Розали была поглощена кукольным представлением, проходившим на площади. Деревянные куклы, подвешенные на нитях, звенели и двигались, как живые. На небольшой сцене бродячий артист, взяв крошечные ручки марионетки в свои крупные ладони, веселил детей и пел песни.

Это был третий день со дня смерти Квинегилса. Вопреки опасениям, вампиры пока не преследовали детей.

Город, куда они прибыли около полудня, назывался Уайтдейл, и он находился всего в половине дня ходьбы от Эдинбурга. Он не был таким большим, как Глазго, но всё же считался довольно крупным городом. Квинегилс говорил: для того, чтобы узнать размер города, достаточно взглянуть на богатство его церкви.

«Люди всегда объединялись, из-за страха перед нами. Если хочешь узнать размер и численность населения города, просто взгляни на построенные в нём церкви. Чем больше и величественнее церковь, тем больше в городе людей… и тем слабее вампиры поблизости».

Говорят, в Уайтдейле было несколько великолепных церквей. На площади можно было увидеть монахинь, устраивающих пикник с детьми из приюта. Девочки в красных плащах, выстроившиеся в ряд по двое, на вид были примерно одного возраста с Розали.

Возможно, именно из-за этого Гилхельм расслабился больше, чем обычно. Ещё вчера у Розали поднялась небольшая температура, но сегодня она выглядела здоровой, а поскольку Эдинбург был уже совсем близко, он решил, что перед дорогой можно немного расслабиться и насладиться кукольным представлением.

Но когда деревянная кукла-пастух запела песню о любви, дети вдруг закричали. Сцена, украшенная разноцветной тканью, разлетелась на куски. Нить, на которой была подвешена деревянная кукла, оборвалась. 

Тем, кто прервал представление, оказался вампир Гейб Актиан. Рукой с острыми загнутыми когтями он схватил Розали за локоть.

— Участвовать в спектакле гораздо интереснее, чем просто наблюдать.

Гилхельм широко раскрыл глаза и без промедления напал на вампира. Гейб Актиан швырнул его в сторону, но он успел сгруппироваться и не упал.

Это было не самое удачное место для боя. Как только люди вокруг начали кричать о нападении вампира, Гейб отпустил Розали и затерялся в толпе. 

Перед тем, как он скрылся, на его лице появилась зловещая улыбка, которая заставила Гилхельма осознать свою ошибку. Обломки сцены и сломанная деревянная кукла валялись у ног Гилхельма.

— В-в-вампир… — произнёс лежащий на земле молодой человек с клоунским гримом на лице, с опаской подняв голову.

Гилхельм взял Розали за руку и повёл её прочь с площади, им в спину не прекращаясь сыпались крики и слова обвинения.

Стоило Гилхельму скрыться в тёмном переулке, как Гейб Актиан тут же последовал за ним. 

Вероятно, он преследовал детей всё это время, просто прежде они этого не замечали. Или, возможно, вампир шёл по следу, который Квинегилс оставил на Розали, но, не найдя никаких следов Кровавого Лорда, перестал осторожничать и выдал себя.

Гейб Актиан не скрывал страха перед Квинегилсом, но у него не было причин бояться вампира-ребёнка.

Гилхельм понял, что допустил ещё одну ошибку. Квинегилс говорил идти туда, где много людей. Город был неподходящим местом для ведения боя, однако он оставался наилучшим укрытием. Но юный вампир испугался возникшей перед ним опасности и убежал в безлюдный переулок, ещё и взяв с собой Розали.

Люди на площади испугались вампира, а не Розали. Стоило оставить её в толпе. 

Но сожалеть было поздно. Первым делом нужно было где-то спрятаться. Где угодно. Но… где?

Послышался собачий лай. Откуда ни возьмись появились собаки и, оскалившись, зарычали на детей. Но стоило им подойти ближе, как Гилхельм едва не разорвал их на куски, и им пришлось убежать.

— Остановись, молодой вампир, — на пустой улице раздался жуткий голос.

Это был не Гейб Актиан, однако Гилхельм так испугался, что его сердце чуть не остановилось. Перед ним стоял палач.

В памяти Гилхельма всплыл образ палача из семьи Роквилл, чьими поступками руководили предрассудки и жестокость. Юному вампиру пришлось повторить про себя: «Не все люди полны предрассудков».

