Гилхельм и Розали начали замечать, что что-то происходит. Собрания стали проводить слишком часто. Раньше они проходили раз в месяц, а теперь — раз в неделю, если не чаще. Иногда все собирались в комнате Айвза, а иногда на собрании присутствовали только вампиры под предводительством Квинегилса.

Розали и Гилхельм не могли присутствовать на собрании, поэтому им приходилось коротать время, играя в детской комнате или блуждая по замку. Розали не особо переживала и хорошо проводила время, но иногда и ей становилось любопытно.

— О чём они там говорят?

Вспоминая слова Курбана, она догадывалась, что на собрании обсуждали что-то важное.

Однажды она не смогла сдержать любопытство и спросила у Люка, но тот просто сказал, что скоро она всё узнает.

Айвз подтвердил, что у вампиров было важное собрание.

— Я пока не могу рассказать, но они обсуждают очень важные вещи. Их решение может показаться тебе печальным, Роуз.

Папа выглядел таким печальным, что Розали тоже загрустила.

— Мы изо всех сил пытались найти другое решение, но его просто нет. Я скажу, когда собрания завершатся. Будь готова…

Встречи проходили всё чаще, длились всё дольше, и Джереми не мог следить за Гилхельмом так же пристально, как прежде. Орлиный глаз, наблюдающий за каждым шагом сына, исчез.

Казалось, Гилхельм наконец мог вздохнуть полной грудью. К тому же, даже без строгого надзора Джереми он не собирался обижать Розали, как раньше. Иногда он по привычке повышал голос или раздражался, но это происходило всё реже.

— У меня болит в груди, когда ты так грубо себя ведёшь, — говорила Розали в таких случаях. Гилхельм ещё не научился сопереживать в полной мере, но все равно старался исправиться.

Два или три раза в неделю Розали давала Гилхельму свою кровь. Пусть это немного, но юный вампир был очень благодарен. Теперь он знал, что другие вампиры редко едят. Его же жажда просыпалась всё чаще и чаще. Гил ненавидел себя за этот бесконечный голод, который не могли полностью утолить не только Айвз, но и Розали.

— Почему я всегда голоден? — задавался он вопросом.

Он сам не заметил, как из-за постоянного голода у него появились новые привычки при кормлении. Однажды, когда Гилхельм пил кровь, Айвз сказал ему:

— Гилхельм, твои укусы стали болезненными.

Гилхельм был удивлён.

— Когда пьёшь кровь, делай это немного медленнее. Моя рука так онемела, что я её совсем не чувствую.

Джереми, стоящий неподалёку, приподнял брови.

— Я же говорил тебе быть осторожнее, когда пьёшь кровь!

Он был в том возрасте, когда клыки становятся острее, а потребность в крови растёт, хотя Гилхельм об этом даже не подозревал.

— Джереми, успокойся. Мне не настолько больно.

В тот день Гилхельму снова пришлось слушать нравоучения Джереми. Это была ужасающе длинная и скучная лекция о культуре питания.

Правда в том, что вампиру трудно устоять перед удовольствием во время кормления. Наиболее комфортным вариантом для людей был один чистый укус и медленное вытягивание крови. Однако сами вампиры предпочитали при кормлении действовать грубо и резко, ведь глубокие укусы и большие глотки могли гораздо быстрее и надёжнее утолить жажду. Так и поступал Гилхельм, неосознанно повинуясь инстинктам.

— Кровь нужно пить медленно. Клыки вонзать одним движением. Не вгрызаться и не разрывать плоть, люди от этого страдают. — Для комфорта людей существовало бесконечное множество правил. — Ты должен быть осторожнее, потому что твои клыки ещё не начали выделять обезболивающие вещества.

— Довольно, Джереми. Думаю, он всё понял. — Айвз остановил Джереми, несколько раз встряхнув онемевшей рукой.

— Айвз, тебе было очень больно? — нерешительно спросил Гилхельм.

Айвз спокойно взглянул на Гилхельма и ответил:

— Немного больнее, чем в прошлый раз.

У Гилхельма сердце оборвалось, когда он понял, почему Розали жаловалась на боль, когда он днём пил её кровь. Он вспомнил, как после этого она сжимала и разжимала кулак.

— Всё будет в порядке, если ты просто немного сбавишь темп, когда пьёшь кровь. Не переживай, ты ведь всё ещё учишься, — тихо успокоил его Айвз.

Джереми, напротив, был недоволен манерами сына во время кормления.

— Ты ошибаешься, Джереми. У Гилхельма очень хорошие манеры.

Несмотря на добрые слова Айвза, Гилхельму было стыдно. Ему казалось, он поступал ужасно.

