Войдя в комнату Айвза, Розали разрыдалась, не отпуская руку Люка.

— Что случилось?

Айвз, как обычно, сидел, прислонившись к изголовью кровати. Вампиры Сонаамор со строгими лицами стояли рядом и хранили молчание. Розали была сильно шокирована услышанной новостью.

— Мы всё решили ещё вчера, а сегодня пришли, чтобы обсудить это с тобой.

Это было невероятно редкое зрелище: все вампиры, включая Чикалу, который почти всё время проводил на шпиле башни, собрались в одном месте. Розали окинула всех присутствующих взглядом. Она растерялась, когда её позвали для важного разговора и рассказали о сне.

Джереми опустился перед растерянной Розали на одно колено и посмотрел ей в глаза. Он сжал ладонь девочки обеими руками.

— В замке станет немного тише.

Никто не сказал, что всему виной нехватка крови и подрастающий Гилхельм. На собрании было решено, что семилетнему ребёнку нет необходимости знать об этом. Вампиры долго спорили, стоит рассказывать об этом или нет, и в итоге сошлись на том, что лучше промолчать. Люк заявил, что не желает, чтобы Роуз чувствовала вину из-за здоровья Айвза и отсутствия крови.

— Это ненадолго. Сейчас тебе семь, нужно подождать ещё десять лет, — продолжил Джереми.

Десять лет. Это тоже было решено на собрании. Сначала они планировали установить срок в пять-шесть лет, но после долгих споров решили дать время с запасом — десять лет.

Для вампиров это не так уж и долго. Однако по человеческим меркам это такой долгий срок, что за него, казалось, на равнине могли вырасти горы, а реки пуститься вспять. И этого времени уж точно достаточно, чтобы ребёнок стал взрослым.

Розали рано выучила буквы и научилась считать двузначные числа, но услышав, что придётся ждать десять лет, растерялась.

— Десять лет? Это очень долго? Сколько это в днях?

Вместо того, чтобы назвать число дней в году, помноженное на десять, Джереми просто ответил:

— Это много дней.

В этот момент Розали и начала плакать.

— И все эти дни я не буду вас видеть?

— Так будет лучше. Иногда нужно держаться вместе, а иногда лучше на время расстаться. Мы никуда не уйдём и будем в подвале замка, просто впадём в глубокий сон.

— Вы уснёте?

— Хм… Ты же знаешь сказку о Спящей красавице, да? Это будет что-то похожее. А через десять лет ты сможешь разбудить нас поцелуем.

— И… когда вы уснёте?

— Мы начнём спячку через неделю.

Другими словами, осталось всего семь дней. За это время вампиры Сонаамор должны завершить все начатые дела.

Это был последний раз, когда Розали видела их всех вместе. Она просто стояла и смотрела на Джереми.

Гилхельм тоже был неподалёку и слушал, какое решение приняли вампиры Сонаамор, чтобы справиться с возникшей проблемой. И единственный выход, который они нашли, был сон.

— Через неделю все вампиры, кроме меня, Гилхельма и Курбана, войдут в состояние сна, — сказал Квинегилс. — Об этом не должен знать никто, кроме хозяина, юной госпожи и нескольких работников замка. Вы не должны никому об этом рассказывать. На кону не только безопасность, но и наши жизни.

* * *

Айвз позвал Розали, когда та неловко стояла в дверном проёме, сжимая в руках большого плюшевого мишку.

— Почему не заходишь? — Он закрыл книгу, которую читал, и отложил её на тумбочку.

Розали быстро забралась на кровать и упала в руки Айвза, совсем как ребёнок.

— Папа, все правда должны спать? Мы ничего не можем сделать?

Айвз погладил дочь по голове.

— Сейчас другого выхода нет…

— Мы не можем попросить помощи у кого-то ещё?

— Это сложно объяснить. Договор между семьёй Эвенхарт и родом Сонаамор неразрывно связан с Лондонским Договором. Поэтому нашу проблему нельзя так просто решить. — Айвз мягко поцеловал макушку Розали. — Будь добра к вампирам. Это несчастная раса. О них ходит много разных слухов, но на самом деле они вовсе не плохие. Сейчас я очень слаб, но вампиры Сонаамор имеют полное право пить мою кровь, ведь в этом суть договора. Единственное, что их останавливает, — это их любовь.

— В замке станет очень тихо…

— Лишь на время.

— Гилхельм, наверное, расстроен, что не сможет видеться со своими мамой и папой. Он почти не разговаривает.

— Для Гилхельма всё это очень непросто. Но если ты откроешь ему своё сердце и отнесёшься с добротой, он ответит тем же. Род Сонаамор ни разу не пренебрегал своим долгом перед семьёй Эвенхарт. Ты можешь относиться к вампирам с подозрением, но род Сонаамор заслуживает доверия.

— Я могу им доверять?

— Разумеется. Мы доверяем им и свою кровь, и свою жизнь.

И Айвз решил рассказать историю Джереми и Табиты.

— Джереми и Табита давно хотели детей. Я узнал это от своего отца, а тот — от своего отца. И все они печалились, потому что ребёнок никак не появлялся на свет. Поэтому Табита обрадовалась, когда родился Гилхельм.

— Это очень хорошо. Я рада, что Табита счастлива.

— Джереми так строг лишь потому, что долг для него неразделим с любовью. Это только мои догадки, но, возможно… Возможно, Гилхельм не чувствует, что отец его любит. Но он всё поймёт, когда немного подрастёт… Он поймёт, что Джереми очень любит его.

— Но ведь он хотел запереть его в темнице. Это не очень похоже на любовь.

