Несмотря на долгую разлуку, между ними повисло гнетущее молчание. Двигатель, напротив, ревел слишком громко, а ехать было одно удовольствие. Сам по себе антигравитационный двигатель работал бесшумно и без вибраций, но вот тяговый создавал шум и тряску не меньше, чем мотоциклы Харлей-Дэвидсон, на которых разъезжали люди в начале космической эры.

Благодаря буре, выметающей всю пыль из атмосферы, Альтер не стал активировать щит и наслаждался мягким встречным ветром. Освежающе. А уж если учесть, что он ехал на байке вместе с начальником, которого искал тридцать лет, Альтера и вовсе охватило смутное чувство, будто он вернулся во времена, когда только стал адъютантом.

Однако многое безвозвратно изменилось.

Квазар уменьшился. Неизвестно почему, но вместо зрелого мужчины перед ним предстала маленькая девчонка. Она использовала псевдоним — Ева. Поведение уменьшившейся Квазар совершенно не вязалось с тем Квазаром, которого помнил Альтер.

За короткий разговор девочка сумела доказать, что она и есть Квазар, но её рефлекторные жеманные повадки мало чем отличались от повадок бесчисленных шлюх, которых Альтер повидал на своём веку. Тех, что торгуют телом, чтобы получить желаемое…

Альтер не мог заставить себя озвучить эти мысли.

Словно прочитав его мысли, девочка захныкала и обняла Альтера за рёбра своими маленькими ручками. Ручонками, которыми не могла обхватить его талию. Вместо крепких мышц к его спине прижималась мягкая, податливая плоть. При мысли о том, через что пришлось пройти Квазару после того, как он так уменьшился, у Альтера невыносимо сжалось сердце.

— Почему ты молчишь? Сказать… нечего?

Её голос, срывающийся на плач, тонул в шуме встречного ветра.

Альтеру было что сказать. Очень многое. Слишком многое.

Ему хотелось прямо сейчас вытряхнуть из головы накопившиеся воспоминания и застарелые обиды, как следует напиться и, как прежде, засесть за выпивкой, травя байки об их подвигах. Если бы позволяла ситуация, он бы прямо здесь расстелил подстилку, откупорил бутылки терранского «Валентайн» трёхсотлетней выдержки и «Ройял Салют» трёхсотпятидесятилетней, вставил бы ей в зубы сигару с Синиса (Cinis), которые ей так нравились, поджёг бы, утешил и подбодрил…

Но ситуация была далеко не такой радужной.

Им нужно было уйти не только от киллера Гееннас — Красного Ястреба, — но, возможно, и от других головорезов его уровня. От одного-то непросто уйти, а тут двое, трое, а то и больше — невольно нахмуришься. Нужно как можно быстрее и безопаснее увезти Квазара. Поэтому Альтер нажал на газ. Встречный ветер усилился, и девочка крепче вцепилась в Альтера.

— Могу я кое-что сказать?

— Хнык… говори…

— Шериф, вы сильно уменьшились.

— Блять… не… стоило ждать от тебя… чего-то большего.

— И ругаться стали намного чаще.

Непонятно, чего именно он от него ждал, но привычка вставлять крепкие выражения в срывающийся на плач голос наверняка появилась из-за влияния этой планеты. Хоть в эпоху космоса для унификации языка человечество и использует общий язык, обитатели трущоб почти не ощущают на себе благ «Стар Стрингс» — великого изобретения, объединившего, как считается, всё звёздное человечество. Невозможность найти Квазара тоже объяснялась тем, что окружающая обстановка не позволяла ему соприкоснуться со Стар Стрингс.

Неудивительно, что на захолустных планетах вроде этой процветают диалекты. Огрубление культуры неизбежно влечёт за собой обилие крепких словечек и грубой брани.

— …Неужели? И насколько же?

— Раньше вы хотя бы не матерились.

— Чёрт, блин, хренотень. Такое… говорить? Я, по-твоему, такой… тюфяк?

— И это тоже грубо.

Девочка умолкла. За спиной Альтера слышалось то ли хныканье, то ли дрожь. После этого они почти не разговаривали, лишь изредка девочка кончиками пальцев указывала Альтеру нужное направление. Хотя ехали они всего минут десять, Альтеру казалось, что прошёл целый час.

Когда они прибыли на место, оборванцы, обычно избегавшие взгляда Альтера, с любопытством уставились на Еву — мол, какого простака она привела? А вот громилы, открыто свистевшие и улюлюкавшие Еве, мигом заткнулись. Безгравитационный байк неизвестной модели уже одним своим видом внушал такой трепет, что даже отбитые на всю голову головорезы, готовые рискнуть жизнью, не осмеливались посягнуть на него.

