«Мне стоит уделять Джин Со больше внимания».

Кан Юн покачал головой на предложение Чжон Мин А.

Если бы он сейчас согласился взять её с собой, то выглядел бы полным дураком.

— Я ценю твоё желание, но не стоит. Ты ведь наверняка устала после тренировки.

— Всё в порядке. Я же молодая. У меня ещё полно сил.

Вопреки ожиданиям Кан Юна, Чжон Мин А, казалось, во что бы то ни стало собиралась увязаться за ними.

Она всегда добивалась своего и не знала, что значит слово «отступить», но на этот раз Кан Юн не мог уступить.

— Мне нужно поговорить с Джин Со наедине, хорошо?

— …Чёрт.

Чжон Мин А недовольно скользнула по ним взглядом, но тут же улыбнулась с пониманием.

— Надо было сразу сказать. А то получается, будто я навязываюсь.

«Так и есть!»

Мин Джин Со не могла произнести это вслух и лишь посмотрела на Чжон Мин А странным взглядом.

Однако, вопреки её мыслям, Кан Юн сказал обратное:

— Вовсе нет. Спасибо за понимание.

— Не за что. Джин Со, береги себя. Увидимся позже. Тогда я пойду.

Словно чувствуя вину за свою навязчивость, Чжон Мин А низко поклонилась и быстро исчезла.

— Вот ведь… энергии у неё хоть отбавляй.

Пока Кан Юн бормотал, глядя на убегающую Мин А, Мин Джин Со подошла к нему и произнесла серьёзным тоном:

— …Учитель.

Не заметив тревожной нотки в её голосе, Кан Юн мягко сказал:

— Наконец-то мы одни.

— …Да, верно.

— Давай поспешим, а то опоздаешь на самолёт.

Кан Юн вместе с Мин Джин Со сел в машину и направился в аэропорт.

Обычно влюблённые, оказавшись вдвоём, наслаждались бы временем наедине.

Однако не любовь витала в воздухе, а что-то иное...

— В Китае у тебя всё хорошо?

— Да.

— Слышал, ты там пробовала много вкусной еды.

— Да.

— Ты ведь снималась с Хуан Шэном? И как он? Хороший актёр?

— Да.

Мин Джин Со отвечала «да» на каждый вопрос Кан Юна и всё время смотрела в окно.

Она явно была им недовольна.

Поняв, что что-то не так, Кан Юн осторожно спросил:

— Джин Со.

— Да.

— Что с тобой? Что-то тебя задело?

— Нет.

— ……

Неужели он действительно ничего не понимает?

Он же улыбался, пока был рядом с другой женщиной…

Не желая, чтобы он заметил её ревность, она не могла отвести взгляд от окна.

Кан Юн понял, что дело неладно, и попытался поговорить откровенно:

— Ты уезжаешь, хотя с момента приезда прошло меньше двух часов. Тяжело, наверное.

— …Немного.

— Прости. Если бы я знал, что ты прилетишь, уделил бы тебе больше времени.

Строго говоря, вины Кан Юна здесь не было. Виновата была она сама, приехав без предупреждения.

Мин Джин Со вздрогнула, услышав, что он винит себя. Но всё же продолжила смотреть в окно.

— Даже когда ты здесь, нам непросто побыть вдвоём.

— …

— Я понимаю, что сейчас по-другому нельзя, но всё равно жаль. Твоё положение сейчас слишком чувствительно к любым слухам о романе. Иногда я думаю… правильно ли я поступил тогда, учитывая твою ситуацию? Кажется, я повёл себя не как взрослый.

Кан Юн тяжело вздохнул.

Тогда Мин Джин Со тихо произнесла:

— …Мы же обещали друг другу, что не будем жалеть, что бы ни случилось.

— Да. Но что, если из-за меня с тобой что-то случится? Я ведь не смогу себя простить.

— …Мне всё равно. Что бы ни произошло.

Наконец Мин Джин Со повернулась к нему.

