Среди тех, кто, разинув рот, наблюдал за поединком этих двоих, было немало людей из малых племён, разбивших лагерь вокруг Элдер Беара.

Один из них и вовсе лишился дара речи.

Его звали Бадукбом.

Дерзкий честолюбец, он незаметно расширял свои владения, пока Элдер Беар занимался торговлей с континентом и сдерживал Скверну «Безмолвие».

«Дай мне только время — и я сверну шею этому Гомнарэ».

С этой мыслью Бадукбом тренировался без передышки, оттачивая мастерство в упражнениях, почти не отличавшихся от настоящего боя. Он сумел превратить племена, прежде кое-как державшиеся вместе, в единое целое.

Его отец объединил двенадцать малых племён благодаря родственным связям и союзам, доведя объединение до масштаба крупного поселения. Сам Бадукбом метил выше: он намеревался собрать ещё больше племён и превратить союз в полноценное государство.

Как? Да очень просто: захватить Элдер Беар силой. Свернуть шею Гомнарэ, прибрать к рукам торговлю с континентом, а заодно и всё остальное.

Затем на накопленные ресурсы и зерно вырастить непобедимую армию воинов. Объединить под своим знаменем весь Запад, а потом обратить взор на континент. План казался безупречным. Впрочем, как это обычно бывает, любой план идеален ровно до тех пор, пока тебе не заедут кулаком в зубы.

Замысел Бадукбома не стал исключением.

Пусть его союз даже в совокупности не дотягивал до половины мощи Элдер Беара, он всё-таки был вождём двенадцати племён. На своём веку парень повидал немало. Но такого потрясения не испытывал никогда.

Будто ему от души приложили стальной дубиной по затылку. В одно мгновение все его грандиозные планы рассыпались в прах — быстрее, чем песчаный замок. В голове билась лишь одна искренняя мысль:

«Эти двое… они вообще люди?»

Неужели Божественные Генералы спустились с небес ненадолго, просто потешиться?

Сидя на дне колодца, считаешь небо круглым. Но стоит выбраться наружу — и понимаешь, что оно вовсе не такое.

Оно простирается далеко за пределы твоего разумения, открывая горизонт — черту, до которой невозможно добежать, сколько ни старайся.

Глаза Бадукбома попросту не успевали за движениями поединщиков. И это при том, что в родном племени он слыл гением, каких не рождалось десятилетиями.

Уследить за их схваткой было выше человеческих сил.

Чудовища. Чудовища в самом первозданном смысле этого слова.

Любые монстры Скверны по сравнению с ними казались бы дряхлыми, беззубыми белоптерами.

Беспросветный мрак затопил мысли. Небо стояло ясное, холодный ветер смешивался с весенним теплом, но на душе у Бадукбома сгустились чёрные тучи.

Именно в этот миг, когда отчаяние обняло его за плечи, сбоку раздался голос:

— Ну что, всё ещё точишь зуб на моё место?

Заговорил Гомнарэ. Бадукбом вздрогнул, но постарался не показать этого:

— О чём это вы?

— Да брось придуряться. Я спрашиваю: всё ещё лелеешь мечту объединить Запад силой оружия? — с усмешкой повторил ветеран.

Разве вождь Большого Нарэ, Гомнарэ и Аюль не знали о его существовании?

Знали прекрасно. Как и старшая шаманка Хира, все лидеры Элдер Беара держали на примете одарённых бойцов соседних племён. Ведь в будущем кому-то из них предстояло взять на себя судьбу Запада.

Бадукбом был одним из тех, кто в перспективе мог бы занять место вождя Большого Нарэ.

Вот только внутренний масштаб у парня был маловат, а вот честолюбия хватало с избытком. Жадный до власти и слишком узко мыслящий — досадное сочетание для столь редкого таланта.

Впрочем, талант и боевое мастерство у него были настоящими, потому-то Гомнарэ и держал его на примете. Ему лишь требовалось воочию показать, что над небом всегда есть ещё одно небо.

«Одних моих сил для этого не хватит».

Гомнарэ прекрасно осознавал собственные пределы, а потому и ждал возвращения Рема. Но если просто сломить парня силой, не сломается ли он духом?