Проблема возникла, когда они слезли с байка. Ева вела себя странно. Она вцепилась в Альтера и не отпускала, лицо у неё раскраснелось, её бил жар, а дыхание сбивалось. Рука, которой Ева обнимала Альтера за грудь, была усеяна следами от ногтей.

— Шериф, мы приехали. Вы… плохо себя чувствуете?

— Всё хорошо… пошли… скорее.

Голос девочки, с трудом выдавившей из себя эти слова, был пропитан влагой. Низ её платья и седло под ней намокли, словно она обмочилась. Сквозь растрёпанные пряди волос и складки сбившегося плаща виднелись покрасневшая шея, ключицы, тесный бюстгальтер и пунцовые изгибы талии.

— У вас… весь наряд перепачкался.

— …Раздеться?

Квазар… нет, Ева, облизнула влажные губы, её глаза горели желанием. Дело было не в том, что её впечатлил байк 731B, воплощавший мужские грёзы. Она излучала какое-то… сексуально опасное настроение…

На миг Альтеру почудилось, что перед ним не Ева, а обдолбанная девка, которую он мельком видел, когда врывался в логово мафии в системе Каина.

Альтеру стало противно от самого себя. Сравнивать какую-то потаскуху, торгующую телом для мафиози, с шерифом Квазаром? Да как вообще такое возможно?

Нынешняя Квазар ничуть не походила на Квазара, а нынешний Альтер — на Альтера. Квазар, словно кошка в течке, тянулась к Альтеру с миловидным личиком и соблазнительной улыбкой на губах. Одной рукой она стягивала вниз лямку бюстгальтера, а другой с трудом пыталась дотянуться до Альтера.

Альтер зажмурился и жестом вернул байк 731B в капсулу. Сворачивание пространства с использованием тринадцатого измерения вмиг испепелило несколько десятков гигаватт. Он тут же схватил Еву за руку, приобнял за плечи и посмотрел ей в глаза сквозь тёмные очки. Девочка бессильно прильнула к нему, издав сладострастный стон.

— А-ах…!

— Понести вас на руках?

— Спятил… что ли?

Сладостное, как у самки, дыхание девочки, обжигавшее щёку Альтера, вызывало прилив крови и у него самого.

Но Альтер ещё строже сказал:

— Не знаю, куда мы направляемся, но только на байке мы потеряли десять минут. Каждая минута, каждая секунда на счету. Так мы позволим врагам узнать, где мы.

— …А. Верно.

Прошептала девочка, почти не разжимая губ.

Словно даже на это у неё не хватало сил.

— Неси меня. Желательно… не касайся чувствительных мест…

Слова шерифа делали её ещё больше похожей на ту проститутку из системы Каина.

**

Тело девочки пылало, словно слиток, только что вынутый из печи. Оно всё горело, стало таким чувствительным, что даже лёгкое дуновение плаща, давящие лямки белья, прикосновение ткани к соскам и ложбинке — всё вызывало сладостное, сводящее с ума наслаждение.

Она засмотрелась на байк, воплощение мужских грёз, и совсем забыла, что в её теле есть наномашины. Двадцать лет назад, в день, когда она в последний раз поднималась на космическом лифте, она поклялась себе, что не покинет гравитационное поле этой планеты, и ни разу с тех пор не нарушала клятву…

Но почему, почему…

Почему она поехала на «антигравитационном» байке…

Гнусные наномашины среагировали на изменение гравитационного вектора. К тому же вибрации мотора, создававшего тягу, передавались на сиденье и сладко отдавались в ягодицах и лобке. Встречный ветер ласкал, как в сладком сне, низ живота трепетал… и в итоге она не устояла перед чарами наномашин.

Она искала наслаждения и непроизвольно подалась вперёд, сильнее прижимаясь ложбинкой к седлу, касаясь сосками спины Альтера, утыкалась носом, ища его запах, извивалась, обнимая его, словно любовника, — и всё это вызывало у неё отвращение к самой себе. Ей претило, что она указала не на заброшенную угольную шахту, а на другое место, лишь бы продлить поездку.