— Я люблю свою мечту. Но… тебя я люблю не меньше. Поэтому… я не собираюсь отказываться ни от мечты, ни от любви. Ты обещал поступить так же.

— Обещал.

— Этого мне достаточно. Я верю в тебя. Даже если случится что-то плохое, я не буду сожалеть о своём решении.

Мин Джин Со сжала руку Кан Юна, лежавшую на рычаге коробки передач.

Её глаза сияли твёрдой решимостью.

«Я тоже не должен колебаться».

Кан Юн сказал себе это, ощущая тепло её руки.

***

— До свидания!

Ин Мун Хи помахала ученикам, которые только что закончили уборку, и начала заниматься административной работой прямо в классе.

«У учителей столько ненужной работы…»

Им приходилось справляться не только с преподаванием, но и с бесконечными административными делами.

Создание учебных материалов уже само по себе требовало сил, но большую часть времени приходилось тратить на составление отчётности.

Ин Мун Хи вздохнула, продолжая составлять необходимые документы.

В этот момент в дверь постучали.

— Мун Хи, подойди-ка.

Подняв голову, она увидела заместителя директора — лысеющего мужчину с пугающим выражением лица. На этот раз он выглядел особенно недовольным.

Он показал ей слегка почерневшие от пыли пальцы и скривил лицо.

— В классе слишком грязно, не находишь?

— Что? Мы только что всё убрали…

— Ц-ц-ц. Вот потому у детей и портится здоровье, что они учатся в таком месте. Быстро всё вытри.

— Что? А… да, конечно…

«Ну конечно. Этот осьминог наверняка провёл пальцем по дверной раме».

Немного пыли там — дело обычное.

Он, как всегда, просто решил придраться.

«Хаа…»

Вздохнув, Ин Мун Хи достала влажные салфетки и начала вытирать дверные рамы.

Но на этом всё не закончилось.

Замдиректора вошёл в класс, оглядел доску объявлений сзади и снова цокнул языком.

— Как насчёт того, чтобы оформить доску повеселее?

— Доску? Но я же только вчера всё переделала…

— Выглядит слишком по-детски. Больше похоже на работу для детсада, чем для начальной школы.

Ин Мун Хи онемела от возмущения.

Вчера она до позднего вечера вырезала из бумаги фигуры в виде дерева, приклеивала яблоки, виноград и другие фрукты, чтобы украсить доску.

Детям всё понравилось, а вот лысый осьминог снова нашёл к чему придраться.

Но, будучи в подчинённом положении, она лишь сдержала раздражение.

— …Хорошо.

— И ещё, позже зайди ко мне.

— Поняла. Можно узнать зачем?

— Нужно отправить уведомление в департамент образования… посмотришь и исправишь ошибки.

— …

На этот раз замдиректора окончательно расшатал её терпение.

***

— Ты опоздала.

— …Извините.

Ин Мун Хи торопливо вошла в студию и виновато посмотрела на Кан Юна.

Вчера и позавчера она вообще не смогла появиться в компании, поэтому сегодня изо всех сил старалась прийти.

Хотя на улице уже похолодало, лоб её покрылся потом — доказательство того, что она бежала.

— Похоже, в школе сейчас очень загруженно.

— …Я не должна срывать работу здесь из-за школы. Мне очень жаль.

— Ничего страшного. В такой ситуации ничего не поделаешь.

Кан Юн усадил Ин Мун Хи на диван и протянул бутылку воды.

Она осушила половину полуторалитровой бутылки одним махом и перевела дыхание.

— Спасибо. Фух.

— Не за что. Начнём, когда немного отдышишься.

— Да.

Кан Юн начал готовить всё для репетиции, как обычно.

Он также напомнил, что нужно многое отработать после пропущенных дней.

Вскоре Ин Мун Хи начала петь.

— Моё дрожащее — сердце ♪

Закрыв глаза, она постепенно повышала голос. Мягкие звуки разливались по студии, а ноты словно вспыхивали ярким светом.

Однако…

«Ох…»

Кан Юн вздрогнул, ощутив липкое, неприятное ощущение. Это был серый свет.

