Гилхельму пришлось идти на ощупь, ориентируясь только по звуку. Около десяти минут он шёл, касаясь рукой холодной, гладкой стены здания, из которого доносилась молитва, пока наконец не наткнулся на деревянную дверь.

Большая деревянная дверь была открыта нараспашку, но поблизости по-прежнему никого не было.

Ноги Гилхельма уткнулись в лестницу. Медленно, прислушиваясь к каждому шороху, он продвигался вглубь здания. Левая его рука опиралась о стену, на спине он нёс Розали. В один момент он перестал слышать молитву, и только эхо его шагов разносилось по пустому коридору.

Вскоре его рука нащупала дверную ручку. Он думал, что дверь будет заперта, но та послушно открылась, стоило только повернуть ручку.

Раздался скрип…

Гилхельм вошёл в комнату. По звуку дыхания было ясно, что здесь кто-то есть. Комната казалась не слишком большой. Но по одному только запаху юный вампир не мог определить, что за человек перед ним.

Подавляя растущий страх, Гилхельм сделал шаг вперёд.

Кого же он встретит здесь? Протянет ли этот человек руку помощи? Или же он будет полон ненависти к вампирам? Любой глубоко верующий человек, следуя учению Библии, поможет Гилхельму и Розали, однако если им встретится вероотступник, он без колебаний прогонит детей, если помощь им покажется ему невыгодной.

Гилхельму оставалось только ждать и надеяться, что человек перед ним не станет осуждать представителя другой расы.

— Кто здесь? — спросил чей-то голос.

Гилхельм немного успокоился — голос не казался враждебным. К тому же, его обладательницей была молодая девушка.

— Кто здесь? — снова раздался голос.

Гилхельму всё это казалось немного странным, но он сделал ещё шаг вперёд и заговорил, надеясь, что к нему проявят жалость:

— Я пришёл, потому что мне нужна помощь. — Он колебался, раздумывая, что сказать дальше. — Пожалуйста, не прогоняйте меня. Моя сестра очень больна. Ей нужен отдых и еда.

Гилхельм тут же пожалел о сказанном. Любому было очевидно, что они с Розали совершенно не похожи, а если присмотреться, можно быстро понять, что он вампир, а Розали — человек. Эта ложь не имела никакого смысла, но Гилхельм схватился за неё, как за спасительную соломинку.

— Я не могу рассказать подробности, но…

— Ты не мог бы подойти ближе? — неожиданно перебил его голос.

Всё ещё сомневаясь в правильности своего решения, Гилхельм подошёл. Казалось, обладательница голоса сидела на стуле. 

Как только он приблизился, её рука коснулась щеки Гилхельма. Она осторожно ощупала всё его лицо, а затем коснулась головы Розали у него за плечом. Гилхельм стоял неподвижно, не понимая, что происходит.

— Ах, лоб малышки горячий, ей действительно нужна немедленная помощь. Ты молодец, что привёл её сюда.

Удивительно, но обладательница голоса не задала больше никаких вопросов. Она не спросила ни имён детей, ни как они здесь оказались, ни почему вампир принёс на спине человека, — ни одного вопроса, который задал бы любой нормальный человек.

— Кажется, ты немного растерян, — всё так же тихо произнесла девушка. — Меня зовут Клаудия, я монахиня Монастыря Розы.

Мягкая рука девушки, назвавшейся Клаудией, погладила щёку Гилхельма и снова исчезла.

— Я живу здесь и служу Богу. Восемь лет назад после тяжёлой болезни я лишилась зрения. После этого родители отказались от меня, и старшая монахиня забрала меня к себе.

Её голос был нежным, словно капля воды, упавшая в прохладную реку.

— После принятия веры я поклялась посвятить жизнь служению Богу. Вместо того, чтобы жить как калека, я молю Бога, чтобы он показал мне то, что не подвластно глазам. Ничто в этой жизни не происходит просто так. Монастырь Розы — это приют для уставших, голодных и павших духом.

Когда слепая монахиня протянула руку к лицу Гилхельма, её пальцы коснулись наполовину обнажённых клыков, но голос остался спокойным.

Гилхельм едва сдерживал слёзы. Ему нестерпимо хотелось расплакаться и всё рассказать этой едва знакомой девушке. Если бы не строгое воспитание Джереми и наставления Квинегилса, к вечеру он бы уже выплакал все глаза.

Сестра Клаудия не могла видеть юного вампира, но, казалось, что-то чувствовала.

— Могу я узнать твоё имя?

