[Астер]

Утро выдалось дивным: золотистые лучи солнца пробивались сквозь густые кроны сосен, а легкий ветерок гулял по лесу, заставляя листву тихо шелестеть, а высокие травы — мерно покачиваться. В своих гнездах радостно щебетали птицы, приветствуя новый день, пока пестрые бабочки в изящном танце порхали над усеявшими землю цветами.

В уютном пещерном жилище Астер сладко зевнул, протер заспанные глаза и пошевелил пальцами ног под теплым одеялом. Первым, что подарило ему пробуждение, оказался до боли знакомый, сладковатый мамин запах — естественный аромат, от которого мальчик удовлетворенно выдохнул. За ночь он умудрился заползти прямо на нее и теперь уютно устроился на обнаженной груди, зажатый между роскошными молочными холмами, что мягкими подушками обнимали его голову с обеих сторон.

На губах сама собой расцвела улыбка. О лучшей доле нельзя было и мечтать.

«До чего же хороша жизнь», — пронеслось в голове, пока сонные ладошки привычно накрыли мамину грудь, впитывая податливую мягкость и живое тепло.

Для Астера не существовало более прекрасного начала дня, чем эти утренние ласки. Подобное давно превратилось в незыблемый ежедневный ритуал, в привычку, без которой он уже не мыслил своего существования. Ему всегда было мало: крохотные ручки без устали мяли и гладили совершенную плоть, наслаждаясь ее тяжестью, бархатистой кожей и согревающим жаром.

Пальцы осторожно потянули за розовые, чувствительные соски. Стоило их отпустить, как тяжелые груди слегка дрогнули, оседая, чтобы в следующее мгновение вновь приподняться навстречу жадным детским рукам.

Астер томно выдохнул, чувствуя, как под его прикосновениями мамины соски твердеют и набухают, отчего ласкать их становилось лишь приятнее. Эта грудь была поистине восхитительна — невероятно мягкая, податливая и в то же время упругая. А главное — она принадлежала только ему, позволяя наслаждаться собой в любой момент. И он пользовался этим правом сполна: большие пальцы медленно, ритмично растирали розовые бутоны, заставляя их каменеть с каждой секундой.

Приподняв голову, мальчик залюбовался умиротворенным маминым лицом. Серебристые пряди разметались по импровизированной постели, а от природы бледная кожа казалась по-особенному сияющей. На щеках играл едва уловимый румянец, пухлые губы приоткрылись, выпуская тихое, размеренное дыхание, от которого грудная клетка вздымалась и опускалась с гипнотической плавностью.

Словно почувствовав этот пристальный взгляд — или же блуждающие прикосновения — Нивалис медленно разомкнула веки. В ее синих глазах, устремленных на сына, плескалась безграничная, теплая нежность. Губы тронула легкая улыбка.

— Доброе утро, Асти, — тихо произнесла она, и голос ее все еще хранил очаровательную хрипотцу после сна.

— Утро, мам, — просиял в ответ мальчик. Слегка склонив голову, он даже не подумал убрать руки: ладони продолжали разминать пышную грудь, а пальцы — дразнить затвердевшие соски. — Как спалось?

— Прекрасно. А тебе? — отозвалась Нивалис. Ее ничуть не смущали детские ласки: она безмятежно позволяла сыну забавляться с ее телом так, как тому заблагорассудится. В конце концов, это был его личный способ встречать новый день, и она давно смирилась с подобной причудой. Когда-нибудь потом ей придется серьезно поговорить с ним и запретить эти вольности, но только не сегодня. Женщина сладко зевнула и попыталась потянуться, однако одна рука оказалась намертво прижата спящей дочерью. Сильвия уютно устроила головку на мамином плече и тихонько сопела, крепко прижимаясь хрупким тельцем к теплому боку.

— Еще как, — выдохнул Астер, не отрывая взгляда от ее невероятного лица. Внезапно его внимание привлекли пухлые, влажные от слюны мамины губы, соблазнительно поблескивающие в утреннем свете.

