— Отпусти меня, Минос! — вскричала Ева, чувствуя боль в руках от стука в деревянную дверь.

Каждый глухой удар эхом отдавался в тёмном подвале, не достигая ничьих ушей, кроме её собственных. На глаза у неё навернулись слёзы, но она понимала, что нельзя терять самообладание. Плакать — удел слабых и беспомощных, а она не была ни той, ни другой.

Прошло, наверное, минут пять с тех пор, как закрылась дверь. «Ещё есть время», — подумала она, шаря вокруг в поисках фонаря. В конце концов, нашла один, лежащий рядом с дверью, и быстро зажгла его. Она начала погружаться в темноту, пытаясь вспомнить расположение подвала, нос едва улавливал запах сырости. Она шла поворот за поворотом, чувствуя, как в сердце зарождаются сомнения. Что, если она пошла не туда?

Ева услышала звук тяжёлых шагов над головой, звуки борьбы и смерти людей. Она понимала, что подвергает себя опасности, но для неё не было ничего важнее, чем вернуться.

Она не могла определить, как долго пробыла в подземелье, но вскоре оказалась в винном погребе, который был ей хорошо знаком. Она была уверена, что идёт в верном направлении, и с новой силой устремилась вперёд. Вскоре увидела два пролёта каменной лестницы. Взбежала по ступенькам и увидела свет, пробивающийся через щель под дверью. Распахнула дверь и огляделась. Никого. Она поставила фонарь на пол и поспешила в свою спальню. Вероятно, он был там.

— Прочь, порождение империи!

Ева замерла у поворота и осторожно выглянула из-за угла. В коридоре позади неё слышался звон оружия: солдаты сражались с варварами. Она сразу поняла, что солдаты в невыгодном положении: их было меньше, и они выглядели измотанными.

— Ты не пройдёшь, тварь! — выкрикнул один из солдат, истекая кровью.

Он сражался с варваром, скрестив оружие, но его хватка была слабой. Другие солдаты тоже были в трудном положении, некоторые даже сражались с двумя противниками сразу.

Ева стиснула зубы и вернулась туда, откуда пришла. Она понимала, что в бою от неё не будет толку, но чувство вины не становилось меньше. Она пошла в обход, избегая столкновений, и каждый раз чувствовала, как груз вины становится всё тяжелее.

Наконец оказалась в роскошной спальне, где провела последние восемь лет своей жизни. Сделала шаг вперёд и почувствовала, как что-то влажное коснулось ступней. Опустив взгляд, увидела красную лужу и след, который вёл в глубь комнаты. Ей показалось, что пол исчез, и она падала в бездну.

А что, если он был... мёртв?

Она сглотнула и сделала ещё один шаг вперёд, чувствуя, как бешено колотится сердце. Что, если опоздала? Чем дальше она шла, тем больше крови было на её ногах. Что, если это из-за неё? Опять?

Ева услышала стон в комнате и бросилась вперёд, в ней вспыхнула надежда. Посреди тёмной комнаты, прислонившись к кровати, сидел её муж, мужчина, покрытый такими шрамами, что было бы трудно найти на его теле хоть одну часть со светлой кожей. У него были чёрные волосы, которые переливались в лунном свете, красные глаза слабо мерцали, всё тело было залито тёмной кровью, и он смотрел на… свою левую руку?

Ева, не обращая внимания на запах крови, двинулась вперёд и, подойдя ближе, поняла, что он смотрит на своё кольцо — на их кольцо. Она расслабила руки и коснулась своего кольца, затем потянулась к нему и обняла.

— Минос… Ты глупец. Слабоумный. Дурак.

Она начала всхлипывать, хотя изо всех сил старалась сдержать слёзы.

— Зачем ты думаешь, что самопожертвование сделает меня счастливой? Неужели ты полагаешь, что я смогу жить дальше, не оглядываясь назад с сожалением?

— Ева… — голос Миноса звучал испуганно.

Он обнял её дрожащими руками, словно не мог поверить, что она реальна. Но когда понял, что она не иллюзия, оттолкнул её, и его глаза расширились от ужаса.

— Зачем ты вернулась? — спросил он с таким видом, будто мир рухнул. — Ты должна была…

— Жить дальше без тебя? — Она схватила его окровавленную руку и прижала к своей щеке, размазывая по ней кровь. Улыбнулась. — Как ты мог быть таким жестоким?