Гилхельм поджал губы, но вовсе не из-за страха. Он не знал, как далеко распространились слухи о вампирах Сонаамор и смерти Квинегилса. Он не решался что-либо рассказывать, ведь монахиня не боялась его только лишь потому, что слепа и ничего не видит.

Не дождавшись ответа, сестра Клаудия заговорила первой:

— В Монастыре Розы живут только женщины.

— Только женщины?..

— Все люди здесь — женщины, за исключением дедушки Андервуда, который живёт в хижине позади пристройки, — пояснила Клаудия. — Человек, основавший Монастырь Розы, хотел, чтобы слабые женщины могли отдохнуть здесь. Поэтому в приюте Монастыря Розы тоже живут только девочки. Твоя сестра может остаться там. Я могу отнести её туда и сказать, что случайно нашла её.

Некоторые из тревог Гилхельма развеялись, когда он услышал про приют только для девочек. Там Розали будет в безопасности. Местом, на которое он случайно наткнулся, оказался монастырь, в котором был даже детский приют.

— Если у неё просто лихорадка, ей станет лучше после нескольких дней отдыха.

— Пожалуйста, зовите меня Гилхельм, — представился юный вампир, набравшись смелости.

— Хорошо, Гилхельм. Замечательное имя. Рада с тобой познакомиться.

— А мою сестру зовут Розали.

— Думаю, Розали стоит остаться в приюте Монастыря Розы. Но, как я уже сказала, этот приют не принимает мальчиков.

При этих словах Гилхельм снова растерялся. Было бы странно, если бы вампир оказался в одном приюте с человеческими детьми.

— Обычно мальчиков отправляют в детские дома, находящиеся в ведомости города.

— Но я должен быть с ней… Нам нельзя разлучаться.

— Вот как…

Монахиня погрузилась в раздумья, но вдруг заговорила снова:

— Эта комната находится в самом дальнем конце пристройки, сюда почти никто не ходит. Я ничего не вижу, поэтому считаю шаги: от главного входа досюда двести восемьдесят шесть шагов.

Гилхельм затаил дыхание.

— Если ты зашёл так далеко и никто тебя не поймал, стало быть, на то воля Божья. Никто не увидел тебя, в то время как я, незрячая, смогла повстречать тебя. Что это, если не чудо, о котором я молилась всю свою жизнь?

Раздался шорох, похожий на звук волочащегося подола длинного платья.

— Я найду способ оставить тебя в монастыре. Что скажешь? Но сейчас тебе придётся остаться здесь. Мне нужно время, чтобы добраться до врача и вернуться обратно.

Если прежде Гилхельм был растерян и не знал, что делать, то сейчас всё казалось ему предельно понятным.

— Как только станет ясно, что с Розали, я пойду к дедушке Андервуду. Возможно, он сможет помочь тебе, Гилхельм. Как я уже сказала, это женский монастырь, поэтому хижину дедушки Андервуда никто не посещает. Ты можешь остаться там, если он согласится.

— Спасибо.

Гилхельму показалось, что монахиня ему улыбнулась. Она встала и взяла Розали на руки.

— Подожди немного, я скоро вернусь.

Раздался звук открывающейся, а затем закрывающейся двери.

В тот самый момент, когда монахиня вышла из комнаты и закрыла за собой дверь, Гилхельм снова испытал шок: в одно мгновение зрение вернулось к нему.

Перед ним стоял деревянный письменный стол и лампа на нём. Стол располагался под прямоугольным окном. Рядом стоял небольшой книжный стеллаж и кровать. 

Это была небольшая, просто обставленная комната.

Гилхельм не понимал, почему вдруг снова начал видеть. Перед его глазами предстало внутреннее убранство монастыря, который он до этого видел с каменной стены.

Сестра Клаудия сказала, что комната находится в дальнем конце пристройки. Гилхельм взобрался на стол, высунул голову в окно так далеко, как только мог, и увидел главное здание монастыря. На другой стороне находился приют, где воспитывались девочки.

Гилхельм слез со стола и снова осмотрел комнату. У стены стояла кровать. Он решил, что если понадобится, можно просто спрятаться под ней.

Его взгляд упал на то единственное, что лежало на столе слепой монахини, — деревянный крестик. Ничего другого там не было, даже Библии. Чем же занималась эта монахиня до того, как Гилхельм вошёл в комнату?

Глядя на крестик на столе, Гилхельм подумал, что, будь он человеческим Богом, мог бы помочь Розали.

Лунный свет, льющийся сквозь окно, осветил деревянный стол.