Оторваться было невозможно. «А можно ли попросить утренний поцелуй? — промелькнуло в мыслях. — Мы с Сильвией и так зацеловали ее вчера до полусмерти, но просить об этом вот так, в открытую... немного другое». В момент нерешительности его пальцы чуть сильнее сжали податливую плоть.

— О чем задумался, милый? — вдруг спросила Нивалис, перехватив его завороженный взгляд. Она с любопытством изогнула бровь.

Руки мальчика замерли. Он растерянно моргнул, подбирая слова, но быстро взял себя в руки. В конце концов, что плохого в невинном утреннем поцелуе от любящего сына? «Уж точно не более странно, чем наминать ее грудь все утро напролет», — рассудил Астер.

— Да так... ничего особенного... — протянул он с робкой надеждой, вглядываясь в свое отражение на дне ее синих глаз. — Просто подумал, могу ли я получить свой утренний поцелуй.

Нивалис тихонько рассмеялась, и ее лицо озарила очаровательная улыбка.

— Конечно можешь, солнышко. Иди сюда, — проворковала она, положив ладонь на его голую попку и мягко притянув сына к себе. Ее теплые губы прижались ко лбу мальчика в долгом, трепетном поцелуе. Ощущение было поистине волшебным, спору нет, но Астер добивался совсем не этого. Ладонь матери тем временем так и осталась лежать на его крохотных ягодицах.

— Только не в лобик, — мило надув щеки, запротестовал он.

— Ну хорошо-хорошо. Тогда сюда, — со смешком отозвалась женщина и легонько чмокнула его в щеку. Влажное, невесомое касание ее губ отозвалось мурашками на коже, но разочарования не убавило.

— Нет-нет, и не в щеку тоже, — заканючил Астер, замотав головой. Его длинные серебряные волосы рассыпались по маминым плечам, переплетаясь с ее собственными локонами.

На лице Нивалис заиграла лукавая улыбка. Она прекрасно понимала, чего именно добивается этот хитрюга, но упускать шанс немного его подразнить не собиралась.

— Ой? И куда же мне поцеловать моего маленького мальчика? — с игривым блеском в глазах спросила она. Подавшись вперед, мать клюнула его в самый кончик носа. — Сюда?

— Мимо, — фыркнул он, изо всех сил сдерживая смех.

— Тогда, может быть, сюда? — жарко зашептала Нивалис, склонившись к самому его уху, и невесомо мазнула губами по мочке полуэльфа.

— Н-нет, мам... — смущенно пробормотал мальчик, чувствуя, как краска заливает щеки.

— Ты уверен? — продолжала дразниться она, слегка прикусывая ушко и посасывая самый кончик. Обжигающее дыхание щекотало чувствительную кожу, доводя до дрожи.

— Ма-амочка, только не ушки... — взмолился Астер, извиваясь в попытках спастись от этого влажного, щекочущего плена.

— Что такое, мой маленький рыцарь? Разве тебе не нравится? — хихикнула Нивалис, наконец-то отстраняясь. Ее слюна оставила на раскрасневшемся ушке влажный след. — Так-так, дай-ка подумать... — она комично нахмурилась, изображая напряженную работу мысли. — Хм-м... А если сюда? — Мать вновь подалась вперед, оставляя легкий поцелуй на его подбородке.

— Опять мимо, — расплылся в широкой улыбке Астер.

— Боже правый, какой привередливый мальчишка. Наверное, мне придется выпытать из тебя ответ щекоткой! — со смехом пригрозила она, и ее пальцы потянулись к детским ребрам.

— Нет, пожалуйста, не надо! — в панике вскрикнул он, перехватывая ее руку. Астер до одури боялся щекотки, и мать это отлично знала. — Пожалуйста, поцелуй меня в губы, мамочка!

Но едва эти слова сорвались с языка, мальчик осознал, насколько дико звучит подобная просьба к собственной матери. Густая краска стыда мгновенно залила лицо, и Астер поспешно отвел взгляд, сгорая от неловкости.

