Увидев, что Розали хмурится, Гил незаметно сбавил скорость, с которой пил её кровь. На мгновение он убрал клыки и спросил:

— Больно?

— Чуть-чуть.

— Извини… Я не очень хорошо себя контролирую…

Услышав это, Розали широко распахнула глаза.

— Почему ты так на меня смотришь?

— Потому что ты первый раз передо мной извиняешься.

— Даже я иногда должен извиняться… Мне жаль… — сказал Гилхельм, заикаясь.

— Тогда почему ты не извинился в прошлый раз, когда кинул в меня кубик? Ты ведь попал мне прямо в голову. У меня была шишка. Даже если тогда ты сделал это случайно, что насчёт того раза, когда ты столкнул меня с лестницы?

— М-мне жаль… Я был неправ, — смущённо извинился Гилхельм.

— Если так подумать, ещё ты разбил мой любимый цветочный горшок, и пару раз подставил подножку! — засмеялась Розали.

Лицо Гилхельма густо покраснело.

— Это уже неважно.

На самом деле тайная месть Гилхельма была гораздо масштабнее, но, похоже, Розали запомнила только эти четыре-пять мелких пакостей. Гилхельм решил, что унесёт эту тайну с собой в могилу.

— Почему я вообще тебе нравлюсь?.. — спросил он. — Я же… только и делаю, что издеваюсь над тобой.

— В замке… — На мгновение Розали задумалась, а затем медленно продолжила: — В замке ты такой один. Люк часто играет со мной, но у него есть и другие дела. Поэтому я рада, что Гилхельм — это Гилхельм.

Сказав это, Розали ярко улыбнулась.

— А?.. То есть…

— Папа это папа, Люк это Люк, а Гилхельм это Гилхельм, — сказала она, а потом добавила, как будто только что вспомнила: — Кстати, однажды ты поймал меня, когда я чуть не упала!

— Ну… — Гилхельму вдруг стало неловко.

Должно быть, это случилось тогда, когда Розали было три или четыре года и она носилась по коридорам, как жеребёнок. В то время Люк и другие вампиры переживали, что Розали может пораниться. И не зря: стоило им хоть на секунду отвлечься, как она куда-нибудь пропадала.

Все вампиры, включая Джионель и Тао Барана, целую неделю осматривали замок и убирали всё, что могло оказаться хоть немного опасным для ребёнка. Но, несмотря на их усилия, однажды, когда Люк на мгновение отвлёкся, Розали едва не упала. Именно тогда проходивший мимо Гилхельм случайно поймал её. Кажется, Розали это запомнила.

Это был единственный раз, когда Гилхельм спас Розали от падения. Зато случаев, когда он специально толкал её или использовал для этого разные хитрости, было в десятки раз больше. Именно поэтому Гилхельм сгорал от стыда.

— А ещё я рада, что в последнее время ты не говоришь мне ничего плохого и играешь со мной!

— Чему тут радоваться?.. — пробурчал Гилхельм, так и не найдя в себе сил признаться во всём девочке, которая так ярко улыбалась ему,

Розали взглянула на Гилхельма и крепко обняла его. Лицо юного вампира стало ярко-красным, он вскрикнул и оттолкнул её. Розали сразу погрустнела, а Гилхельм неожиданно разозлился.

— Ты напугала меня!

— Почему ты не обнял меня?

— Что?

— Папа обнимает меня, и Джереми тоже, и Табита, и Люк, и…

На самом деле Гилхельм был единственным вампиром, который никогда не обнимал Розали. Потому что никто не мог устоять, когда она проходила мимо.

— Хватит, я понял… — Гилхельм перебил Розали, потому что она, по всей видимости, собралась перечислять имена всех вампиров Сонаамор.

Прихватив с собой книгу, Гилхельм вышел из комнаты. Розали, смеясь, побежала за ним. Она сидела рядом и прижималась к Гилхельму, пока тот читал книгу, но на этот раз он не стал отталкивать её.

Вернувшись из патруля, Люк застал детей в библиотеке. Гилхельм и Розали сидели рядом и дремали, склонившись над книгой. Сквозь тонкий тюль в библиотеку пробивались слабые лучи света. Люк подошёл к окну и задёрнул плотные шторы, чтобы сюда не попал солнечный свет. Затем он разбудил детей и велел им идти спать в свои комнаты.

— Вы простынете, если будете спать на полу.

Розали потёрла глаза и зевнула, а Гилхельм был таким сонным, что едва не споткнулся.

Люк погладил детей и отвёл их в свои комнаты, а затем вернулся к патрулированию замка.

Гилхельм смог измениться благодаря Розали. Конечно, эти изменения были не такими резкими, как у Айвза, и всё же постепенно это заметили все вокруг. Вместо прямоты, резкости и раздражительности в сердце Гилхельма засиял тёплый свет.

