— Может, Роуз лучше остаться здесь?

Гилхельм стал всё чаще замечать, что Розали странно себя ведёт, причём это происходило только рядом с ним. В компании других людей она вела себя абсолютно нормально.

Больше всего это было заметно во время кормления юного вампира. Розали становилась сама на себя не похожей и отстранялась всякий раз, когда Гилхельм пытался выпить её кровь. Она соглашалась и кивала, когда Гилхельм просил крови, но стоило клыкам коснуться её кожи, как она отталкивала его, убегала или даже кричала.

Но и на этом странности в её поведении не закончились. Разница между её поведением днём и ночью становилась всё более очевидной.

Днём симптомы проявлялись не так ярко. Гилхельму даже удалось спокойно всё обсудить с ней. Они поговорили о том, что больше не могут оставаться в монастыре Розы, и что нужно отыскать человека, о котором говорил Квинегилс.

Но ответ Розали был неизменным: она повторяла, что хочет остаться здесь. Ей нравился монастырь Розы, нравились Клэр и Джейми, и она не хотела никуда уходить.

Ночью она не откликалась, когда её звали, а иногда даже не узнавала Гилхельма.

Рассказы о Джейми и Клэр, которые Гилхельму приходилось слушать до нелепого часто, начали сводить его с ума. Он никогда не встречал этих детей, но уже успел возненавидеть. И как Розали могла называть их лучшими друзьями? 

Однажды Гилхельм не выдержал и пробрался в приют, чтобы посмотреть, кто такие эти Клэр и Джейми. Насколько ему было известно, в приюте было около тридцати детей в возрасте от года до семи. Тех, кто был старше, отправляли в другой приют.

— Ты кто? Новенький? Когда ты пришёл?

Гилхельм пытался найти Джейми и Клэр среди других детей, но их реакция казалась странной.

— Джейми? Клэр? Кто это? Здесь нет никого с таким именем.

— Тем более, Джейми — мужское имя, а это приют для девочек. Кто ты такой? Почему ищешь мальчика в приюте для девочек?

Навыки Гилхельма в контроле человеческого разума оставляли желать лучшего, и некоторые дети начали сомневаться в его истинной личности. Когда дети отвлеклись, Гилхельм воспользовался моментом и сбежал.

После этого старшие дети несколько дней искали Гилхельма. Они спрашивали у монахинь, есть ли в монастыре ребёнок, которого никто раньше не видел. Монахини в ответ смеялись и говорили, что им это, должно быть, приснилось.

Когда вечером Розали встретилась с Гилхельмом и снова начала рассказывать про Джейми и Клэр, юный вампир резко перебил её и заявил, что детей с такими именами не существует. Розали широко распахнула глаза и задрожала.

Гилхельм понял, что что-то определённо не так.

Когда Розали ушла, мистер Андервуд сказал, что у неё, должно быть, появился воображаемый друг.

— Воображаемый друг?

— Так часто бывает с детьми её возраста.

Но Гилхельм никак не мог понять, зачем кому-то придумывать себе друзей.

С каждым днём проблем становилось всё больше, хотя рядом с другими людьми поведение Розали не казалось таким уж странным. Она нормально разговаривала, чётко отвечала на вопросы и хорошо ела. Даже в комнате сестры Клаудии с ней можно было весело поиграть.

Но стоило Гилхельму появиться перед ней — и всё менялось. И юный вампир, не привыкший к такой реакции, терялся в догадках, что же ему делать.

Со временем он даже задумался: а так ли необходимо уходить из монастыря и искать человека, о котором говорил Квинегилс?

Розали привыкла к жизни в монастыре Розы. Она даже сказала, что хочет стать монахиней. По какой-то причине она придумала себе двух воображаемых друзей, но, в то же время, хорошо ладила с настоящими друзьями из приюта.

По крайней мере, так это выглядело со стороны. (Но кто, чёрт возьми, такие эти Джейми и Клэр?)

Так или иначе, жизнь Розали без Гилхельма казалось вполне благополучной. Новая жизнь постепенно вытесняла старую. И единственным, что выбивалось из нормальной картины жизни, был вампир, скрывающийся в монастыре.

Оказавшись рядом со священными реликвиями или в главной церкви, он лишался зрения и не мог общаться с людьми. Ему, вампиру, да ещё и мальчику, вообще нельзя было находиться в женском монастыре.

Ему стала невыносима мысль о том, что Розали — единственный человек, чью кровь он может пить.

На рассвете прихожане монастыря приходили на службу и возносили молитвы. Они вместе переписывали Библию, участвовали в богослужениях, делили скромную пищу, смеялись, общались и благословляли друг друга. Гилхельм не мог сделать ничего из этого.

Монашеская жизнь была недоступна вампирам. В святилище для бедных и голодных, основанном монахами в XVIII веке, Гилхельм оказался единственным голодным. Многие бедняки приходили сюда, чтобы найти мир и покой, и лишь он один не мог найти ни утешения, ни спокойствия.

— Может, Розали будет лучше без меня?

Стоило ему подумать об этом, и он понял, сколько дорог могло бы открыться перед Розали.

Если бы только он был человеком.

Если бы не терзающий его голод.