Нивалис лишь звонко рассмеялась, наслаждаясь произведенным эффектом. Она обожала смущать сына: этот краснеющий, застигнутый врасплох ребенок был слишком очарователен, чтобы отказывать себе в таком удовольствии. Мягко подцепив пальцем его подбородок, она заставила мальчика снова посмотреть ей в глаза.

— Что ж, раз мой сладкий мальчик хочет именно этого, придется подарить тебе утренний поцелуй в губы, — с безграничной теплотой произнесла она.

Ее нежная ладонь обхватила детское личико, большой палец ласково погладил пылающую щеку, а затем Нивалис медленно — до мучительного медленно — потянулась навстречу его губам. Это было абсолютно чистое, непорочное и светлое касание. Искреннее выражение материнской любви, лишенное даже малейшего намека на похоть. Поцелуй продлился лишь долю секунды — мозг едва успел зафиксировать происходящее, — но он был идеален. Безупречен. Ощущение этих мягких, пухлых губ казалось настолько естественным, словно им было предначертано слиться воедино.

Распахнув глаза, Астер уставился на мать. Ее сияющие сапфировые омуты смотрели на него с непередаваемым обожанием.

— Вот так, мое солнышко, — прошептала Нивалис звенящим от нежности голосом, не переставая счастливо улыбаться.

— Угу, спасибо, мам, — пробормотал он, красный как вареный рак. Сгорая со стыда и не смея больше смотреть ей в глаза, мальчик стремительно уткнулся пылающим лицом в спасительную мягкость ее груди. Сердце колотилось как сумасшедшее, а щеки немилосердно горели.

Со смешком Нивалис обвила сына руками, крепко прижимая к себе.

— Какой же ты у меня прелестный, — с придыханием произнесла она, зарываясь пальцами в его серебристые волосы. — Теперь я просто не смогу отказать себе в удовольствии целовать тебя по утрам и перед сном. Надеюсь, ты не против? — лукаво усмехнулась женщина, глядя на спрятавшегося мальчика.

Астер лишь замотал головой.

— Я-я не против, — заикаясь, глухо выдавил он куда-то в ложбинку меж ее грудей.

Сладкий, дурманящий аромат матери вновь заполнил легкие, а в ушах мерно застучал ритм ее сердца, заставляя его собственное подстраиваться под этот успокаивающий такт. Широкая теплая ладонь скользнула по детской спине, мягко массируя мышцы. Растворяясь в этом упоительном чувстве, Астер прикрыл глаза и блаженно выдохнул.

«До чего же хороша жизнь...» — эхом отозвалась утренняя мысль, пока мальчик дремал в мягкой колыбели материнской груди, не в силах согнать с губ довольную улыбку.

* * *

Хриплое дыхание эхом металось под каменными сводами — Астер упрямо отжимался от пола. Крошечное тело дрожало от натуги, несуществующие мышцы горели огнем при каждом новом усилии.

— Шесть… семь… — выдохнул он, когда руки окончательно подогнулись. Мальчик рухнул на живот, жадно глотая воздух.

Шел лишь первый день тренировок, а самочувствие уже было отвратительным. Подобные истязания явно не входили в привычку, но отступать нельзя. Астер рассудил, что сейчас — самый подходящий возраст для начала физических нагрузок. В этой новой жизни он твердо решил обзавестись крепким, здоровым телом. Оказалось тяжело. Намного тяжелее, чем ожидалось: даже банальные отжимания давались с превеликим трудом. Стиснув зубы и глубоко вдохнув, мальчик начал очередной подход, готовый испытывать себя на прочность до победного.

В прошлом воплощении спорт его совершенно не заботил, а мысль о чем-либо более утомительном, чем легкая прогулка вокруг дома, казалась чистой пыткой. Но теперь всё иначе. Придется меняться — не только ради себя, но и ради семьи. «Кто знает, какие опасности таит этот мир?» — пронеслось в голове. Любой ценой он обязан защитить сестру и мать от малейшей угрозы.

Спустя несколько минут изнурительной борьбы руки окончательно сдались.

