. Женщина сладостно выдохнула, не прекращая перебирать детские волосы и поглаживать ушки.

— Вот так-то лучше, милый.

Дети пили до тех пор, пока полностью не опустошили обе груди. Когда они наконец отстранились, утирая перепачканные подбородки, Нивалис одарила их полным любви взглядом.

— Вкусно было?

— Угу. Спасибо, мамочка, — Сильвия сладко облизнулась.

— Просто объедение, — сыто подытожил Астер.

Нивалис ласково рассмеялась и погладила их по головам.

— На здоровье, мои птенчики.

Дети уложили тяжелые головы ей на бедра. Их дыхание выровнялось, ресницы задрожали и опустились. В наступившей безмятежности, свободной от любых тревог и страхов, они просто наслаждались моментом. Тишину уютной пещеры нарушал лишь мерный треск поленьев. Это был чудесный, спокойный вечер.

Глядя на танцующие языки пламени, Нивалис почувствовала привычную, тянущую боль в груди. С тихим вздохом облегчения она обхватила свои молочные железы, мягко сминая их пальцами. Массаж всегда помогал снять напряжение. Она принялась бережно разминать плоть, надавливая на самые болезненные участки, чтобы разогнать застоявшуюся кровь.

— Мам, давай я помогу, — тут же вызвался Астер, заметив ее движения.

— Всё хорошо, милый, — успокаивающе улыбнулась она. — Я привыкла.

— Но со мной будет лучше, — настаивал мальчик. Поднявшись, он уселся рядом с матерью. — Пожалуйста?

— Ох, ну ладно. Раз ты так просишь, — сдалась Нивалис, убирая руки и позволяя сыну взять инициативу на себя.

— Спасибо, мам. — Астер с готовностью потянулся к ее правой груди.

Крошечные детские ладошки позволяли массировать только одну половину за раз. Он очень старался: мягко вдавливал пальцы в белоснежную кожу, растирая круговыми движениями и снимая болезненное напряжение. Бросив взгляд вниз, он заметил, что Сильвия, так и оставшаяся лежать на коленях матери, уже крепко спит.

— Ах... как же хорошо, радость моя, — блаженно выдохнула Нивалис. Откинувшись назад и оперевшись на руки, она расслабленно прикрыла глаза. — Сделай вот так еще раз...

Астер послушно повторил движение, с нажимом проходясь ладонью прямо по соску. Из груди брызнула тонкая струйка припозднившегося молока, стекая по животу матери.

— Ой, кажется, еще немного осталось, — он проворно смахнул каплю пальцем и слизнул ее.

Затем мальчик продолжил массаж с удвоенным усердием, прорабатывая ареолы и уделяя особое внимание основанию груди, чтобы окончательно снять боль. Из горла Нивалис вырвался глубокий, вибрирующий стон.

— Тебе нравится, мам? — невинно поинтересовался он, заглядывая ей в лицо.

— М-м-м... да, золотце. Идеально, — протянула она, не открывая глаз.

Астер с довольной улыбкой принялся разминать нижнюю часть ее груди, ритмично сжимая и отпуская податливую плоть, чтобы не пропустить ни единого болезненного узелка.

— А так? — спросил он.

В ответ звучал лишь тихий, сладостный вздох.

Ему безумно нравилось ощущать под пальцами эту невероятную, обжигающую мягкость. Со стороны это могло показаться странным, но для самого Астера в этих прикосновениях не было ни капли сексуального подтекста. Возможно, пубертат когда-нибудь всё изменит, но сейчас это было лишь проявлением чистой, платонической нежности, против которой мать совершенно не возражала. Он получал от этого процесса эстетическое удовольствие, сродни прослушиванию любимой музыки или любованию закатом. Только вместо музыки он слушал стоны матери, а вместо заката видел ее безупречную грудь.

Невинное, почти духовное единение.

Его руки двигались сами собой, исследуя каждый изгиб и наглаживая отвердевший сосок, заставляя Нивалис глубоко дышать и полностью отдаваться расслаблению. Затем он перебрался на другую сторону, случайно мазнув взглядом по спящей Сильвии — из уголка губ девочки на штаны матери натекла крошечная лужица слюней.

Вновь сосредоточившись на Нивалис, он проделал ту же процедуру с левой грудью. Спустя добрых десять минут усердной работы Астер наконец остановился. Нивалис распахнула глаза, а сын с гордостью смахнул со лба честно заработанную испарину.

— Всё готово! — с сияющей улыбкой отчитался он.

— Спасибо, мой сладкий. Это было волшебно, — Нивалис ласково провела рукой по его щеке и оставила на лбу невесомый поцелуй.

— Я рад, что тебе понравилось.

Женщина сладко потянулась, заставив обнаженную грудь соблазнительно качнуться, и громко зевнула.

— Что ж, думаю, нам пора спать, — сонно пробормотала она с тяжелеющими веками. — Как считаешь, любовь моя?

— Звучит отлично, — Астер тоже не смог сдержать зевок, поддаваясь обволакивающей усталости.