Не задавая лишних вопросов, палач выхватил оружие. Белая ткань полетела в сторону, обнажая то, что было скрыто под ней. Даже под бледной луной наконечник копья угрожающе поблёскивал. Это было оружие из серебра — даже небольшой царапины хватило бы, чтобы всё было кончено.

— Я не тот вампир, который напал на людей на площади! — взревел от гнева Гилхельм, обнажив клыки.

— …Ты похитил ребёнка, который наслаждался кукольным спектаклем, и смеешь оправдываться? — на лице палача отразилась жестокость.

Вся смелость вмиг испарилась, и сердце Гилхельма наполнилось страхом.

— Я её не похищал…

— Перед лицом смерти равны все. Даже вампиры.

Остриё копья нацелилось точно на Гилхельма. Увидев его, Гилхельм пришёл в себя и решил, что должен напасть первым. Он бросился вперёд и изо всех сил ударил палача по голове, избегая его копья. Вопреки опасениям, палач не смог оказать сопротивления. К счастью для Гилхельма, мужчина оказался или слишком неопытен, или попросту не ожидал такого яростного сопротивления. Ударившись головой о землю, он потерял сознание.

Гилхельм не мог нормально дышать. Теперь на улице остались только две поджавшие хвосты собаки, поверженный палач и он с Розали. Однако вскоре в конце улицы появился Гейб Актиан. По улице разнёсся смех. Позади него показались ещё три вампира.

— Чёртов палач. Глупый и упрямый, как и все палачи!

Гилхельм схватил Розали за руку и побежал. Гейб Актиан проигнорировал лежащего без сознания палача и бросился за ними.

Первому же вампиру, который приблизился к ним, Гилхельм без замедления дал отпор — сломал ему шею и швырнул в каменную стену. Противник оказался не слишком силён, но от удара каменная стена рухнула и завалила его обломками.

Гейб Актиан посмеялся над своим товарищем, проигравшим молодому вампиру, и продолжил погоню, сохраняя дистанцию.

Гилхельм понял, что стал добычей. Охота развернулась прямо в центре города, и для Гейба она была скорее развлечением, от которого он не собирался отказываться. Заметив, что Розали выдохлась, вампир даже дал ей время спрятаться и немного передохнуть, но сразу после этого заманил в переулок палачей, вынуждая детей снова бежать без оглядки.

Солнце тем временем скрылось за горизонтом.

Когда взошла луна, Гилхельм почувствовал себя немного лучше, но это же относилось и к другим вампирам. А Розали с заходом солнца заметно замедлилась.

Днём Гилхельму не было покоя от обвинений со стороны людей, а ночью его преследовали другие вампиры. Он на собственной шкуре ощутил повисшую между вампирами и людьми ненависть, о которой Табита и Джереми никогда ему не рассказывали.

Жестокость и несправедливые обвинения словно душили его. Бежать было некуда, спрятаться негде. Всё, что он чувствовал в этот момент, — глубокая ненависть ко всем вокруг.

И в то же время он осознавал, насколько великодушными и понимающими могли быть люди, избавившись от предрассудков. Как, например, семья Эвенхарт, чья судьба крепко связана с судьбой рода Сонаамор.

Убегая от погони, Гилхельм понял, что оказался на кладбище у въезда в город. Наблюдая за ним, Гейб Актиан так засмеялся, что каменные монументы вокруг, казалось, задрожали.

— Да, когда-то вы были сильны. Несчастные Сонаамор… Мерзкие предатели!

Бормоча одно и то же, Гейб Актиан играючи отбивался от трупов, которые Гилхельм поднимал из земли и заставлял нападать. А после Гилхельм снова побежал прочь. 

Ему чудом удалось скрыться в тени переулка и не попасться на глаза патрулирующим палачам, но он вдруг почувствовал, что ладонь Розали больше не сжимает его руку.

— Роуз, Роуз!

Гилхельм в последний момент подхватил падающую Розали, её тело обмякло в его руках. Кожа Розали была горячей, как огненный шар. Ей весь день приходилось бегать от вампиров, и она не успела полностью восстановиться.

Рано или поздно вампиры обнаружат, где спрятались дети. Даже сейчас они рыскали вокруг в поисках их укрытия. Смех Гейба Актиана эхом звучал в тишине.