— Угх… — простонал Астер, безвольно распластавшись на полу пещеры. Смежив веки, он пытался отдышаться; грудная клетка судорожно вздымалась при каждом рваном вдохе.

— Что ты делаешь, братишка? — раздался со стороны постели сонный девичий голосок, прерванный сладким зевком.

— Тренируюсь, — ответил Астер, перекатываясь на бок. Взгляд упал на кровать, где нежилась его обнаженная сестра. Сильвия лениво потянулась; копна серебристых волос спуталась за ночь, а золотистые глаза едва приоткрылись. — Или, по крайней мере, пытаюсь.

— Зачем? — спросила она, потирая кулачками заспанные глаза.

— Помнишь ту сказку о рыцаре, который спас свою сестру от дракона? — дыхание Астера наконец-то выровнялось. Дождавшись кивка и поймав её прямой взгляд, он лукаво добавил: — Так вот, если я хочу уберечь свою ленивую сестренку от всяких злобных чудовищ, сперва мне нужно стать сильным рыцарем.

— Э-это я-то ленивая?! — ахнула Сильвия, картинно изобразив крайнюю степень возмущения.

— Ага. Время уже к полудню, а ты всё еще валяешься, — подметил Астер, покосившись на её голые ягодицы, выглядывающие из-под скомканного одеяла.

— Ах так?! Ну я тебе сейчас покажу, кто тут ленивый! А ну иди сюда, мелкий! — взвизгнула девочка. Надув губки, она спрыгнула с постели и бросилась в погоню.

Астер с писком сорвался с места, улепетывая прочь. Губы Сильвии растянулись в озорной ухмылке. Заливисто хихикая, она гоняла брата по всей пещере, пока наконец не настигла и не повалила на землю. Астер отчаянно забарахтался, пытаясь вырваться, но сестра намертво обхватила его талию ногами, а руки жестко прижала к полу.

— Попался! — торжествующе выдала она, расплываясь в широкой улыбке. — Ну, и как ты меня назвал, братец?

Астер предпринял еще одну безуспешную попытку вырваться. Пряди серебряных волос прилипли к взмокшему лицу, дыхание снова сбилось после беготни.

— Л-ленивой сестрой, — пробормотал он, заливаясь краской.

Девочка выглядела ничуть не лучше: бледная кожа поблескивала от испарины, влажные волосы облепили спину, а обнаженная грудка тяжело вздымалась в такт дыханию.

— Извиняйся, или не отпущу, — пригрозила она, неотрывно глядя прямо в золотистые глаза брата.

— Не буду, — упрямо буркнул тот, отворачиваясь.

— Ладно, — игриво протянула Сильвия. — Тогда я тебя заставлю!

Не дав Астеру опомниться, она высвободила одну руку и принялась безжалостно его щекотать. Мальчик вскрикнул и тут же прыснул от смеха. Он попытался перехватить её запястье, но сестра оказалась проворнее — сопротивление лишь раззадорило её, заставив удвоить усилия. Тело Астера сводило судорогой, из глаз брызнули слезы. Зажмурившись, он неудержимо хохотал, совершенно бессильный перед этой изощренной пыткой.

— Проси прощения, или пощады не будет! — требовала Сильвия сквозь дьявольский хохот. Её тонкие пальчики так быстро плясали по его ребрам, что мальчик буквально извивался на полу.

— Про-ха-ха! Прости, прости меня! — выдавил он сквозь приступ смеха, чувствуя, как начинают невыносимо болеть живот и бока.

— Хороший мальчик, — хихикнула она, наконец-то прекратив экзекуцию. Заботливым жестом Сильвия убрала прилипшие серебристые пряди с его лица, открывая взгляд золотых глаз.

— Это было подло, — насупился Астер.

— Но ты это заслужил, братишка, — поддразнила она, показывая ему язык. Выпрямив спину, девочка продолжала восседать на нем верхом. — Фух, ну ты и вспотел, — Сильвия обмахнула лицо ладошкой, а затем опустила взгляд на свое собственное мерцающее в полумраке тело. — Мы оба.

— И чья же это вина? — закатил глаза Астер.

