Монах, основавший Монастырь Розы в XVIII веке, любил розы, поэтому посадил много цветов вокруг каменных стен. Неудивительно, что монастырь получил такое название. Алые бутоны прекрасно сочетались с красным кирпичом монастыря.

Кирпич был сделан из обожжённого песчаника, который ещё называли старым красным песчаником. В то время, когда строился монастырь, это был самый дешёвый и доступный материал.

В храме Монастыря Розы монах разместил стих из Книги пророка Иеремии 31:15. Выполнив свою задачу, он закрыл глаза, напоследок попросив будущие поколения следовать учению:

«Монастырь Розы — это приют для уставших, голодных и павших духом. Не отвергайте тех, кто пришёл в монастырь в поисках помощи. Особенно женщин и детей — в нынешнем обществе они наиболее уязвимы».

Таким образом Монастырь Розы стал местом, где были только женщины, если не считать нескольких по ошибке заблудших мужчин и старого садовника мистера Андервуда, который жил в отдалённой хижине.

— Мистер Андервуд живёт в хижине за церковью.

После того, как сестра Клаудия отнесла Розали в лазарет, она решила провести для Гилхельма небольшую экскурсию по монастырю.

— В центре расположена церковь. За ней — приют для детей.

Она также рассказала о состоянии Розали.

— Врач сказал, что она очень устала, но если будет много отдыхать и хорошо питаться, то быстро поправится. Её температура быстро спала, и она уже подружилась с другими детьми. Я сказала ей приходить в мою комнату каждую субботу, чтобы ты мог повидаться с ней.

Каким-то образом ей даже удалось достать для Гилхельма новую одежду, идеально подходящую для мальчика. Переодеваясь, Гилхельм не переставал удивляться, как хорошо она на нём сидит.

— Я попросила найти что-нибудь примерно на твой возраст. Рада, что тебе нравится.

Она взяла Гилхельма за руку и повела знакомиться с мистером Андервудом. Не вдаваясь в подробности, она попросила его какое-то время позаботиться о Гилхельме.

Садовник оказался пожилым мужчиной, но его телосложение говорило о том, что в молодости он был достаточно сильным. Его шея и плечи были крепкими и широкими, а тело — крупным.

Под его пристальным взглядом Гилхельм сильно нервничал, но дедушка Андервуд был немногословен, как и сестра Клаудия, а вопросов задавал даже меньше, чем она. Без лишних разговоров он пригласил Гилхельма войти и показал комнату, где он будет жить.

Весь день Гилхельм просидел в комнате, никуда не выходя. Однако на следующий день он решил осмотреться и разобраться в том, как здесь всё устроено.

Красная стена, увитая розами, больше не лишала его зрения — возможно, это место находилось слишком далеко от церкви, где хранились святые мощи. Если идти вдоль стены, можно увидеть воспитанниц приюта. Гилхельм не мог подходить слишком близко, потому что рядом была церковь, и он рисковал снова лишиться зрения, но он был счастлив увидеть Розали даже издалека.

Вскоре Гилхельм понял, что ничего не видит, когда находится рядом с сестрой Клаудией. Хотя, насколько он знал, она не носила с собой никаких особых реликвий.

Также он многое узнал о повседневной жизни монастыря: она довольно однообразна, но Гилхельму, вынужденному скрываться, это было только на руку.

Вот как юный вампир видел монашескую жизнь:

Проснувшись рано поутру, монахини начинали день с размышления над Библией. Они собирались вместе, читали молитвы, легко завтракали и готовились встречать прихожан. Некоторые заботились о детях из приюта: мыли их, кормили и обучали. Другие отправлялись заниматься общественной работой. Кто-то шёл помогать бездомным.

Сестра Клаудия занималась в основном простыми делами, для которых слепота не была помехой. Однако она оказалась на удивление занятой и большую часть времени уделяла делам монастыря.

Первую неделю Гилхельм провёл в домике мистера Андервуда, за исключением времени, когда он отправлялся исследовать внутреннюю часть монастыря.

В субботу ему удалось встретиться с Розали. К тому времени у неё полностью прошла температура, и она выглядела здоровой как никогда. Увидев её такой бодрой, Гилхельм наконец-то смог расслабиться.