Хотя она пела трот, в её голосе не было привычной чистоты — только тусклое, тяжёлое сияние.

«Переизбыток эмоций? Или дело в чём-то другом?»

Может, сказались два пропущенных дня?

Обычно голос Ин Мун Хи создавал белый или серебристый свет, но сейчас — лишь серый.

Кан Юн нахмурился.

После нескольких песен подряд с тем же результатом он попросил её выйти из кабинки.

— Мун Хи, по-моему, сегодня ты не в лучшей форме.

— …

Ин Мун Хи опустила голову.

Она и сама чувствовала, что поёт не так, как хотелось бы.

Видя её подавленное состояние, Кан Юн объявил перерыв.

Она бессильно опустилась на диван, плечи поникли.

Кан Юн посмотрел на неё и спросил:

— В школе что-то случилось?

— Нет, просто…

— Не можешь рассказать?

— …Нет, не то что бы... всё правда... нормально.

Ин Мун Хи уткнулась лицом в колени.

После дня, проведённого под придирчивыми взглядами замдиректора, рядом с таким человеком, как Кан Юн, у неё вдруг сжалось сердце.

Кан Юн присел рядом и мягко похлопал её по спине.

— Похоже, что-то всё же произошло.

— …

Его рука была тёплой.

На самом деле, сейчас он вполне мог бы рассердиться. Она ведь действительно не выкладывалась, несмотря на все его усилия и вложения.

Но он не упрекал её — наоборот, утешал и поддерживал.

Это было полной противоположностью тому придирчивому замдиректору, который находил всё новые поводы нагрузить её работой.

— *всхлип*

В итоге Ин Мун Хи не сдержалась и начала сотрясаться в рыданиях.

Кан Юн молча гладил её по спине и мягко сказал:

— После всей этой беготни и стресса в школе ещё и тренироваться… должно быть, тебе трудно. Ты молодец.

— …Простите, простите. Я… я обычно не такая.

— Всё в порядке.

Эти слова «всё в порядке» прорвали плотину.

Её плечи задрожали, колени намокли от слёз, а Кан Юн протянул ей салфетки.

Спустя некоторое время…

— …Извините. Я показала вам некрасивую сторону.

Ин Мун Хи вытерла глаза и опустила взгляд.

— Всё хорошо. Пусть это останется между нами.

— …Хорошо. Старшие были правы.

— Старшие? Что они сказали?

Удивившись, Кан Юн спросил, и Ин Мун Хи, подперев подбородок рукой, ответила:

— Старшая Хан Ю сказала, что вы надёжный президент, который даёт певцам возможность исполнять то, что они хотят. Старшая Джи Мин сказала, что вы не только её спаситель, но и почти отец. А старший Чжэ Хун…

— Стоп, стоп. Про Чжэ Хуна лучше не говори.

— Ха-ха-ха.

Ин Мун Хи рассмеялась.

— В общем, теперь я понимаю, какой вы человек, президент.

— И какой же?

— …Хм, тёплый?

Кан Юн усмехнулся.

Сочетание тепла и неловкости было странным, но приятным.

Почувствовав, что настал момент задать главный вопрос, он посмотрел ей прямо в глаза.

— И так. Мун Хи.

— Да, президент.

— Тогда… сможешь ли ты довериться мне и идти за мной?

Он чуть замялся, но затем произнёс твёрдо.

В его словах звучало обещание: если она будет верить в него, он сделает её певицей, чего бы это ни стоило.

Без колебаний, спокойным голосом она ответила:

— …Честно говоря, я сомневалась. Мне не противно быть учителем, но и счастливой я себя не чувствую. Прежде всего, это стабильность — такая, какую ничем не заменишь. Отказаться от неё — непростое решение. Но теперь…

Её голос дрогнул.

— Если я буду с вами, президент, я смогу отказаться от этой стабильности. Всё равно жизнь одна, верно? Я ведь и правда многим рискую. Но вы же сделаете меня большой звездой, правда?