И осознание этого давалось Гилхельму тяжелее всего.

Это терзало его, как яд, медленно отравляющий повседневную жизнь. Мысли приходили, как незванные гости, выдёргивали его из мечтаний об идеальном мире и возвращали в жестокую реальность

* * *

Раздался крик.

Гилхельм резко пришёл в себя.

Кто-то кричал так громко, что уши закладывало. Открыв глаза, Гилхельм обнаружил, что Розали лежит у его ног.

На её шее была рана от укуса. Когда Гилхельм застыл в удивлении, Розали снова закричала. Её безумный крик заставил юного вампира отступить на шаг назад, и в этот же момент рядом раздался другой голос.

— Вампир! Это вампир!

Комнату наполнил крик.

Сначала Гилхельм не понял, что произошло. Но в темноте он замечал всё больше и больше сирот, указывающих на него пальцем, и он понял, что находится не в хижине мистера Андервуда, а в спальне приюта монастыря Розы, где спали девочки.

Как только он это понял, его разум опустел. В коридоре зажёгся свет. Гилхельм сбежал через открытое окно.

Кругом раздавались крики монахинь с фонарями. В главном зале тоже зажгли свет. Гилхельм спрятался в тени, прижавшись к стене.

Ему пришлось бежать, оставив за спиной ласковый голос, успокаивающий растерянных детей, и он вернулся обратно в свою комнату в хижине мистера Андервуда.

Дверь распахнулась и сразу же закрылась.

Холодный пот бежал по спине Гилхельма, он не понимал, что произошло.

Почему он оказался в спальне приюта?

Он пытался выпить кровь?

И тут Гилхельм столкнулся с мистером Андервудом — он как раз одевался и брал фонарь, чтобы выйти.

— Где ты был?

— Что?

— Ты не ответил, когда я позвал тебя, и просто смотрел в окно. Потом ты молча встал и ушёл. Ты пил кровь? Не стоило заходить так далеко. Нужно было просто попросить сестру Клаудию позвать сюда твою хозяйку.

В этот момент кто-то постучал в дверь.

Мистер Андервуд надел пальто, шляпу и взял фонарь.

— В приюте переполох. Говорят, туда пробрался вампир. — Услышав слова старика, Гилхельм вздрогнул. — А единственный вампир в монастыре — тот, что живёт в моей хижине.

— Это ошибка, я не хотел никого напугать.

— Ты ведь не нападал на детей?

— Нет! — тут же ответил Гилхельм.

— Никуда не уходи, пока я не узнаю, что творится снаружи.

Гилхельм попытался вспомнить, что же произошло. Похоже, он боролся с голодом и ненадолго задремал, глядя на луну за окном.

Эту ночь он провёл без сна.

С наступлением утра слухи о том, что внутрь проник вампир, расползлись по всему монастырю. Напуганные дети рассказывали о монстре размером с дом и о призраке с растрёпанными волосами. Выслушав всё это, полицейские лишь пожали плечами.

— Наверное, девочке просто приснился кошмар. В конце концов, это ведь сиротский приют. Должно быть, она скучает по родителям, или пытается привлечь внимание…

В итоге полиция так ничего и не сделала.

Некоторые дети утверждали, что Розали укусили в шею, но у девочки не обнаружили никаких ран. А сама Розали, когда её расспрашивали о случившемся прошедшей ночью, просто растерянно смотрела на полицейских.

— Не думаю, что есть смысл вызывать палача. Мы осмотрели монастырь, но не нашли ничего подозрительного. К тому же, вампиры редко охотятся в монастыре. Им слишком тяжело ориентироваться без зрения.

Дело было закрыто, и полицейские уехали, напоследок посоветовав установить у входа в приют статую.

В тот же день перед приютом появилась небольшая статуя Девы Марии. Никто не знал, будет ли от этого толк, но каждый, кто заходил в приют или выходил из него, произносил короткую молитву статуе.

На этом инцидент с вторжением вампира был исчерпан.

Единственным, кто продолжал настаивать на том, что вампир действительно был, оказалась девочка по имени Бетти, которая была близкой подругой Розали и сидела рядом с ней. Но этим она лишь притянула недоумевающие взгляды других детей.

— Роуз, ты сама разрешила ему пить свою кровь, ты разве не помнишь? Я сама всё слышала. И это был вовсе не монстр размером с дом, а вампир немного меньше нас. Когда он сказал, что голоден, ты предложила ему свою кровь, Роуз.

— Я так сказала? — Розали наклонила голову.

— Бетти снова придумывает странные истории, — дразнили её другие дети.

— Так было на самом деле! — Бетти поморщила веснушчатый нос. — Это вы неправильно всё увидели.

Бетти была единственной, кто своими глазами видела Гилхельма в ту ночь, но её слова тонули в нелепых преувеличенных рассказах остальных детей.

Наконец настоятельница вышла вперёд, чтобы прояснить ситуацию:

— Вампирам запрещено находиться на территории монастыря Розы. К тому же, внутри они не смогут ничего видеть. Пока мы возносим молитвы, мы в полной безопасности.

Как и сказала настоятельница, Гилхельму стало ещё труднее приближаться к приюту. После установки статуи единственный проход туда оказался перекрыт.