Пахло чем угодно, но точно не перегаром.

Энкрид мысленно встряхнулся и собрался. Да, он отрубился прямо во время попойки, но перед этим успел и насмотреться, и наслушаться всякого.

Память его не подводила — он помнил всё до мельчайших деталей. Все дружно напились, устроили балаган и попадали спать. Никаких ЧП.

Рем завывал по-волчьи, распугивая ночных птиц.

Заксен, глядя на него, фыркнул: «Тебе не идёт играть в верного пса. Так что сдохни», — и метнул в него кинжал.

Рагна внезапно подскочил во сне и завопил: «Это не жар, это лезвие!», а Аудин принялся распевать: «О, Боже, Господи, Отец наш небесный...».

Слушая пение Аудина, Энкрид наконец-то понял, почему тот не пошёл по пути Святых Певчих.

Голосище-то у него был мощный, а вот в ноты он не попадал от слова совсем.

Вроде бы, когда он пел тихо, звучало ещё сносно, но это явно был результат долгих и мучительных тренировок.

«Говорят, голос — это дар от природы, да?»

Эта мысль всплыла в голове Энкрида совершенно неожиданно.

И кто же ему это сказал? В памяти всплыло лицо Нурат, а затем — черты человека, о котором он уже успел забыть.

Точно.

«Командир Гаррет?»

Гаррет Гайро. Так его звали. Человек, обладавший недюжинным вокальным талантом, ушедший в отставку, чтобы жить жизнью вольного барда.

Время от времени до них долетали слухи о его похождениях. Говорят, он сочинил баллады о «Роковом рыцаре» и «Похитителе женских сердец», но вот талантом поэта он явно обделён — тексты получались так себе.

Когда на Крайса давило чувство тревоги, он начинал болтать без умолку, чтобы сбросить напряжение. И истории о Гаррете были частью этой трескотни.

— Вы не помните Гаррета Гайро? Он сейчас, между прочим, довольно известен.

— Это ещё кто?

Требовать от человека, застрявшего во временной петле, помнить каждого случайного встречного — гиблое дело.

— Иногда вы и правда кажетесь мне немного тупым, — вздохнул тогда Крайс.

Энкрид, услышав это бормотание, просто щёлкнул его по лбу.

— Ай! У меня аж в мозгах зазвенело!

— И что с того?

— Да нет, ничего.

Гаррет прославился своим голосом, но из-за бездарных стихов находился в творческом кризисе. Об этом он и писал в письмах своей бывшей подчинённой (и по совместительству возлюбленной Крайса) Нурат.

— Ты долго витаешь в облаках.

Голос Лодочника вырвал Энкрида из раздумий.

Странное дело. Он находился во сне — или, вернее, в мире грёз.

Но даже здесь его мысли блуждали.

Похоже, сегодняшний Лодочник действительно был на редкость вежлив и обходителен.

Он терпеливо ждал, пока Энкрид предавался воспоминаниям, и просто стоял на месте.

— По какому поводу позвал? — спросил Энкрид.

Не стал бы ведь он тащить его сюда просто ради того, чтобы посмотреть друг другу в глаза.

— Гляди.

Вместо ответа Лодочник вытянул вперёд свободную от лампы руку. В его ладони материализовалось длинное древко. Гладкое, угольно-чёрное, по которому пульсировали фиолетовые прожилки.

Энкрид не сразу понял, что это, но его тело отреагировало быстрее мысли: он принял боевую стойку.

В его руке тут же оказался меч, точная копия «Рассвета».

Вшух.

Удар копья. В бою на дистанции древковое оружие всегда имело преимущество перед мечом.

Но и лодка внезапно расширилась, превратившись в полноценную арену. Деревянный настил под ногами казался твёрже мрамора.

Энкрид вскинул клинок и отбил наконечник. Дзинь.

Сместив вектор чужого удара, ты создаёшь брешь в обороне противника. А если в этот момент сократить дистанцию, то бой переходит на удобную для мечника дистанцию.