Если человек так легко ломается, ему в будущем нельзя доверить западные племена. Он должен сам пасть — и сам подняться.

Впрочем, была одна мысль, которая решила бы все проблемы:

«Вернулся бы Рем да и возглавил Запад…»

Но Гомнарэ знал Рема не хуже Аюль: варвар не вернётся. А вернись он — плевать бы хотел на должность великого вождя.

Как бы то ни было, Гомнарэ хотел, чтобы Бадукбом сам признал правду, принял её и преодолел собственную гордыню. Он хотел видеть перед собой человека, способного пережить чёрные дни и сохранить веру в то, что после самой страшной бури однажды снова взойдёт солнце.

«Упал — поднимайся».

Именно этому Гомнарэ научился, глядя на Энкрида.

«А ведь говорят, он когда-то был простым рядовым».

И не просто рядовым, а таким недотёпой, что то и дело закрывал глаза в бою и катался по пыли.

В это верилось с трудом. Даже если не брать в расчёт то, что он покончил со Скверной «Безмолвие», одних его прежних подвигов на Западе хватало, чтобы рассказы о нём казались невероятными.

Но Рем подтвердил эти слухи, а сам Энкрид никогда их не отрицал.

Для Гомнарэ Спаситель и без того был героем, но после этой истории уважение к Энкриду стало ещё сильнее. Теперь он обращал молитвы не к небесам, а к человеку.

«Спаситель, умоляю, одолжи этому юнцу толику своего упорства», — мысленно просил Гомнарэ, глядя на побледневшего вождя двенадцати племён.

Бадукбом побледнел, но быстро взял себя в руки и ответил:

— Если я скажу, что не понимаю, о чём речь, это выставит меня дураком?

Он замолчал, погрузившись в раздумья; мрак всё ещё не сходил с его лица.

«Ему ещё нужно время».

Гомнарэ похлопал его по плечу:

— Останься и после праздника.

— С чего бы это?

Раз ему нужно время, так что, надо дать его сколько захочет? Как бы не так.

На Западе всегда найдутся обходные пути. Гомнарэ жил по западным правилам. Здесь всё решает маджи — нельзя упускать свой час. Не хватает умения — восполняй его волей. Не хватает сил — доводи дело до конца, даже если придётся пожертвовать рукой или ногой.

Вот что значит быть воином Запада.

Не пойдёшь на охоту, потому что не готов, — жена и дети останутся голодными. Кто в таких условиях даст тебе время на подготовку?

На Западе такой чепухи не водилось.

— У тебя есть шанс потренироваться с человеком, который только что победил. Вокруг него уже собрались несколько западных воинов. Попробуй сам — многому научишься.

Он говорил совершенно искренне. Сам Гомнарэ недавно на себе узнал, насколько мучительными могут быть побои.

«Возраст — всего лишь отговорка».

Стоило упомянуть, что ты старый ветеран, — и в ответ тут же получал:

«Неужели лучший боец наших племён ломается от такой малости? Неужели таков хвалёный дух Запада? Хм, понятно».

Психологические удары сыпались не реже физических. Стоило ему, скрипя зубами, подняться на ноги, как Энкрид снова улыбался и поднимал меч:

«Вижу, силы ещё остались».

И снова принимался дубасить так, что кости трещали.

Неужели из «Безмолвия» вместо Пурпурного Демона вырвался Маньяк Спаррингов? Гомнарэ даже кошмары на эту тему видел.

Аюль, впрочем, вовсе ничего не снилось, а Хира, ставшая старшей шаманкой, и вовсе сияла, уверяя, что в последнее время ей снятся одни добрые предзнаменования.

«Это пойдёт парню на пользу».

Гомнарэ вынес вердикт. И дело было вовсе не в том, что ему одному было обидно ходить в синяках. Тренировки Энкрида, этого ублюдка-Спасителя, и впрямь были такими, что даже демон покачал бы головой. Но нет, конечно, Гомнарэ подставил парня вовсе не из мелочной мести!

— Обязательно останься. Это редкая удача.

В словах ветерана таилась сила шаманства. Искренность порой бывает сильнее любого шаманского заклятия.

Бадукбом не смог отказаться.