Говоря о любви, Айвз почувствовал укол вины и на мгновение задумался. Он держал на руках ребёнка, прелестного, словно ангел, но почти целый год ничего к ней не чувствовал. К счастью, со временем в его сердце поселилась любовь к дочери, и случилось это благодаря вампирам Сонаамор.

Айвз снова погладил заплетённые волосы Розали — волосы, которые так красиво заплёл Люк.

— У него нет другого выбора. Он должен быть строг, потому что любит его. Если бы он не любил его… то не стал бы ругать.

Ему бы не было дела до сына, как когда-то Айвзу не было дела до Розали. Он обнял дочь, сидящую у него на руках. Никаких сомнений, теперь он любил её до глубины души, и всем сердцем надеялся, что она никогда не узнает о той его тёмной стороне.

— Иногда мне тоже кажется, что он слишком строг… Но это очень сложный вопрос. Джереми впервые стал отцом, поэтому ошибки неизбежны… Надеюсь, позже Гилхельм поймёт его. — Немного помолчав, он продолжил: — Запомни хорошенько: мы даём вампирам Сонаамор кровь, но это не делает их нашими слугами. Сила вампиров так велика, что для всеобщей безопасности пришлось подавить её Лондонским Договором. Но Квинегилс — сильнейший из вампиров. Даже Лондонский Договор не способен сдержать его.

Услышав это, Розали выглядела гордой.

— Да. Квинегилс сказал, что он самый сильный вампир. Я очень, очень горжусь им.

Когда Айвз засмеялся, настроение Розали приподнялось, и она начала быстро рассказывать обо всём, что знает.

— Он сказал, что даже Кровавый Лорд Бистмонд ничего не сможет ему сделать. А в прошлый раз он рассказал мне о том, как обезглавил Бистмонда всего одним пальцем.

— Одним пальцем?.. Вообще-то это был показательный бой с использованием одной руки…

— Какая разница? Квинегилс лучше всех!

Айвз усмехнулся.

— Значит, Гилхельм тоже вырастет сильным вампиром. Я рад, что такой сильный вампир стал твоим другом. Хм… Хотя он может испытывать недостаток крови, но… в любом случае… в теории…

— Гилхельм тоже будет сильным! Я тоже так думаю! — смело заявила Розали.

Айвз продолжил:

— Решение, которое вампиры приняли на собрании, — это величайшая жертва.

— Жертва?

— Да. Все мы живём, чем-то жертвуя. — Голос Айвза стал тише. — На первый взгляд, Гилхельму тоже следовало бы впасть в спячку, но я не мог допустить этого.

Глава семьи жертвует вампирам свою кровь. А вампиры жертвуют своей истинной силой, чтобы выживать с малым количеством крови и ограничивать себя во всём… Порой для того, чтобы избежать конфликта, кто-то вынужден страдать…

Но Айвз не стал говорить об этом Розали и снова провёл рукой по её волосам.

— Но я ничего не пожертвовала… — ответила Розали.

— Хм?

— Я прочитала это в сказке «Лев и Агнец». Жертвовать — значит щедро отдавать то, что любишь больше всего. Но у меня пока ничего такого нет.

— Детям не нужно ничем жертвовать. Просто продолжай принимать любовь, которую тебе дарят. И когда-нибудь она сама польётся через край.

— Тогда мне повезло!

— Повезло?

— Да! У меня добрый папа, и я живу в замке, который охраняют самые сильные в мире вампиры. Вот почему мне повезло.

Слёзы покатились по щекам Айвза, пока он держал Розали на руках. Но он проплакал совсем недолго. Розали этого даже не заметила, потому что сидела спиной к нему.

Айвз крепче обнял Розали.

— Ты очень похожа на свою маму… На Шейлу.

Розали повернулась, обняла Айвза обеими руками и спросила о том, о чём никогда не решалась говорить:

— Какой была моя мама?

— Мы впервые встретились на вокзале в Париже. У неё была улыбка, напоминающая свежую фрезию в летний день. Такая же улыбка, как у тебя.

Впервые за долгое время Айвз заговорил о своей жене. К собственному удивлению он понял, что может говорить о прошлом без боли.

Он рассказал о том дне, когда впервые повстречал Шейлу, о том, что произошло, когда она приехала в Шотландию, о том, как она привыкала к жизни в замке с вампирами. И разговор об этом приносил ему не пустоту и не холод, а лишь тепло и радость.

Рассказ Айвза оборвался на том моменте, когда на свет появилась Розали. Девочка с любопытством смотрела на отца.

— И тогда… Шейла…

Айвз не мог подобрать подходящие слова. Он прикрыл глаза и вдруг вспомнил книжку с картинками, которую недавно принесла Розали. Книжка лежала на столе рядом с ним.

— …Она стала звездой в небе.

— Мама? — Розали удивлённо моргнула и посмотрела на небо за окном.

— Она должна была стать звездой… чтобы приглядывать за вампирами, которые полюбили её.

— И за мной? — засмеялась Розали.

— Роуз, я хочу сказать тебе одну важную вещь. — Розали перестала смеяться и начала внимательно слушать. — Мне больно говорить об этом… как будто я перекладываю на тебя огромную ответственность.

— Папа, тебе больно?

— В будущем… Может, этого не произойдёт, но если вдруг случится… На всякий случай…

Розали подняла голову и посмотрела на Айвза. Он быстро передумал, потому что посчитал, что это слишком тяжело для ребёнка.

— Нет, ничего. Ни о чём не беспокойся. Давай проведём оставшееся время вместе с вампирами.