Пропустив колкость мимо ушей, она деловито предложила:

— Надо бы обмыться. Что скажешь? Я согрею для нас воду.

Астер снизу вверх посмотрел на сестру, скользнув взглядом по влажным, блестящим изгибам её точеной фигурки.

— Давай, — согласился он.

— Отлично! — радостно кивнула Сильвия. Она поднялась на ноги и протянула брату руку.

* * *

Спустя несколько часов Нивалис предстала перед детьми с сияющей улыбкой. Во время охоты она наткнулась на щедрую грибную поляну, а это значило не только обильные запасы провизии, но и чудесный повод провести время вместе. Предвкушение матери казалось почти осязаемым.

— Вы готовы? — спросила она, стоя у самого выхода из пещеры.

— Да, мам! — в один голос радостно отозвались дети.

— Вот и славно. Тогда в путь, — произнесла Нивалис, распахивая тяжелую дверь и ласково беря их за руки.

Стоял еще один погожий солнечный день; легкие жадно впитывали свежий, прохладный воздух. Они неспешно брели, наслаждаясь мелодичным лесным шумом и густым ароматом хвои. Вскоре показалось нужное место. Нивалис вывела детей на совершенно непримечательный участок леса: ничего особенного, всё те же вековые сосны да пышный зеленый подлесок.

— Вот мы и пришли. Смотрите, — женщина указала на крепкую шляпку, торчащую из земли. — Нам нужны именно такие грибы. Их тут должно быть видимо-невидимо. Не торопитесь, ищите внимательно и, главное, держитесь вместе. И очень вас прошу — не трогайте ничего другого, хорошо? В лучшем случае отделаетесь жуткой сыпью, а это ох как неприятно.

— Понял, — с легким волнением ответил Астер, а Сильвия лишь послушно кивнула.

— Умницы. А теперь за дело, — велела мать, строго заглянув им в глаза, чтобы убедиться, что ее наставление усвоено. — И не отходите далеко. Вы всегда должны быть у меня на виду.

— Хорошо, мам! — вновь хором отозвались они и дружно принялись за поиски.

Процесс оказался неспешным, даже слегка утомительным, но это всяко увлекательнее, чем бездельничать, пялясь в каменный свод пещеры. Один за другим брат с сестрой находили нужные грибы и аккуратно складывали добычу в мешочки, которые выдала им мать.

— Ага, мам, смотри! — воскликнул Астер, торжествующе демонстрируя находку матери, стоявшей всего в паре шагов. — Какой здоровенный!

— Замечательно, милый, — подбодрила она сына теплой улыбкой.

Счастливо хихикнув, мальчик бережно опустил трофей на дно сумки.

— А я тоже нашла! — с нескрываемой гордостью заявила Сильвия, поднимая гриб чуть поменьше, чем у брата. — Вот, мамочка!

— Ты просто умница, моя девочка, — Нивалис ласково погладила дочь по голове.

Семья Сильверфрост собирала лесной урожай еще несколько часов. Они беззаботно болтали и шутили, превратив рутинное занятие в чистую радость. До заката оставалось меньше часа, но Астер твердо решил выжать из отведенного времени максимум. В его мешочке еще оставалось место, и мальчик горел желанием набить его доверху. Он методично прочесывал местность, цепко сканируя взглядом каждый дюйм земли, но новых грибов не попадалось. Сестра и мать шли следом, помогая проверять пропущенные участки.

Казалось, всё вокруг уже подчистую обобрано. Астер был готов сдаться, как вдруг заметил нечто необычайное — прекрасный белый цветок, надежно укрытый от любопытных глаз густыми зарослями высокой травы.

Находка захватывала дух своей абсолютной, первозданной белизной, без малейшей примеси иных оттенков. Даже стебель оказался снежно-белым, отчего казалось, будто сама зима забыла здесь частичку своего великолепия. Идеально симметричные лепестки сплетались в почти неестественный, завораживающий узор, приковывая к себе взгляд.

— Ого… Мам, смотри! Смотри скорее! — ахнул Астер, указывая дрожащим пальцем на растение.