«Тренировки? С ним?»

Мысли путались. Разве такое возможно? Они же почти враги!

Происходящее не укладывалось в голове; перед глазами всё плыло. Бадукбому отчаянно требовалась ясность, а убедиться в правде можно было лишь одним путём: испытать всё на собственной шкуре. Но что, если это ловушка?

«Да зачем им опускаться до ловушек?..»

Любой из этой пары мог бы явиться в лагерь его племени и в одиночку перебить двадцать воинов, включая самого Бадукбома, — и всё было бы кончено. Даже не вспотев.

Даже без этих двоих Бадукбом не мог одолеть сам Элдер Беар, вот и собирал силы втайне.

Рыцарь — ходячее бедствие. По-западному, Герой — такое же бедствие.

При встрече с бедствием рассудок обычного человека даёт сбой. Так Бадукбом и проглотил наживку Гомнарэ.

БАМ! ДЗЯНГ!

Едва стих оглушительный грохот стали, величайший гений Запада ошарашенно выдохнул:

— Да что ты опять сотворил-то, а?!

В голосе варвара звенело неподдельное потрясение. С виду он держался невозмутимо, но внутри всё клокотало: он снова проиграл.

Бадукбом, разумеется, ничего не понял. Человек напротив, обещавший взяться за его тренировки, спокойно убрал клинок в ножны и буднично бросил:

— Да всё как обычно.

«Как обычно»?! Что это вообще значит?! Бадукбом был жаден до всего нового, в том числе до знаний и боевого мастерства.

И раз уж карты легли так, в нём лишь сильнее разгорелось желание выудить у этого чудовища хоть крупицу умения.

— СПА-СИ-ТЕЛЬ!

Крики болельщиков, поставивших на Энкрида свои кроны, возвестили об окончании поединка.

— Маньяк Спаррингов!

Кто-то ляпнул это в толпе, но крик потонул в шквале других голосов:

— УБИЙЦА СКВЕРНЫ!

— ГЕРОЙ КОНЦА ВОЙНЫ!

— РЫЦАРЬ ЭНКРИД!

Рёв стоял такой, что небеса, казалось, вот-вот треснут по швам.

— МУ-ЖЕ-НЁ-О-О-ОК!

Среди этого гомона звонко и пронзительно взвизгнул детский голосок, но, разумеется, и он затерялся в общем вопле.

— АЮЛЬ, НУ ТЫ...?!

А вот яростный рёв Рема, адресованный собственной жене, поставившей не на него, а на Энкрида, прорезался сквозь толпу кристально чисто: варвар не пожалел на это шаманской мощи.

Впрочем, Аюль и ухом не повела. Она деловито сгребла свой выигрыш и поспешила раствориться в толпе.

— Гуляем! Пьём до дна!

Чей-то радостный вопль подвёл итог дню.

На следующее утро рассвело. Бадукбом, привыкший начинать тренировки с первыми лучами солнца, отправился к условленному месту. Солнце только-только показалось над горизонтом, а остальные воины в такой час обычно ещё спали.

Даже самые усердные бойцы после вчерашних гуляний имели полное право отоспаться.

Но Гомнарэ не давал ему покоя:

«Приходи утром на тренировочную площадку. Обязательно приходи. Только попробуй не прийти!»

Ветеран повторял это так настойчиво, будто в него вселился злой дух.

И вот Бадукбом прибыл на место.

«Уже?!»

Там его уже ждали Энкрид и отряд воинов Элдер Беара, закончивших утреннюю тренировку.

Все эти бойцы были грозными противниками — любой из них мог дать отпор на поле боя. Все молчали, крепко сжав губы, а глаза у них горели ярче обычного.

Их инстинкт самосохранения был доведён до предела, но Бадукбом пока не понимал, в чём дело.

— Новичок? Ах да, Гомнарэ вчера говорил, что сегодня кто-то придёт. Просил обращаться с ним по-особому, не как с обычным воином. Что ж, для начала — пробежка!

Энкрид повёл отряд за пределы поселения, прямиком к холмам. Так началась тренировка по простому правилу: беги и получай тумаки, но не до смерти.