— Я волновался, потому что тебе было очень плохо.

Но когда Гилхельм с облегчением обнял Розали, девочка как-то странно на него смотрела.

После короткой встречи сестра Клаудия отвела Розали обратно в приют. Гилхельм ненадолго задержался в комнате, а когда монахини закончили обход монастыря, благополучно вернулся в свою комнату в хижине мистера Андервуда.

С тех пор он виделся с Розали каждую неделю.

Изучив распорядок дня монахинь, Гилхельм начал выходить из хижины всё чаще. Элементарная пунктуальность позволяла ему передвигаться по монастырю гораздо свободнее, чем он ожидал, и не беспокоиться о том, что его поймают.

После нескольких недель лихорадочных скитаний по монастырю в попытках обнаружить угрозу Гилхельм сдался. Как ни посмотри, здесь было безопасно. Его жизни не угрожали ни палачи, ни вампиры. Всё было настолько просто, что даже скучно.

Лишь один вопрос не давал ему покоя.

Однажды Гилхельму стало настолько любопытно, как выглядит сестра Клаудия, что он забрался на крышу хижины мистера Андервуда.

— Зачем ты туда залез?

— Я думал, что отсюда увижу сестру Клаудию.

Мистер Андервуд был пожилым, но даже в свои восемьдесят лет мог похвастаться крепким здоровьем. Ухмыльнувшись, он отправился работать в огород.

— Вампир не сможет её увидеть, как бы велико ни было его желание.

Помимо сестры Клаудии он был единственным человеком в монастыре, кто знал истинную личность Гилхельма, но по какой-то причине тоже держал рот на замке.

Обычно он был не более многословен, чем картошка, посаженная в огороде. До того, как дедушка Андервуд заговорил, Гилхельм задумывался, не немой ли он. Так или иначе, первая история, которой он поделился, была не о вампирах и не о Розали, а о сестре Клаудии.

— Почему я не могу её видеть? При ней ведь нет никаких священных реликвий, да и защиту солнца она вряд ли получила.

— Думаешь, ты, блуждающий во тьме, сможешь лицезреть ту, что видит лик Божий?

— Что?..

— Бог забрал её зрение, чтобы уберечь от мерзости этого мира. Если бы её глаза были зрячими, ты бы обратился в пепел, просто встретившись с ней взглядом.

Впервые услышав такие слова, Гилхельм невольно содрогнулся.

— Вампиры слепнут не из-за реликвий. Они временно лишают себя зрения, когда рядом находится кто-то настолько близкий к Богу, что может лишить его жизни. Это защитная реакция. Для реликвии важна лишь сила, а сосуд — это всего лишь оболочка.

— Значит, я никогда не смогу увидеть лицо сестры Клаудии?

— Если только ты не станешь человеком.

— Как она выглядит? Прошу, расскажите.

— К чему тебе это? Лучше спускайся и помоги мне. Долго ты ещё собираешься бездельничать? Здесь, в монастыре, кто не работает — тот не ест.

— Я и так не ем человеческую еду, — съязвил Гилхельм.

Но мистер Андервуд и на это нашёл что ответить:

— Зато твоя хозяйка с огромным аппетитом её ест.

Ничего не ответив, Гилхельм спустился с крыши и помог мистеру Андервуду убрать камни и выдернуть сорняки с огорода.

Каждый раз, когда мистер Андервуд двигался, колокольчики, привязанные к его лодыжкам, издавали мягкий звон. Он носил их для того, чтобы не столкнуться с женщинами монастыря. Благодаря звону колокольчиков монахиням удавалось избегать встреч с мистером Андервудом.

Звон уже стал привычен юному вампиру. Но сам Гилхельм колокольчиков не носил. Всякий раз, заслышав звон, он испытывал угрызения совести. Ему казалось, что Джереми сейчас подбежит к нему и с возмущением спросит, почему он, вампир, прячется в женском монастыре.

С другой стороны, благодаря отсутствию колокольчиков на лодыжках Гилхельм, в отличие от мистера Андервуда, мог передвигаться незамеченным.