Заинтригованные Нивалис и Сильвия тотчас подошли ближе.

— Ох, Боги… Неужели это… быть того не может, — в неверии прошептала мать, ошеломленно застыв перед находкой.

— Что там, мамочка? — растерянно спросила Сильвия, переводя взгляд с нее на брата.

— Это Луноцвет, — завороженно выдохнула Нивалис. Она не могла оторвать глаз от этого чуда. За всю свою жизнь женщина видела лишь один такой цветок, и вот теперь ее дети нашли второй. — Я никогда прежде не встречала его в первозданно-белом цвете. Он поистине прекрасен…

— Луноцвет? — переспросил Астер, оборачиваясь к матери.

— Да. Это совершенно особенное создание. Он меняет свой цвет в тот самый миг, когда его срывают, и финальный оттенок зависит от истинных чувств того, кто держит его в руках, — мягко пояснила она. — У эльфов даже есть древний обычай: мужчины дарят Луноцвет возлюбленным, когда просят их руки. Если лепестки окрашиваются в тот же цвет, что и глаза избранницы — это служит нерушимой клятвой вечной любви. Способов сделать предложение, конечно, великое множество, но это уже совсем другая история.

Нивалис тепло улыбнулась и взъерошила сыну волосы.

— Какой же он красивый, — благоговейно протянула Сильвия; в ее золотистых глазах плясали восторженные искорки. — А ты видела его раньше, мамочка?

Лицо Нивалис тронула меланхоличная, светлая улыбка. Она медленно кивнула.

— Да, мои сокровища. Видела, — ее голос едва уловимо дрогнул. — Мой отец, ваш дедушка, сделал предложение вашей бабушке именно с таким цветком. Он использовал магию льда — редчайшую форму сродства со стихией Воды — чтобы навсегда сохранить его нетленным. Тот Луноцвет был безупречно синим, точь-в-точь как глаза моей мамы.

На ресницах Нивалис блеснули непрошеные слезы.

— Ее глаза были такими же синими, как твои, мам? — тихо спросил Астер.

— Угу, — кивнула Нивалис, и васильковые глаза увлажнились еще сильнее. — Точно такие же… — она светло улыбнулась призракам давно ушедших лет.

— Жаль, что я не успел с ними познакомиться, — грустно пробормотал мальчик.

— И я… — эхом отозвалась Сильвия.

— Уверена, вы бы их полюбили, — ласково произнесла мать, крепко прижимая детей к себе и утыкаясь лицом в их макушки. — А они бы души в вас не чаяли. Их уже нет с нами, но я точно знаю: они приглядывают за нами с небес, — прошептала она, нежно целуя каждого в лоб.

Тяжело вздохнув, Нивалис нехотя выпустила малышей из объятий и смахнула набежавшие слезы. Ее взгляд снова вернулся к снежно-белому чуду в траве.

Сильвия уже протянула ручку, чтобы сорвать цветок, но Нивалис вовремя перехватила ее запястье.

— Не трогай, милая, — предостерегающе попросила она.

— Но почему? — непонимающе склонила голову девочка.

— Считается дурной приметой, если женщина срывает Луноцвет для самой себя. Или если мужчина срывает его без намерения сделать предложение.

— Правда? — скептически изогнул бровь Астер.

— Древнее поверье гласит, — зловещим, таинственным тоном начала Нивалис, — что если женщина сорвет Луноцвет ради забавы, она прогневит Селену, богиню любви и красоты. А если так поступит мужчина, то нанесет смертельное оскорбление Эросу, богу войны. И оба божества жестоко покарают глупца, отняв у него самое дорогое сердцу.

— Ой! — пискнула Сильвия и пугливо отдернула руку, со страхом уставившись на растение.

— Ха-ха, ну тише, радость моя. Это ведь всего лишь старая легенда, — рассмеялась Нивалис, возвращаясь к своему обычному теплому тону. — Но на всякий случай лучше его не трогать, договорились?

— Х-хорошо, мам, — торопливо закивала девочка.