— Люк постоянно напоминает Розали, чтобы она тщательно пережёвывала пищу. С кровью нужно поступать точно так же. Конечно, с вампиром ничего не случится, если он будет пить кровь слишком быстро, зато человеку придётся несладко.

Так или иначе, Джереми искренне беспокоился о сыне и хотел, чтобы тот вырос достойным вампиром.

— Очень важно контролировать скорость, с который ты высасываешь кровь. Если сделать это слишком быстро, человек потеряет сознание. Кормление лучше растягивать на тридцать минут. Тем более, Айвз болен.

— Знаю… Но у меня не получается контролировать это.

Гилхельм сказал правду, но его лицо всё равно горело. Его не покидала мысль, что если он поглубже вонзит клыки и выпьет столько крови, сколько захочет, то наконец-то почувствует себя сытым и отдохнувшим.

— Нужно продолжать пытаться. Постепенно к тебе придёт самоконтроль.

— Лучше бы он пришёл сам, без моих усилий.

— Ничего не приходит само… — ответил Джереми. — Что касается жажды, тебе придётся жить с ней до конца дней.

Эти слова прозвучали пугающе. Одна мысль о том, что жажда, которая мучает его сейчас, так никогда и не утихнет, приводила в ужас.

— Но со временем терпеть станет проще. Лет через сто.

— Сто?!

— Сменив несколько хозяев, ты наберёшься опыта.

— Следующим хозяином будет Розали, да?

— Мисс Роуз… Я волнуюсь из-за её анемии. Айвз болен, но у него, по крайней мере, нет проблем с кровью. В любом случае, даже не думай сейчас о крови мисс Роуз. Ещё слишком рано.

Гилхельм испугался, что Джереми узнает, что он уже пил кровь Розали, и его сердце забилось чаще. Кроме того, её кровь была сладкой и свежей. Перед таким лакомством просто невозможно устоять. Нельзя сказать, что кровь Айвза была невкусной, но она безоговорочно проигрывала в сравнении с кровью Розали.

К счастью, судя по поведению, Джереми ни о чём не догадывался.

— Наш род был одним из тех, кто способствовал подписанию Лондонского Договора, поэтому мы должны подавать пример другим, — строго сказал Джереми. — Даже если придётся умереть от голода.

— Но что, если ты очень голоден? Если по ошибке…

— Ты никогда не должен допускать подобных ошибок. Речь идёт о человеческой жизни.

— Да…

— Для убитого нет большой разницы, убили его из-за голода или ради развлечения. Было время, когда нас почитали как самую могущественную расу, однако вампиры тоже смертны. А если всех нас в конце ждёт одна и та же смерть, то мы могли бы, по крайней мере, проявить немного терпения и жить, не отнимая чужие жизни, — сказал Джереми своему сыну. — Это всё, что я от тебя хочу.

Джереми никогда не говорил того, что обычно говорят родители: «я хочу, чтобы ты был счастлив и жил той жизнью, которой желаешь», или «ради тебя я готов пожертвовать чем угодно». Счастливая жизнь ничего для него не значила, ведь он видел наивысший смысл в другом.

— Твоя жизнь ничего не стоит по сравнению с обязанностями, которые тебе придётся нести в будущем. Помни: наши жизни принадлежат семье Эвенхарт. А твоя жизнь будет принадлежать Розали Эвенхарт до самой её смерти.

Гилхельм был слишком юн, чтобы в полной мере понять смысл слов Джереми.

— Но разве их кровь не принадлежит нам?

— Это временное владение в рамках договора. Сами они нам не принадлежат.

Гилхельм вспомнил слова Розали, но не стал произносить их вслух. В последнее время он начал понимать смысл эмоций, растущих в его сердце.

Джереми опустился на колени перед Гилхельмом и посмотрел ему в глаза.

— Спрячь эти мысли подальше и забудь о них. Они принадлежат не тебе.

— Тогда чьи они?

— Это голос тысяч лет ошибок, совершённых нашими предками. Давным-давно род Сонаамор правил городом, построенным ради человеческой крови. Но те дни никогда больше не повторятся.

— Те дни?..

— В то время все совершали ошибки.

— Папа, ты помнишь то время?

Конечно, Джереми родился позже и сам ничего этого не видел. Он медленно покачал головой.

— Но все мы — дети первого из Сонаамор, и человеческая кровь, которую пили наши предки, до сих пор течёт по нашим венам, — мягко сказал он. — Грехи, написанные кровью, невозможно смыть. Но ты должен противостоять им.

Гилхельм не понимал, чему должен противостоять и о каких грехах речь. Но он запомнил всё, чему учил его Джереми.