Ей было ненавистно, что Альтер слез с сиденья, поэтому она вцепилась в него ещё крепче, и, словно этого мало, опустила лямку бюстгальтера, показывая свою маленькую грудь, пытаясь соблазнить его, — вспоминая это, она чувствовала себя… ещё большей… дурой, идиоткой, ничтожеством…

Похотливая сука, рабыня члена, шлюха, подстилка, уличная потаскуха, давалка — любое из этих оскорбительных прозвищ подошло бы нынешней Еве. Она растоптала не только своё человеческое достоинство, но и робкое желание сохранить образ крутого начальника, разорвала его в клочья и развеяла по ветру.

— А-ах…!

От череды унижений её била дрожь, но времени оставалось не так уж много. Чтобы выиграть хоть немного времени, Альтер подхватил девочку под коленки и спину, словно невесту, и помчался вперёд. От этой позы, от того, что он нёс её на руках, ей становилось спокойнее, и это унижало её ещё больше.

Встречный ветер лип к коже, а когда подкладка рваного плаща меняла направление под действием инерции, она ерошила чувствительную кожу. Руки Альтера были такими большими и сильными, что даже сквозь плотную ткань их жар обжигал кожу, заставляя её покрываться испариной. Испарина выступала там, где разливалось сладостное тепло, пронзавшее тело, словно молния.

Еве, которую несли на руках, как раненую без сознания, было до боли сладостно от его рук и от вида бывшего подчинённого, маячившего снизу, и это было ещё горше любой из трагедий планеты Сфера. Ей меньше всего хотелось выглядеть жалкой перед ним. Она кусала губы, сжимала и щипала себя, пытаясь унять похоть, и могла лишь ронять слёзы, не в силах сдержать их поток.

— Я понимаю.

— Что… ты понимаешь…

— Что тебе тяжело.

«Да ты хоть знаешь, каково это, когда у тебя между ног зудит, каково это — испытывать адскую женскую течку, каково это — сходить с ума от желания, глядя на грубое мужское лицо и тело?», — бесчисленные жалобы рвались наружу, застревая комом в горле. Даже вибрации голосовых связок при разговоре отдавались сладостью, подтачивая остатки самообладания, поэтому Ева бессильно выдохнула:

— Потом… когда всё пройдёт, я расскажу.

«Пройдёт, и это тоже пройдёт».

Скоро она вернётся в своё прежнее тело, и ей останется лишь утешать себя тем, что она сдержалась и не переспала с Альтером.

…Когда-нибудь это станет лишь воспоминанием.

**

После череды мучительных, унизительных мгновений Альтер наконец донёс Еву до жилого района. Там они столкнулись с Леей, которая как раз выходила из лачуги и обувалась.

Лея, как обычно, невозмутимо подняла голову на тень, нависшую над ней. Когда глаза привыкли к свету, падающему с неба, и она разглядела девочку на руках у громилы, её большие глаза задрожали, а веки быстро опустились, сузив взгляд.

— Вы дитя шерифа Квазара?

— Ты кто такой? Что ты сделал? У сестры вчера закончилась течка! Что вы делали всю ночь?!

Мягкий мужской голос и пронзительный детский крик прозвучали одновременно. Лея, пыхтя, встала, пытаясь оттащить девочку. Но, какой бы крупной она ни была, разница в росте между верзилой в двести тринадцать сантиметров и ребёнком, не дотягивающим и до ста двадцати, была колоссальной. Лея лишь расплакалась, тщетно колотя стальной пресс Альтера своими кулачками-снежками.

— Течка? Дитя, и о какой сестре…

— Переспал с сестрой и даже не знаешь о таком?

— Лея… он не плохой человек.

— Сестра, молчи! Ты опять наглоталась каких-то таблеток? Я же просила так не делать!

Крик Леи, словно кинжал, вонзился прямо в сердце Евы. Её позор выставили на всеобщее обозрение перед Альтером, ей захотелось провалиться сквозь землю. Вспомнив, что на Лаймби нет не то что крыс, но даже насекомых, Ева тут же оставила эту затею.

К тому же слово «течка», которым Лея так метко уколола её, вороша рану, заставило жар снова разлиться по телу. Непонятно, где она подцепила это словечко, но, скорее всего, подслушала, когда Ева говорила во сне. Смирившись, Ева опустила руки и едва слышно прошептала сквозь зубы:

— Раз уж всё вскрылось, пойду подрочу. Альтер… постарайся как-нибудь всё объяснить.

Бросив эти безответственные слова, девочка поплелась прочь.

Единственным утешением было то, что, хоть ей и нестерпимо хотелось мужчину, в ней ещё оставалась сперма, так что хватит и пары оргазмов. Ева достала платок, зажала его в зубах и скрылась за дощатой стеной, подальше от этих двоих.