Гилхельм не был плаксой, но в последнее время его глаза постоянно были красными из-за беспокойства и тревоги. Хотелось бы ему, чтобы рядом был Квинегилс… или кто угодно другой.

Но сейчас единственными, кто был на стороне Гилхельма, оказались обессиленная Розали и холодный труп, который он недавно выкопал из-под земли. Всего один человеческий труп, которым он, к тому же, не мог управлять так хорошо, как хотел бы.

Беспокойство росло с каждой минутой, но Гилхельм взял Розали на руки и пошёл дальше. Он шёл вглубь города. Ночные улицы, укрытые тенями, были наполнены звенящей тишиной. Вдруг он оглянулся — на улице появился патрулирующий палач.

Сердце Гилхельма дрогнуло: он понимал, что возвращение в тёмный переулок равносильно прыжку в пасть голодного вампира. Палач же будет смотреть на него с презрением, но, по крайней мере, защитит Розали. Однако мысль о том, что палач без раздумий обезглавит его, как это собирался сделать палач Роквилл, не давала ему сделать шаг вперёд.

Хотелось бы ему, чтобы рядом был Квинегилс… Но рядом был только один управляемый им неуклюжий труп. Всего один чёртов труп.

Гилхельм не знал, что делать дальше. Он не мог больше прятаться в тени переулка, нужно было найти другое место. Место, где ни палачи, ни вампиры не смогут их найти. Место, где Розали могла бы отдохнуть и поправиться.

Юный вампир снова остановился. Из-за слёз всё казалось ему размытым, но стоило моргнуть, и он ясно увидел перед собой красную стену. Это была каменная стена высотой около четырёх метров, покрытая переплетённыии розовыми лозами и плющом.

Гилхельм вытер слёзы и решил перелезть через стену. С помощью трупа-прислужника ему кое-как удалось вместе с Розали взобраться наверх, но вдруг он услышал звук шагов, доносящийся с другого конца улицы. Он приказал прислужнику быстро подняться и идти за ним, но стоило трупу прикоснуться к стене, как он обратился в прах и рассыпался, точно как вампир под воздействием солнца. 

Это было странно, но у Гилхельма не было времени на раздумья. Он опустился на колени у края стены и взглянул вниз. К счастью, высота, с которой ему предстояло прыгать с Розали на руках, оказалась не такой уж большой — вдвое меньше, чем высота стены снаружи. За стеной было что-то вроде сада, хижина, колодец и несколько довольно больших зданий.

Гилхельм решил, что здесь можно спрятаться, крепко обнял Розали и спрыгнул вниз. Но как только он оказался по другую сторону красной стены, произошло нечто странное.

— Я ничего не вижу!

Мир вокруг резко потемнел. Приземляясь, Гилхельм едва не упал. Крепко сжимая Розали в объятиях, он смотрел по сторонам, но ничего не видел. Всего мгновение назад он видел освещённый убывающей луной сад, дорогу и красную стену, покрытую лозами, но теперь в его глазах была лишь темнота.

Охваченный ужасом, Гилхельм едва смог вспомнить историю, которую когда-то давно рассказал ему Люк:

«В таких местах, как церковь, мы ничего не видим. Я сам не знаю, почему… Наверное, из-за того, что там хранятся святые мощи».

Когда Айвз ещё мог ходить, раз в неделю он ходил в местный собор — нередко вместе с Квинегилсом. Квинегилс не заходил внутрь и ждал Айвза снаружи. Об этом он тоже узнал от Люка.

Гилхельм неловко пошевелил руками перед собой и коснулся своего лица. Затем снова протянул руку и коснулся Розали. Он чувствовал, что её дыхание то учащается, то замедляется.

Юный вампир медленно вдохнул и выдохнул, чтобы успокоиться. Он по-прежнему ничего не видел, зато другие чувства обострились до предела.

Он слышал человеческие шаги… и тихую молитву.

Ему вспомнился Чикала: старый вампир был слеп, но каждый день стоял на страже на шпиле башни, чтобы защитить семью Эвенхарт.

Ориентируясь на звук, Гилхельм двинулся вперёд. С одной стороны, он хотел немедленно перебраться обратно через стену, но с другой стороны… здесь вампиры не смогут их найти.

И он пошёл, прислушиваясь к молитве.