— Мам, а с чего бы богу войны злиться из-за какого-то цветочка? — недоуменно почесал затылок Астер.

— Эту историю мне тоже рассказывал отец, когда я была совсем крохой, так что всех тонкостей я не помню, — честно призналась Нивалис. — Насколько я поняла, Эрос без памяти влюбился в смертную женщину и подарил ей Луноцвет в знак своих истинных чувств. Она ответила ему взаимностью, и они прожили душа в душу, пока ее не забрала старость. После ее смерти сердце бога войны разбилось вдребезги. С тех пор он яростно оберегает эти цветы — единственное напоминание о его смертной возлюбленной. Так он чтит ее память. По крайней мере, так звучит краткая суть легенды.

— Оу, как грустно… — надула губки Сильвия, не в силах оторвать тоскливого взгляда от лепестков. — И всё равно я бы так хотела забрать его домой.

— И я тоже. Он невероятно хорош, — согласилась Нивалис. — Но мы не можем. Это слишком большой риск.

— Угу… — поникла девочка, но тут же с надеждой встрепенулась: — А мы можем вернуться через пару дней и проверить, тут ли он?

— Конечно, родная. Если захочешь, придем сюда прямо завтра, — успокаивающе произнесла мать. В ее голосе, однако, скользнула нотка сожаления: — Но я слышала, что они цветут совсем недолго — от силы сутки. Поэтому их так трудно найти. Так что, если завтра его здесь не окажется, с этим ничего не поделаешь.

— П-понятно… — удрученно пробормотала Сильвия.

Нивалис ласково погладила дочь по голове и мягко подтолкнула детей в спины.

— Пойдемте, любовь моя. Пора возвращаться домой, скоро ужинать.

Астер задержался у Луноцвета. Тревожные мысли роились в голове.

«Неужели всё и впрямь будет так плохо, если я его сорву? — нахмурился мальчик. — Разве боги действительно разгневаются? Я-то знаю наверняка, что они существуют, но… стали бы они карать ребенка, который всего лишь хотел порадовать мать и сестру? Да бросьте!» — он в нерешительности сверлил взглядом безупречные лепестки.

— Астер, идем! — окликнула его Сильвия.

Глухой к окружающему миру, Астер целиком погрузился в свои размышления.

«Это сделало бы их счастливыми… Черт возьми, я так хочу сделать их счастливыми!» — пылко продолжал он свой внутренний монолог. Мальчик поднял глаза на потрясающе красивую мать и чудесную сестру. Двое самых важных людей во всей вселенной. Именно они подарили ему абсолютное счастье, окутали безграничной любовью и заботой. Те, кто стоял для него превыше всего на свете. Лишь сейчас он по-настоящему осознал всю глубину своих чувств к ним.

Закатное оранжевое солнце подчеркивало их неземную красоту, заставляя сиять ярче прежнего. Серебристые волосы искрились в лучах света, алебастровая кожа казалась безупречной, а улыбки — поистине чарующими. Вглядываясь в их лица, Астер не видел ничего, кроме безусловной, всеобъемлющей любви. И в этот миг он знал наверняка: он сделает их счастливыми. Чего бы это ни стоило.

«Нет на свете никого, кого бы я любил сильнее. И я могу это доказать», — поклялся он себе, не отрывая от них золотистых глаз. Наконец, его взгляд снова метнулся к цветку.

— Асти? — уже с легким недоумением позвала Сильвия.

Мимолетное колебание растаяло без следа — выбор был сделан.

«К черту! Если боги настолько мелочны, что готовы покарать меня за желание порадовать семью — пускай!» — мысленно рявкнул он, до хруста сжимая кулаки. Во взгляде, устремленном на родных, вспыхнула стальная решимость. «Если за счастье мамы и сестры назначена цена — я заплачу ее сполна».

Коротко, твердо кивнув самому себе, Астер шагнул вперед.

— Постой, не… — в панике вскрикнула Нивалис.

Но было слишком поздно. Не колеблясь ни секунды, мальчик наклонился и сорвал Луноцвет.