— Нет! Ты… Я… Я просто… — Он отвернулся, стиснув зубы. — Как я мог вынести эту мысль… о тебе…

Ева погладила его по руке и дотронулась пальцами до кольца.

— Разве ты не помнишь нашу клятву?

Минос вздрогнул.

— Как я мог забыть?

— Жить и умереть как одно целое, делиться всем и вся, быть единомышленниками, ради нашей вечности.

— Ради нашей вечности.

Ева наклонилась вперёд, прижалась губами к его губам, ощущая вкус железа, но также и сладость. Как бы ей ни хотелось остаться в таком состоянии, она знала, что не сможет, так как у них было мало времени.

— Минос, нам нужно уходить.

— И куда мы пойдём? После всего, что произошло, у нас больше нет места. Только не во всей этой империи.

— Мы можем начать всё сначала. Уехать в дальнюю деревню, использовать вымышленные имена и жить мирно.

— Я… Я не могу… Не после того, как прольётся кровь моих людей. И… поле боя — это единственное место, где я когда-либо буду.

Ева закусила губу, но всё равно кивнула.

— Если ты так решил, я последую за тобой, но сначала нам нужно выбраться отсюда.

Она подхватила его под мышки и попыталась поднять, но остановилась, услышав стон Миноса. Позволила ему снова сесть и сняла с него военную форму. Под ней оказалась глубокая рана, идущая от груди к животу. Из раны непрерывно текла кровь.

— Минос... Ты... — прошептала она.

Маркиз рассмеялся.

— Похоже, я не смогу жить с тобой обычной жизнью, — сказал он с улыбкой. — Прости меня, Ева, но, кажется, у меня нет другого выхода, кроме как нарушить нашу клятву.

Она закрыла лицо руками и, сама того не замечая, заплакала. Не пыталась вытереть слёзы.

— Нет... нет, нет, нет, — протянула руку, чтобы коснуться его лица.

Заметила, что он стал бледнее, чем когда она пришла, а его взгляд стал рассеянным.

— Пожалуйста, не делай этого, — умоляла она.

Слезы застилали ей глаза, и она уже не понимала, что происходит.

— Пожалуйста.

Но даже сквозь слёзы она видела, как по его лицу текут слёзы.

— Прости меня, — всхлипнул он. — Я бы хотел, чтобы этого не случилось. Если бы только... если бы только...

Ева покачала головой, слёзы капали в лужу крови.

— Нет, это моя вина. С тех пор, как я появилась здесь, у тебя было столько проблем из-за меня. Я — причина всех этих бед. Я... Я та, кто погубил твоих подданных.

— Не вини себя, — сказал он, взяв её за руку. — В этом нет ничьей вины, кроме моей. Я их господин, но до этого... Я твой муж. Мне было приятно проводить с тобой время, поэтому, пожалуйста, уходи сейчас же...

Он отпустил её руку.

— У тебя много талантов... Ты сможешь выжить... Может быть, могла бы отправиться в далёкое королевство и... начать новую жизнь...

— Пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста, не надо. Минос…

Его рука безвольно упала.

— Я люблю тебя…

Взгляд стал мутным, голова склонилась вперёд, тело обмякло.

— Ми… нос…

Она потрясла его. Муж не пошевелился.

— Минос?

Его тело стало холодным.

— Минос!

Но она ясно видела, что он улыбался. Из её горла вырвался стон, прежде чем она поняла, что это был её крик. Слезы хлынули из глаз. Какая слабость. Какая беспомощность. В этот момент она забыла о своей гордости и завыла, пока не охрипла и слёзы не высохли на глазах. Она сжала кулаки и кусала губы, пока не почувствовала вкус своей крови, смешанной с его. Краем глаза заметила блестящий кинжал на теле Миноса, лунный свет отражался от золотой рукояти.

Ева машинально протянула руку.

— Я не допущу, — произнесла она, обнажая клинок и направляя его остриё к своей шее, — чтобы наша клятва была нарушена.

Она слышала шаги, приближающиеся к ней, крики варваров, которые убивали солдат и слуг, и понимала, что это конец.

— Жить и умереть как одно целое. За нашу вечность.

Без промедления она нанесла удар, и всё вокруг погрузилось во мрак.