Кан Юн уверенно кивнул.

— Конечно. Я сделаю так, что твоё имя узнает весь мир.

— Тогда я это запишу.

— Записывай. Я отвечаю за свои слова.

Ин Мун Хи крепко пожала протянутую руку Кан Юна.

Так Ин Мун Хи официально присоединилась к World Entertainment после трёх месяцев испытательного срока.

***

— Учитель Ин, что это значит?

После утреннего совещания преподавателей заместитель директора был потрясён письмом об увольнении, которое Ин Мун Хи положила на его стол, и несколько раз моргнул глазами.

— Как видите. Заявление об увольнении.

— Заявление об увольнении? Ха! Вы увольняетесь?

Почёсывая лысую голову, замдиректора усмехнулся с откровенным недоумением.

— Мун Хи, думаю, ты поступаешь так только потому, что в последнее время немного перерабатывала. В обществе так себя не ведут. Из-за каких-то трудностей нельзя вот так просто бросать работу, которую ты с таким трудом получила.

— Я давно и серьёзно об этом думала. Решение принято после долгих раздумий.

— Мун Хи, послушай…

Замдиректора был поражён.

Он не мог понять, что задумала эта наивная девушка.

А вдруг она собирается пожаловаться на него в Министерство образования? Для человека, который метил в кресло директора, это было бы крайне опасно — у него хватало темных делишек.

По его спине пробежал холодок.

«Она испытывает меня? Или это бунт? Нет, не может быть…»

Его лицо скривилось от переполнявших его мыслей.

Да, он вызвал Ин Мун Хи во время уроков и заставил чистить клумбы — но ведь клумбы были грязными! Да, поручил ей вести внеклассные занятия после уроков — но это потому, что не было желающих, а она была самой младшей!

И вообще, всё, что он делал, — это обычные поручения для новичка!

— До каникул осталось немного, и попытка бунта плохо отразится в вашем резюме.

— Я доведу класс до выпуска и только потом уйду. Можете не беспокоиться.

— Учитель Ин! Да проблема же не в этом!

В конце концов, замдиректора разозлился.

Снаружи это выглядело как забота о ней, но в действительности его грыз страх: а вдруг Ин Мун Хи, уходя, донесёт на него в Министерство образования?

— Для вас это не проблема, но вот ваши шансы стать директором может подпортить.

— Учитель Ин! Какое хамство!

Когда раскрывают чьи-то тайные мысли, люди становятся страшными. Замдиректор не был исключением.

Громкий спор привлёк внимание коллег, но Ин Мун Хи спокойно продолжила:

— Прошу прощения, я погорячилась. Конечно, вы не такой мелочный человек, чтобы придираться к подчинённым только ради собственного продвижения, ведь так, господин замдиректора?

— Мун Хи…

Когда он сверкнул глазами, Ин Мун Хи опёрлась ладонями на стол и приблизилась к его лицу.

— Деньги на организацию внеклассных занятий, которые вы у меня забрали… Я собираюсь сообщить об этом в Министерство образования.

— Ч-что? Постой…

— Так что лучше не трогайте меня. Господин зам-ди-ре-ктора.

Ин Мун Хи отстранилась и с улыбкой шлёпнула на стол заявление об увольнении, после чего вернулась на своё место.

Видя её дерзкие действия, коллеги вокруг лишь расширили глаза от удивления.

— Что это с госпожой Ин сегодня?

— Не знаю… может, ну… то самое?

— А что, женщины, когда у них «то самое», превращаются в Женщину-халка?

Учителя начали перешёптываться, и в учительской воцарился гул.

— Почему ещё не на уроках?!

Разумеется, после крика замдиректора все разговоры моментально стихли.

«У-у-у… эта дрянь! А я-то думал, что она тихая овечка!»

В опустевшей учительской замдиректор дрожал всем телом, не в силах скрыть ярость.

Его бесило то, что в течение двух месяцев, пока заявление об увольнении будет рассматриваться, он ничего не сможет сделать с Ин Мун Хи.