Розали давала ему совсем немного крови — слишком мало, чтобы утолить голод, однако благодаря поддержке пустота в его сердце постепенно заполнялась.

Говорят, что есть два типа голода: физический, причиняющий физические страдания, и душевный. И если физический голод можно утолить едой, то душевный голод — голод, вызванный пустотой в сердце, — невозможно утолить, сколько бы ты ни ел.

Церковь говорит, что если не сдерживать голод, он превратится в грех — чревоугодие. 

Гилхельм смог справиться со своим чревоугодием, лишь когда подрос. Примерно тогда же Розали стала ему по-настоящему нравиться. На самом деле это было вполне ожидаемо, ведь Гилхельм любил Айвза (в роду Сонаамор вообще питали особую любовь к главе семьи, и Айвза любили все). Однако в случае Гилхельма всё было несколько иначе.

Чувства, которые Гилхельм испытывал к Айвзу, незаметно переросли в любовь к Розали. Этому способствовало и то, что эти двое проводили много времени вместе после того, как большинство вампиров замка впали в спячку.

Люк больше не мог целыми днями расчёсывать волосы Розали или читать ей книги, как раньше. Он не мог сходить с ней на прогулку в пасмурный день или составить компанию во время обеда. Ей удавалось встретиться с Люком лишь ненадолго — минут на десять, и сразу после этого вампиру приходилось снова идти в патруль.

Люк взял на себя обязанности по патрулированию, которые раньше исполняли Джионель и Чикала, а также обходил окрестности замка вместо Курбана. Другими словами, Квинегилс охранял замок изнутри, а Люк — снаружи. Когда Люк хотел подольше остаться в замке, чтобы провести время с Розали, Квинегилсу приходилось подменять его.

В результате единственным, с кем Розали могла играть, был Гилхельм.

Поначалу Розали тосковала. Замок казался ей пустым, поэтому она перестала бродить по нему. Гилхельм заметил это и решил сам (впервые!) навестить её, прихватив с собой настольную игру и шахматную доску.

Работники замка были людьми и никуда не исчезли. Они тоже окружили маленькую дочь главы особым вниманием. Большинство работников были жителями близлежащей деревни. Только садовник и повар знали, что вампиры Сонаамор впали в спячку.

Главный повар приготовил для Розали восхитительный десерт и сказал слова утешения:

— Не расстраивайтесь так, юная мисс.

Со временем Розали привыкла к пустующему замку. К тому же, Гилхельм стал гораздо приветливее, что послужило утешением её раненому сердцу.

Гилхельм сильно изменился. Он больше не считал доброту Розали фальшивой, перестал дёргать её за волосы и ставить подножки. Даже его речь стала другой — из неё исчезли грубые словечки, которыми он часто обзывал Розали.

Всё чаще он выглядел задумчивым. Обуздав терзающую его сознание обиду и чудовище по имени «чревоугодие», он сильно изменился. Теперь Гилхельм больше всего напоминал Джереми (хотя, возможно, сам был от этого не в восторге), он стал вежливым и неизменно добрым. Внешностью он пошёл в Табиту, но поведение и манера говорить делали из него маленькую копию отца. Даже его приверженность правилам была точно такой же.

Гилхельм спокойно относился, когда Розали просила его о чём-то, как младшая сестра. Поскольку он стал получать больше крови, всего за несколько месяцев он заметно подрос, а цвет лица стал здоровее.

Здоровье Айвза всё ещё оставляло желать лучшего, но каждый вечер он звал двоих детей к себе в комнату и проводил с ними время.

Розали узнала, что Люк избежал спячки только благодаря уступке Курбана. Тот, похоже, с самого начала собирался так поступить, несмотря на решение Квинегилса.

— На самом деле он должен был остаться, а я — заснуть… Курбан может показаться грубым в своих словах и поступках, но в глубине души он добрый.

Розали пообещала, что как только Курбан проснётся, она трижды поблагодарит его. Услышав это, Люк улыбнулся.

В Шотландии наступил сезон, когда отцветают последние розы, а вересковые пустоши цветут во всю силу. В замке было мало людей, но, тем не менее, повар решил устроить небольшой пир с любимыми блюдами Розали по случаю её дня рождения.

Люк сорвал последние красные розы, распустившиеся в конце лета. Он срезал все шипы, завернул цветы в красивую бумагу и принёс букет. Выбрав самый маленький бутон, он украсил им волосы Розали, а затем отправился патрулировать.

Гилхельм с голодом смотрел на лимонный пирог на столе. А затем взял кусочек, который с таким аппетитом уплетала Розали, отправил себе в рот и проглотил.

Весь оставшийся вечер юный вампир страдал от болей в животе.