Логика проста, но в бою она реализуется не расчётом, а чистым инстинктом.

Едва отбив копьё плоской стороной меча, Энкрид пригнулся и рванул вперёд.

И тут же краем глаза заметил, как противоположный конец чёрного древка взмывает вверх, целясь ему в голову.

«Попадусь — снесёт череп».

Поскольку он предвидел это движение, то смог резко затормозить, отдёрнуть клинок и нанести встречный удар.

Лязг!

Металл столкнулся с прочным древком, высекая сноп искр. На этом короткий обмен ударами закончился, и спарринг прервался.

Лодочник уже находился в десяти шагах от него. И тем не менее, его голос звучал чётко и ясно.

— Это искусство убийственного удара, — произнёс Лодочник.

Понять смысл было несложно. В фехтовании существовало множество подобных техник.

Первый принцип — «Разрушение брони».

Буквально — сокрушение одоспешенного врага. С технической точки зрения это означает нанесение удара в те уязвимые места, которые не прикрыты латами.

«Как то древко, что целило мне в шею».

А если бить в саму броню, то удар должен обладать такой силой, чтобы проломить её и поразить незащищённый участок тела.

Второй принцип — использование нелезвийной части оружия. Это меняет привычную форму атаки, к которой привык противник.

Иными словами, это создание элемента неожиданности для нанесения смертельного удара.

«Уловка для молниеносного финала».

Чем-то похоже на стиль Пела. Тот тоже делал ставку на один, но сокрушительный удар.

Только здесь наконечник копья служил обманкой, а истинный удар наносился древком — классическая уловка с использованием психологии противника.

— Следуй основам, но никогда не недооценивай и не предугадывай врага.

Услышав это, Энкрид опустил меч и вслушался в слова. Это было наставление. Знание, выкованное в бесчисленных боях или купленное ценой собственных смертей.

Меч в его руке исчез, а чёрное копьё Лодочника растворилось в воздухе, словно дым.

— Тебе весело? — спросил Лодочник.

Энкрид показал пустые руки, намекая, не хочет ли тот продолжить.

— Если бы мы скрестили клинки ещё пару раз, было бы куда веселее.

Но Лодочник проигнорировал его желание и продолжил:

— Говорят, чтобы познать врага, нужно познать его страхи и желания.

Свет фиолетовой лампы был ровным и тусклым. Сегодня река не бурлила. Лодка стояла на водной глади так твёрдо, словно её поставили на каменный пол.

Энкрид молча ждал продолжения.

— Хочешь узнать, чего жаждут демоны? — спросил Лодочник.

Энкрид сразу понял, к чему тот ведёт.

Это было предложение. Искушение.

— Я раскрою тебе их страхи, — не унимался Лодочник. И тут же добавил:

— А ещё я могу дарить тебе такие же увлекательные сны каждую ночь.

Для маньяка, помешанного на техниках, спаррингах и тренировках, это было предложение, от которого невозможно отказаться.

К тому же, бонусом шли тайны могущественных врагов, чья природа была скрыта за пеленой неизвестности.

Разумеется, такие подарки не делают просто так.

У Лодочника всегда была своя цена.

— Повтори сегодняшний день. Десять раз. Этого будет достаточно. Всё просто: пожелай умереть прямо сейчас — и дело сделано. Остальные девять раз можешь просто перерезать себе глотку до того, как день подойдёт к концу. Не самая сложная задача, верно?

О да, Энкрид умирал самыми изощрёнными способами. Уж что-что, а убить себя для него не составляло никакого труда. Лодочник был прав — задача проще некуда.

И всё же Энкрид молчал. Лодка покачивалась на тихой воде, но Энкрида всё ещё слегка мутило. Между ними повисла тяжёлая тишина.

Сухие губы Лодочника, напоминавшие растрескавшуюся от засухи пустошь, разомкнулись вновь:

— Пять раз?

Цифра уменьшилась.

Энкрид понимал, чего добивается Лодочник.

Ему нужен был этот спокойный день. День без гроз, бурь и смертельных битв. И уговаривая Энкрида повторять его, Лодочник преследовал лишь одну цель.