Всего за месяц старый садовник превратил неуклюжего вампира в проворного работника. Он научил его выполнять несложную работу: набирать воду из колодца, ухаживать за садом и чинить мебель. Благодаря мистеру Андервуду Гилхельм научился тому, чего никогда не делал, пока жил в пустоши. К его удивлению, учиться новому оказалось приятно.

Вскоре рутина Монастыря Розы стала неотъемлемой частью жизни Гилхельма.

На протяжении недели он работал или наблюдал с крыши хижины мистера Андервуда, как Розали с друзьями весело распевают песни. Розали всегда ярко улыбалась и быстро заводила друзей.

В выходные они встречались в комнате сестры Клаудии. Сестра угощала Розали конфетами или сладостями, спрашивала её, как прошёл день и чем они с друзьями занимались.

После того, как Розали оказалась в Монастыре Розы, цвет её лица заметно улучшился. Временами она выглядела даже здоровее, чем когда жила в пустоши.

Жизнь здесь её вполне устраивала. Розали читала Гилхельму отрывки из Библии, которые она с лёгкостью заучивала наизусть.

Суббота стала для Гилхельма самым ожидаемым днём недели.

Юный вампир настолько привык к Монастырю Розы, что мог ориентироваться даже с закрытыми глазами. Каждый раз, когда вокруг не было людей, он пользовался этим, чтобы тщательнее изучить территорию.

Каменная стена, окружающая монастырь, служила ему прекрасным ориентиром. Тщательно всё рассчитав, Гилхельм мог добраться до комнаты сестры Клаудии или до приюта даже при свете дня — в этом ему помогали тени, отбрасываемые стеной и ближайшими деревьями. Когда Гилхельм начинал сильно скучать по Розали, он тайком ходил понаблюдать за ней.

Примерно через месяц после пребывания в монастыре Розали снова сильно заболела. В субботу она даже не пришла поиграть в комнату сестры Клаудии. Три дня она провела в постели.

Гилхельм так беспокоился, что тайком навестил Розали в больничной палате. Её лоб был мокрым от холодного пота, она лежала в постели и тяжело дышала. Сменив мокрое полотенце, Гилхельм вышел из комнаты, пока никто его не заметил.

К счастью, вскоре Розали поправилась. Или, по крайней мере, всем так казалось.

Возможно, именно тогда всё и началось. После того, как она прочитала газетную статью о казни Люка Сонаамор, её снова начали посещать приступы странного забытья.

Иногда Розали как будто не замечала Гилхельма или намеренно игнорировала, когда он разговаривал с ней, а иногда радовалась и тепло приветствовала при встрече.

Порой приступы проходили, но затем возвращались вместе с необъяснимой лихорадкой. Это было особенно заметно по ночам. Но даже тогда Гилхельм не счёл это серьёзной проблемой. Он был так занят, что не придал этим симптомам значения.

В то время все мысли Гилхельма были о том, что им пора уходить отсюда. Он понимал, что пришло время покинуть монастырь, но день за днём откладывал это на завтра.

Сначала он хотел уйти после зимы. Затем, когда Розали заболела, он отложил отъезд, пообещав себе, что они уйдут, как только Розали станет немного легче. Весной в Монастыре Розы распустились первые цветы, и они были настолько прекрасны, что он вновь решил отложить отъезд. Летом солнце светило слишком ярко, а затем наступил сезон цветения роз. Каждый раз находилась новая причина отложить отъезд.

В другой раз мистер Андервуд услышал новости снаружи и предложил ещё немного подождать.

— Думаю, лучше вам остаться здесь ещё ненадолго. Говорят, в Лондоне и Эдинбурге палачи недавно подавили восстание вампиров. Кажется, они взбунтовались из-за нарушения прав вампиров. Мир как будто сошёл с ума. В любом случае, вам лучше подождать, пока шум немного уляжется.

И Гилхельм согласился, что это разумно. Раз уж Розали счастлива с новыми друзьями, ничего страшного не случится, если они ещё немного отложат отъезд…

Но с каждым днём тревожный голос звучал всё громче. Голос монстра, которого Гилхельм запер внутри себя.

Голос голода.

К тому моменту Гилхельм не пил кровь уже почти два года.