Бьют — значит, учишься. Энкрид постиг эту мудрость на собственной шкуре. Причём бил он не наугад, а точно в те слабые места, которые боец сам того не замечая оставлял в своей стойке.

Стоило научиться закрывать хотя бы три такие бреши — и мастерство резко поднималось на новый уровень. Энкрид всё рассчитал до мелочей и выбрал самый эффективный путь.

Вот только для несчастных, угодивших под каток Маньяка Спаррингов, всё это выглядело совсем иначе.

— А-А-А-А-А!

Истошный вопль Бадукбома, смешавшись с тёплым весенним ветром, разнёсся далеко по сопкам:

— ЭТО ВСЁ-ТАКИ ЛОВУШКА-А-А!

Впрочем, подобный крик никого здесь не удивил: кто из новичков не вопил такую чушь в первые дни?

Зато остальные воины Запада на его фоне выглядели куда спокойнее — они-то уже который день исправно здоровались со своими покойными дедушками.

***

Между пустыней и равниной тянулась выжженная пустошь. Но теперь и по ней разливалась робкая зелень — плоды гибели «Безмолвия».

— Глаз радуется, — хмыкнул Рем, восседая на белоптере.

Энкрид согласно кивнул.

Даже ему было приятно на это смотреть. А уж каково было Рему?

— Летит, — внезапно бросила Дунбакел.

Все трое как раз отправились охотиться на тварей, досаждавших окрестностям. Раз уж Энкрид решил задержаться, чтобы потренировать воинов и присмотреть за обстановкой, время следовало использовать с толком.

— Чёрная Птица? — переспросил Энкрид.

Рем подтвердил догадку:

— Если точнее, это одноглазый ворон-переросток. Под воздействием «Безмолвия» он мутировал и стал настоящей напастью.

У обычных одноглазых воронов не было ничего особенного. Разве что они отличались исключительной хитростью: избегали сильных противников и нападали только на слабых.

Обычно это были мелкие твари, чуть меньше человеческой головы, которые пикировали на жертву, норовя выклевать ей глаза.

Но этот переросток вымахал втрое крупнее самого Рема. Поэтому он и получил собственное имя — Чёрная Птица.

Едва заметив троих всадников издалека, тварь резко заложила вираж. Захлопав крыльями, она сменила курс.

— Дёру даёт. Запах страха почуяла, — констатировала Дунбакел.

После боёв в «Безмолвии» зверолюдка открыла в себе жутковатый талант: теперь она могла безошибочно читать эмоции монстров по исходившему от них запаху. Разумеется, это работало лишь с примитивными тварями, движимыми голыми инстинктами, но и само по себе умение было поразительным.

— Фу-ух… — Рем протяжно выдохнул и призвал Божественного Генерала сразу в обе руки.

Нисхождение духа — в тело. Явление духа — в оружие.

«Яростная Птица, Яростная Птица…»

Что собой представляют Божественные Генералы? Неужели они и впрямь живые существа?

Нет. Это всего лишь сгусток силы, созданный шаманством.

Рем прекрасно это понимал. Поэтому и мог призывать двух Божественных Генералов одновременно.

Он призвал Яростную Птицу и в собственное тело, и в топор. Ведь родовое тотемное оружие изначально служило сосудом для Явления духа.

«Запускающий в небеса».

Следом Рем призвал третьего Божественного Генерала. В тотемном оружии два Божественных Генерала наложились друг на друга, но не вступили в конфликт: шаман, управлявший ими, чётко разграничил их задачи.

Рем с силой метнул свой топор.

ПИИ-И-И-У!

Протяжный, пронзительный крик, похожий на орлиный, разорвал небо: топор, закрутившийся диском, вспорол воздух.

БА-А-А-М!

Вдоль траектории вращающегося диска воздух взрывался с оглушительным грохотом, и становилась видна круговая ударная волна.

Энкрид не отрывал взгляда от летящего топора, и вдруг его глаза вспыхнули невиданным прежде ярким синим светом.

Казалось, он в реальном времени видел мельчайшие изменения шаманской силы, которой управлял Рем.

Со стороны можно было бы заметить лишь колебания шаманской силы, но Энкрид видел нечто иное:

«Я это вижу…»