«Он хочет, чтобы я остался в покое».

«Иди вперёд так, словно никогда не умирал».

Эти слова произносил другой Лодочник. Тот, с золотыми волосами.

У каждой из этих сущностей были свои желания.

Возможно, их цели немного отличались? Энкрид не собирался забивать себе этим голову. Всех тайн всё равно не постичь.

— Это торг, что ли? — наконец спросил Энкрид.

— Как насчёт трёх раз?

Энкрид знал ценность этого дня. Знал, что именно потому, что это «сегодня» больше не вернётся, оно так дорого.

Даже если бы у него была магическая способность перематывать время по щелчку пальцев, он бы ею не воспользовался.

Потому что нужно идти в «завтра».

Смерть и временная петля стали для него инструментом и возможностью, но он никогда не собирался делать их своим убежищем.

Его убеждения были прямыми и твёрдыми, как сталь.

— Два раза?

Лодочник опустил цену до минимума, но Энкрид был непреклонен.

— Ты пожалеешь об этом.

В конце концов, в ход пошли угрозы.

— Вам не надоело повторять одно и то же?

Лодочник осёкся, осознав, что опять скатился к банальным проклятиям.

— ...Ты правда пожалеешь об этом.

Видимо, словарный запас этой сущности был весьма скуден.

***

Энкрид открыл глаза.

Те, кто вчера уснул вповалку после пьянки, уже начали приходить в себя.

— Какого чёрта я здесь делаю?

Рофорд моргал, глядя на аккуратно сложенную одежду и сапоги.

— Что за пойло мы вчера глушили? — подал голос Заксен. Он посмотрел на Рема помутневшим взглядом.

Уж кто-кто, а Заксен знал толк в алкоголе. Но вчерашняя выпивка свалила даже его.

— Ой, да откуда мне знать, придурок. Энн сказала, что хочет сварить какое-то зелье — чтобы организм к нему не привыкал, но вырубало с пол-оборота.

— Это не зелье, это лекарство вообще-то, — буркнула подошедшая Энн.

Она с раннего утра примчалась на плац.

— Я же объясняла! Это средство для тех, чья жизнь летит под откос из-за алкоголизма. Его нужно принимать буквально по капле!

Спектр исследований Энн был поистине широк. Богатство Бордергарда породило у горожан массу новых увлечений и хобби.

Некоторые из них привели к повальному пьянству. А человек, мечтавший об открытии элитных Салонов, заказал ей разработать особый алкоголь — чтобы пился легко, пьянил быстро, но не разрушал печень.

Нельзя же в Салонах подавать один только чай.

«Есть ли алкоголь, который бьёт в голову, но меньше вредит организму?»

Вот таким был заказ Крайса.

То есть, та бормотуха, которую они вчера хлестали, была результатом исследований, спонсируемых лично Крайсом.

И они с Ремом решили провести «полевые испытания» прямо на Ордене Безумцев. Проверить вкус и крепость, так сказать.

— Ничего, пропотеем на тренировке — и всё как рукой снимет, — философски заметил Энкрид.

Он проснулся позже обычного, но уже вовсю разминал мышцы.

Да, он жил по строгому графику, но даже в такой рутине бывали исключения. Иногда он пропускал тренировки. Энкрид прекрасно это понимал и позволял себе слабину.

Главное — не прекращать двигаться вперёд.

— Ну, напились вы знатно, — фыркнула Энн, чьи глаза радостно блестели.

Валявшиеся вокруг тела доказывали, что её настойка работает безупречно.

Рыцари, фрогги, эльфы и даже полумедведь — все были в ауте.

«А, ну Тереза не полумедведь».

Полугигантка, если быть точным.

Тереза, спавшая прямо на земле в тесном нижнем белье, встала и начала невозмутимо одеваться.

Рофорд не отрывал от неё взгляда. Впрочем, не он один спал полуголым.

— Да, пропотеем — и точно полегчает, — привычно согласился Пел, всегда поддерживавший слова Командира.

***

Чем бы ни занимался Орден Безумцев, Топорный Отряд Рема ежедневно выполнял свою рутинную работу.

Их задачей было совмещать тренировки с патрулированием предгорий Пен-Ханил.

Территория была поделена: они отвечали за тропы и участки у подножия гор, Отряд Десяти Мечников Рагны патрулировал другой сектор, а Святая Пехота Аудина — третий.

Конечно, отряд Рема забирался глубже всех.

Спросите, они сами так захотели? Ещё чего.

«Наш отряд берёт самый опасный сектор. Вопросы есть? Если есть — подходите, я вам череп топором проломлю».

Рем никогда ничего не объяснял. Он просто «вежливо» просил.

Правда, это была вежливость в стиле Рема.

Единственным плюсом было то, что его мыслительные процессы были до смешного просты. Он не умел плести интриги и говорить загадками.

«Он просто терпеть не может проигрывать».

Бойцы отряда это прекрасно понимали и втайне были с ним согласны. Уж если делать работу — то быть в ней лучшими.

Возможно, такая прямолинейность была не заслугой Рема, а следствием того, что он собрал под своим началом таких же отбитых рубак.

В Топорном Отряде числилось более сотни бойцов. Вместе с резервом и новобранцами — около ста пятидесяти.

Но среди них была элита. Те, кого по праву называли Топорным Отрядом.

В Бордергарде их считали личной гвардией Рема, а внутри самого отряда они гордо именовались «Первым взводом».

Их было чуть больше двадцати человек, и каждый из них выжил в мясорубке спаррингов со своим командиром. Многие из них были выходцами с Запада.

Не потому, что Рем их как-то выделял, а потому что западные наёмники сами тянулись к нему.

Разумеется, в отряде не было ни дискриминации, ни драк на почве происхождения.

Их тренировки были настолько адскими, что боевое братство рождалось само собой — в поту и крови.

Для этих парней отряд стал семьёй. Расы и происхождение не имели никакого значения.

И прямо сейчас эта двадцатка прочёсывала горные ущелья.

Горы Пен-Ханил требовали регулярной «прополки». Если не вычищать монстров, те быстро плодились и начинали доставлять серьёзные проблемы.

Так что это было и патрулирование, и боевая практика в одном флаконе.

— Эй, вы когда-нибудь такую тварь видели? — спросил один из бойцов. У него была привычка смешно дёргать бровью.

Воин с Запада поудобнее перехватил топор.

— Тут и так жарища, а ещё эта дрянь...

Лето. В горах было влажно и душно. Пот заливал глаза.

А прямо перед ними стоял монстр, целиком сотканный из пламени. Он выглядел как ком пылающих дров.

Три ноги, две головы.

Чудовище необычного вида.

— Впервые такое вижу.

Хотя они считали себя братьями, в отряде всё же существовала субординация.

Обычно командиром назначался тот, кто заслужил признание Рема. А признание Рема означало одно: выжить после удара его топора и не сдохнуть.

Командир Первого взвода, бывший наёмник с длинным шрамом у глаза, сплюнул:

— Да плевать. Валим его.

Неужели кто-то подумал, что они убегут только потому, что видят тварь впервые?

Парни из отряда Рема так не работают.

Услышав приказ, один из братьев метнул ручной топор.

Выкованный из превосходной стали топор пробил тело монстра насквозь.

Пшш-ш!

Пламя разлетелось во все стороны, образовав кольцо, а затем мгновенно стянулось обратно.

Только теперь у твари появилась четвёртая нога, а одна из голов наполовину расплавилась.

Ву-у-ух.

Монстр разинул уцелевшую пасть, и из неё вырвался поток огня. Пламя ударило на добрых полметра, подпалив сухую траву.

Хорошо хоть из-за летней влажности пожар не занялся.

— Не берёт её, — констатировал метнувший топор брат.

Обычное стальное оружие против этого монстра было бесполезно.

И вдобавок ко всему, эта тварь плевалась огнём.